Кэтрин Фишер 
Сапфик

Инкарцерон – 2

Аннотация

Продолжение бестселлера "Инкарцерон".
Финну удалось бежать из страшной живой Тюрьмы под названием Инкарцерон. Но покоя и счастья ему не найти, потому что внутри остался его брат Кейро. Клодия считает, что Финн должен стать королём, но он сомневается, имеет ли на это право. На самом ли деле он — потерянный принц Джайлз? Или его воспоминания — всего лишь фантазии, последствия его пленения? Можно ли чувствовать себя свободным, если твои друзья по-прежнему в заточении? Можно ли чувствовать себя свободным, если живёшь в мире, где застыло само время? Можно ли чувствовать себя свободным, если ты сам не знаешь, кто ты? А внутри Инкарцерона на самом ли деле сумасшедший чародей Рикс нашёл Перчатку Сапфика — единственного человека, которого любил Инкарцерон, одержимый желанием вырваться из самого себя? Если Кейро украдёт перчатку, вызовет ли это гибель всего мира? Внутри. Снаружи. Все стремятся обрести свободу. Как Сапфик.

Огромное спасибо от переводчиков нашим великолепным редакторам  olasalt и особенно sonate10! Ваша помощь бесценна.
Огромная благодарность Reginleif, которая вдохновила и поддерживала нас. И сделала для книги эту прекрасную обложку.

Кэтрин Фишер

Сапфик

L’amor che muove il sole e l’altre stelle.
DANTE

Любовь, что движет солнце и светила.
Данте Алигьери

Искусство волшбы 

1 

Говорят, после своего Падения, Сапфик стал не тот, что прежде. Повредился в уме, погрузился в отчаяние, скрылся в недрах Тюрьмы.
Он влачился в Тоннелях безумия. Он искал тёмные закоулки и опасных людей.
Легенды о Сапфике

Коридор был настолько узким, что, прислонившись к одной его стене, Аттия могла дотронуться до другой.
Она ждала в полумраке, прислушиваясь. Пар от её дыхания оседал на гладких кирпичах. На стенах плясали отблески пламени, горевшего за поворотом.
Звуки стали громче, превратились в рёв возбуждённой толпы. Аттия услышала крики восторга, взрывы смеха, свист и топот, аплодисменты.
Она облизнула губы, ощутила солоноватый вкус и сказала себе: «Вперёд, не трусь. Ты зашла слишком далеко, слишком долго искала, чтобы сейчас идти на попятный. Если всего бояться и считать себя ничтожеством, так ничего и не добьёшься. Так никогда и не совершишь Побег». Она выпрямилась, приблизилась к концу коридора и заглянула за угол. 
Проход вёл к маленькой, освещённой факелами площади, на которой скучились сотни людей, Аттии были видны только их спины. Вонь от множества немытых тел сбивала с ног. Поодаль несколько старух вытягивали шеи в надежде хоть что-то разглядеть. По углам, в густой тени, притулились полулюди. Мальчишки сидели на плечах друг друга, лезли на крыши убогих хижин. С прилавков под навесами из цветастой парусины торговали горячей едой. Почувствовав острый запах лука и жареного сала, Аттия сглотнула голодную слюну.
Тюрьма тоже заинтересовалась происходящим. Прямо над головой Аттии, под карнизом грязной соломенной крыши за событиями с любопытством следило крохотное алое Око.
Толпа издала восторженный рёв. Аттия собралась с духом и двинулась вдоль стены, обошла стайку дерущихся за объедки собак, миновала дверной проём.
За её спиной мелькнула тень, Аттия мгновенно развернулась, держа наготове нож.
— Даже не пытайся!
Тощий, чумазый карманник попятился, растопырив пальцы и скаля немногочисленные зубы.
— Всё-всё, дорогуша, ухожу. Ошибочка вышла.
Аттия проследила, как он скользнул обратно в толпу.
— Ещё какая! — буркнула она, спрятала нож и начала протискиваться следом за воришкой.
Это оказалось нелегко. Люди стояли очень плотно и увлечённо следили за происходящим где-то впереди, смеялись, хором охали и ахали. Под ногами взрослых шныряли оборванные дети, рискуя быть раздавленными, или, как минимум, получить пинок. Аттия бормоча ругательства, пропихивалась, проскальзывала в щели, ныряла под локти. В небольшом росточке есть своя польза. А ей необходимо было пробиться вперёд. Ей необходимо было увидеть его.
Запыхавшаяся, вся в синяках, она протиснулась между двумя огромными мужиками и оказалась на открытом пространстве.
Сквозь едкий дым от чадящих головёшек она разглядела огороженный верёвкой пятачок земли, внутри которого сидел медведь.
Аттия уставилась на зверя, его побитый паршой чёрный мех, маленькие свирепые глазки.
Вокруг шеи медведя была обёрнута цепь, тянувшаяся дальше, сквозь полумрак, к дрессировщику — лысому человеку с длинными усами и лоснящимся от пота лицом. К его поясу был прикреплён барабан — дрессировщик ритмично бил по нему. И вдруг резко дёрнул на себя цепь.
Медведь медленно поднялся на задние лапы и начал танцевать — неуклюже и жутковато. Из-под намордника капала слюна, из ран, натёртых цепью, на шкуру сочилась кровь.
Аттия нахмурилась. Уж она-то знала, каково это.
Она обхватила ладонью собственную шею, где ещё виднелись бледные следы от рубцов и синяков, оставленных цепью.
Как этот зверь, она тоже когда-то носила оковы. И если бы не Финн, так и оставалась бы на цепи. Или, что более вероятно, уже была бы мертва.
Финн. 
Это имя причиняло боль. Предатель.
Гром барабана усилился. Медведь начал подпрыгивать, толпа ревела, в экстазе от его нелепых па. Аттия мрачно наблюдала. Потом заметила за спиной дрессировщика плакат, прикреплённый к сырой стене. Точно такие же она уже видела по всей деревне, куда только ни падал взгляд.
Аляповатый, мокрый, с загнувшимися углами плакат гласил:

СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ, ЛЮДИ ДОБРЫЕ!
САМЫЕ ЧУДЕСНЫЕ ЧУДЕСА!
УТРАЧЕННОЕ БУДЕТ НАЙДЕНО!
МЕРТВЕЦЫ ОЖИВУТ!
СЕГОДНЯ!
СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ ВЕЛИЧАЙШЕГО МАГА ИНКАРЦЕРОНА
НОСИТЕЛЯ ДРАКОНЬЕЙ ПЕРЧАТКИ САПФИКА
ТЁМНОГО ЧАРОДЕЯ!

Аттия в отчаянии покачала головой. После двух месяцев скитаний по тёмным коридорам и заброшенным Крыльям, по городам и весям, по заболоченным низинам и хитросплетениям клеток, после двух месяцев поисков сапиента, клеткорождённого, любого, кто хоть что-нибудь знал о Сапфике, всё, что она нашла — жалкое, нищее представление в глухом закутке.
Зрители рукоплескали и топали ногами. Аттию оттеснили вглубь толпы. Протолкавшись обратно, она увидела, что медведь угрожающе повернулся к своему укротителю. Тот, опасливо тыкая в зверя длинным шестом, увёл его в темноту. Люди вокруг издевательски заулюлюкали.
— В следующий раз потанцуй вместе с ним, — крикнул кто-то.
Захихикала женщина.
Из дальних рядов поднимались нетерпеливые, злые голоса, требующие новых развлечений, чего-то большего, чего-то необычного.
Раздалось несколько хлопков. Потом и они стихли, наступила тишина.
На открытом пятачке стоял человек.
Он появился из ниоткуда, как будто соткался из воздуха, теней и пламени. В дыму и полутьме он казался очень молодым — стройный, с длинными тёмными волосами, падающими на высокий ворот чёрного плаща, на котором причудливо посверкивали сотни крохотных искорок. Он широко раскинул руки, словно собрался взлететь.
Потрясённая толпа не издала ни звука.
Сапфик. 
Каждый в Инкарцероне знал, как выглядит Сапфик. Существовали тысячи его изображений, люди передавали описания из уст в уста. Крылатый, Девятипалый, Тот, кто совершил Побег. Как Финн, он обещал вернуться. Аттия нервно сглотнула и крепче стиснула дрожащие пальцы.
— Друзья мои, — тихо молвил маг, и люди напрягли слух. — Добро пожаловать в мой мир чудес. Вы думаете, что увидите иллюзию. Вы думаете, я стану дурачить вас с помощью зеркал, краплёных карт и хитроумных устройств. Но я не фокусник. Я — Тёмный Чародей, и я покажу вам истинную магию. Магию звёзд.
Толпа ахнула в унисон.
Потому что он поднял правую руку, и все увидели на ней тёмную перчатку, на поверхности которой, потрескивая, вспыхивали огоньки. Факелы на стенах полыхнули ярче и тут же потускнели. За спиной Аттии в ужасе застонала женщина.
Аттия скрестила на груди руки. Она наблюдала внимательно, не позволяя себе поддаться благоговейному страху. Как он это делает? Неужели у него действительно Перчатка Сапфика? Неужели она сохранилась? Осталась ли в ней ещё какая-то сила? Но чем дольше она наблюдала, тем слабее становились её сомнения.
Представление было потрясающим.
Чародей полностью завладел вниманием зрителей, подчинил их своей воле. В его руках исчезали и появлялись предметы, возникали из воздуха голуби и «жуки». Он погрузил женщину в сон и заставил её плыть в воздухе без всяких подпорок. Он извлёк изо рта перепуганного ребёнка пригоршню бабочек, наколдовал золотые монеты и бросил их в жадно раскрытые ладони зрителей. Сотворил в воздухе дверь и вышел в неё, пока люди криками и рёвом не позвали его обратно, и он возник за их спинами, спокойно прошёл сквозь обезумевшую, расступавшуюся в благоговейном трепете толпу.
Когда он проходил мимо Аттии, она почувствовала мимолётное прикосновение его плаща к своей руке и ощутила слабое покалывание на коже, волоски встали дыбом от статического электричества. Он бросил на неё быстрый взгляд, его ярко блестевшие глаза на мгновение поймали её в плен.
— Исцели моего сына, о Мудрейший! — закричала в отдалении женщина. — Исцели его!
Люди начали передавать поднятого над толпой младенца.
Чародей повернулся и поднял руку.
— Не сейчас. Я сделаю это позже, — властно сказал он. — Сейчас я собираю всю свою силу. Для того чтобы проникнуть в ваши умы... Для того чтобы войти в смерть и вернуться обратно в жизнь…
Он закрыл глаза.
Пламя факелов мигнуло и потускнело ещё больше.
Стоя в полумраке, Чародей прошептал, словно разговаривая с самим собой:
— Здесь столько печали. Столько страха. — Он открыл глаза, обвёл взглядом толпу, казалось, его поразило количество людей, испугала сложность стоящей перед ним задачи. Потом провозгласил: — Мне нужно, чтобы вышли три человека. Но только те, кто готов обнажить глубочайшие свои страхи. Те, кто желает открыть душу перед моим взором.
В воздух взлетело несколько рук, раздались женские голоса. После секундного колебания Аттия тоже подняла руку.
Чародей приблизился к толпе.
— Эта женщина, — указал он, и счастливица, потная и задыхающаяся, пробилась вперёд.
— Он. — Высокого мужчину, который даже не вызывался сам, вытолкнули те, кто стоял с ним рядом. Ошалевший от ужаса, он неловко переминался с ноги на ногу, бормоча заклятия от дурного глаза.
Чародей неумолимо изучал взглядом каждое лицо. Аттия задержала дыхание. Задумчивый взор мага скользнул по ней, обжёг на мгновение и переместился на другого человека. И вдруг Чародей вернулся к ней, их взгляды встретились. Он медленно поднял руку и ткнул средним пальцем в её направлении. Толпа завопила, обнаружив, что указательный палец отсутствовал, как у Сапфика.
— Ты, — прошептал Чародей.
Чтобы хоть немного успокоиться, она сделала глубокий вдох, сердце бешено колотилось. Усилием воли Аттия заставила себя выйти на открытое пространство. Только бы не сорваться, только бы не показать свой страх! Только бы они не увидели, что она не такая, как остальные.
Трое избранных встали в линию, и Аттия почувствовала, что женщина дрожит под напором бушующих в ней эмоций. Чародей прошёлся вдоль ряда, внимательно их рассматривая. Аттия вложила в свой взор всю дерзость, какую только могла наскрести. Да ему никогда не прочесть её мысли! Он не способен вообразить то, что она видела и слышала. Она видела, каково там, Снаружи. 
Он взял женщину за руку и после короткой паузы мягко промолвил:
— Ты тоскуешь по нему.
Женщина в изумлении уставилась на мага. Прядь волос прилипла к её морщинистому лбу.
— О да, Мастер, да!
— Не бойся. Тюрьма хранит его покой. Он живёт в памяти Тюрьмы, его тело — в каждой её клетке.
Женщина зашлась в счастливых рыданиях и кинулась целовать магу руки.
— Благодарю, Мастер! Благодарю за ваши слова!
Толпа одобрительно взревела, а Аттия позволила себе саркастическую ухмылку. Ну и дураки! Неужели никто не заметил, что этот так называемый маг, фактически, не сказал ничего? Удачная догадка, несколько приличествующих случаю слов, и все с восторгом проглотили наживку. 
Чародей верно выбрал свои жертвы. Высокий мужчина был слишком испуган, чтобы произнести хоть что-то связное. Когда Чародей поинтересовался, не лучше ли его матери, тот, заикаясь, пробормотал лишь:
— Лучше, сэр.
Раздались аплодисменты.
— Так и должно быть. — Чародей взмахнул искалеченной рукой, призывая к тишине. — И я предсказываю, что к Включению Дня её лихорадка ослабнет. Она сядет на постели и позовёт тебя, друг мой. И проживёт после этого ещё десять лет. Я вижу, как она нянчит внуков.
Мужчина онемел. Аттия с отвращением заметила слёзы на его глазах.
По толпе пробежал шепоток. Возможно, этот диалог показался зрителям не настолько убедительным, как первый. Приблизившись к Аттии, Чародей внезапно обратил к толпе своё молодое лицо. 
— Конечно, некоторые из вас считают, что это слишком просто — предсказывать будущее, — заявил он. — Откуда нам знать — думаете вы — сбудется это или нет? И вы правы в своих сомнениях. Но прошлое, друзья мои, прошлое — совсем другое дело. Сейчас я расскажу вам прошлое этой девушки.
Аттия напряглась.
Его губы изогнулись в лёгкой улыбке — видимо, он почувствовал страх своей жертвы. Он вперил в неё внимательный взор, и его тёмные, как ночь, глаза начали постепенно стекленеть, отдаляться. Рукой в перчатке он коснулся лба Аттии.
— Я вижу, — прошептал он, — длительные странствия. Многие мили, долгие дни утомительного пути. Я вижу тебя на четвереньках, как животное. Я вижу цепь вокруг твоей шеи.
Аттия сглотнула. Больше всего на свете ей сейчас хотелось сбежать. Вместо этого она кивнула, и толпа замерла в абсолютном молчании.
Чародей сжал её кисть своими длинными тонкими пальцами, затянутыми в перчатку.
— Странные у тебя воспоминания, девочка. Я вижу, как ты поднимаешься по длинной верёвочной лестнице, убегаешь от громадного Зверя, летишь на серебристом корабле над городами и башнями. Я вижу юношу по имени Финн. Он предал, бросил тебя. И хотя он обещал вернуться, ты боишься, что этого никогда не случится. Ты любишь его, ты ненавидишь его. Верно?
Лицо Аттии пылало, руки дрожали.
— Да, — выдохнула она.
Зрители ошеломлённо молчали.
Чародей смотрел ей в глаза, проникая в самые глубины души, и она поймала себя на том, что не в силах отвернуться. С ним что-то происходило, что-то странное появилось в его лице, в глубине его глаз. На его плаще поблёскивали крохотные искорки. Перчатка казалась ледяной.
— Звёзды, — задыхаясь, молвил он. — Я вижу звёзды. Под ними раскинулся золотой дворец, в окнах которого горят свечи. Я вижу всё это сквозь замочную скважину в тёмной двери. Это очень, очень далеко. Это Снаружи.
Аттия потрясённо уставилась на него, не в силах пошевелиться, хотя пожатие его руки причиняло боль.
— Есть путь Наружу, — едва слышным шёпотом продолжал он. — Замочная скважина крохотная, меньше атома. И её охраняют орёл и лебедь, простирая над ней свои крыла.
Хватит, надо разрушить эти чары! Аттия с трудом отвела взгляд.
По другую сторону арены собрались члены труппы: укротитель медведя, жонглёры, танцоры. Они стояли так же тихо, как и остальные зрители.
— Мастер, — пробормотала она.
Его веки затрепетали.
— Ты ищешь сапиента, который покажет тебе путь Наружу. Я тот, кто тебе нужен, — сказал он и резко повернул к толпе. — Путь, которым прошёл Сапфик, лежит через Дверь Смерти. — Голос его постепенно набирал силу. — Я отведу туда эту девушку и верну обратно.
Толпа взорвалась криками. Чародей за руку повёл Аттию в центр задымлённой арены, где, освещаемый единственным факелом, стоял топчан. Маг жестом велел ей лечь.
Ноги её подкосились, и она упала на топчан.
В толпе раздался крик, но тут же затих под сердитое шиканье.
Люди подались вперёд, обдавая Аттию жаром и запахом пота.
Чародей воздел к потолку затянутую в перчатку длань.
— Смерть, — возгласил он. — Мы боимся её. Мы всеми силами её избегаем. И всё же Смерть — это дверь, которая открывается в обе стороны. На ваших глазах умерший оживёт.
Вот ради чего она оказалась здесь. Аттия вцепилась пальцами в края жёсткого топчана. 
— Узрите! — воскликнул Чародей.
Он повернулся, и зрители застонали, потому что в руке его был меч, соткавшийся из пустоты, вынутый из тьмы, как из ножен. Невероятно, но словно в ответ на его холодное голубое сияние, где-то высоко под невидимыми сводами Тюрьмы полыхнула молния.
Чародей возвёл глаза к потолку. Аттия моргнула.
Как издевательский смех, прогремел гром.
На мгновение все прислушались, напряжённо ожидая, что Инкарцерон начнёт действовать, дома рассыплются в прах, небеса обрушатся и пригвоздят людей к земле.
Но Тюрьма не стала вмешиваться.
 — Отец мой Инкарцерон, — торопливо произнёс Чародей, — наблюдает и одобряет.
Он обмотал запястья Аттии цепями, которые свисали с краёв топчана. На её шею и талию легли два прочных ремня.
— Ни в коем случае не двигайся, — сказал маг, испытующе глядя ей в глаза. — Это чрезвычайно опасно.
Он повернулся к толпе и закричал:
— Узрите, люди! Я освобожу её. И приведу обратно.
Он поднял меч обеими руками, направив кончик лезвия ей в грудь.
Ей хотелось рвануться, закричать: «Нет!», но заледеневшее тело не слушалось, всё её внимание сосредоточилось на одной сверкающей, острой точке.
И прежде чем она успела вздохнуть, Чародей вонзил меч ей в сердце.
То была смерть. 
Её тёплые, вязкие волны омыли Аттию, принеся с собой боль. Нечем дышать, слова застревают в горле. Да и нет их, этих слов. 
 А потом — чистота, глубина, как то синее небо, которое она видела Снаружи. И там были Финн и Клодия. Они сидели на золотых тронах и смотрели на неё. 
 Финн сказал: « Я не забыл тебя, Аттия. Я иду за тобой». 
Ей удалось произнести лишь одно слово, и последнее, что она видела, было его потрясённое лицо. 
И слово это было: «Лжец». 
Она открыла глаза.
Ощущения возвращались к ней, словно откуда-то издалека; ревела и заходилась в экстазе толпа. Путы упали, Чародей помог ей подняться. Она опустила глаза и увидела, что кровь постепенно исчезает с её одежды, что лезвие меча чисто. Она глубоко вздохнула и обвела прояснившимся взором людей на крышах и в окнах домов, под навесами. Гремели несмолкающие аплодисменты, крики обожания и восхищения нарастали, как прилив.
Тёмный Чародей стиснул её локоть и заставил поклониться вместе с собой. Другая его рука вознесла над головами меч. Жонглёры и танцоры неустанно сновали в толпе, собирая монеты, сыплющиеся, словно падающие звёзды.
Когда всё закончилось, и зрители растеклись по коридорам, Аттия обнаружила, что стоит в углу площади, обхватив себя руками. В груди пульсировала боль. Несколько женщин, держа на руках больных детей, переминались под дверью, за которой скрылся Чародей. 
Аттия медленно выдохнула. Дурацкие ощущения! Наверное, так себя чувствуют контуженные.
Быстро, пока никто не заметил, она нырнула под тент, пробежала мимо клетки с медведем, миновала платочный городок жонглёров. Один из них заметил её, но не двинулся с места, увлечённо жаря мясо на костре.
Аттия открыла маленькую дверь под нависающей крышей и проскользнула внутрь.
В помещении было темно.
Он сидел перед тусклым зеркалом, освещённым единственной оплывшей свечой, и, не оборачиваясь, взглянул на отражение вошедшей.
Она наблюдала, как он снимает парик, разматывает якобы отсутствующий палец, стирает с морщинистого лица грим и швыряет на пол потрёпанный плащ.
Потом он облокотился о столик и одарил её редкозубой улыбкой.
— Отличный спектакль, — сказал он.
— Я же говорила, что у меня получится, — кивнула она.
— Ладно, куколка, ты меня убедила. Эта работа твоя, если она тебе по-прежнему нужна.
Он засунул в рот комок кетта и начал жевать.
Аттия огляделась: Перчатки нигде не было видно.
— О да. Она мне нужна.

2 

Ты предал меня, Инкарцерон.
Как мог ты позволить мне упасть?
Я сыном твоим считал себя.
Но ты лишь играл со мной.
Песни Сапфика

Финн сгрёб в охапку бумаги и запустил ими о стену. Полетевшая следом чернильница разбилась, и по стене плачущей звездой растеклось тёмное пятно.
— Сэр! — воскликнул мажордом. — Прошу вас!
Оставив его просьбу без внимания, Финн опрокинул стол. Тот грохнулся на бок, стопки бумаг и свитки разлетелись по комнате, тесёмки с печатями перепутались. Финн угрюмо направился к двери.
 — Сэр, тут ещё по крайней мере шестнадцать…
 — Разберись с ними сам.
 — Сэр?
 — Ты слышал! Сожги их. Съешь. Скорми их собакам.
— Здесь приглашения, на которых должна стоять ваша подпись. Документы по Стигийскому соглашению, указы по поводу одеяний для коронации…
Финн свирепо уставился на тощую фигурку мажордома, суетливо собиравшего бумаги.
 — Сколько раз повторять: не будет никакой коронации!
Оставив мажордома с открытым ртом, он развернулся и дёрнул ручку двери. Стражники по ту сторону вытянулись в струнку, но как только они попытались последовать за ним, тоже получили свою порцию ругани. Финн промчался по обшитым деревянными панелями коридорам, сквозь занавесы и через Главную гостиную, перепрыгивая через роскошные диваны, расшвыривая элегантные стулья, оставляя позади запыхавшуюся стражу. Одним прыжком вскочив на стол, он прокатился по его гладкой поверхности, раскидывая серебряные подсвечники, перепрыгнул на широкий подоконник, скользнул в окно и был таков.
А позади, в дверном проёме, тяжело дыша и бессильно рыча, стоял мажордом. Он шагнул в маленькую кладовку, прикрыл за собой дверь, сунул кипу мятых бумаг под мышку. Опасливо огляделся, вынул мини-ком, который она дала ему, и с отвращением — ведь приходится нарушать Протокол! — нажал на кнопку. Ослушаться никак нельзя — эта особа может быть не менее грозной, чем принц.
Устройство щёлкнуло.
 — Что на этот раз? — поинтересовался девичий голос. 
Мажордом сглотнул от волнения.
 — Прошу меня извинить, леди Клодия, но вы просили сообщить вам, когда это снова произойдёт. Так вот, я полагаю, это только что случилось.
Финн приземлился на четвереньки, тут же подскочил и зашагал прочь. Компании прогуливающихся придворных расступались перед ним, дамы под хрупкими зонтиками приседали в торопливых реверансах, кавалеры снимали шляпы и склонялись в глубоких вычурных поклонах. Не глядя по сторонам, Финн проходил мимо, безжалостно давя ногами белые ракушки на тропинке. Он презирал дорожки с их стерильно чистой поверхностью, поэтому срезал путь наискосок через партерный газон. Возмущённый садовник выглянул из-за изгороди, но как только узнал принца, тут же припал на одно колено. Финн выдавил из себя холодную улыбку. Принцы в этом раю имели некоторые преимущества.
День был замечательный. Маленькие перистые облака плыли по небу, такому синему, что к этому невозможно было привыкнуть. Под старыми вязами возле озера суетилась стая галок.
К этому озеру он и устремился.
Гладкая синяя поверхность воды притягивала, как магнит. Финн расстегнул жёсткий воротник, который его заставляли носить, рванул его что есть силы, проклиная всё на свете: узкие камзолы, мудрёные правила этикета, бесконечный Протокол. Он снова бросился бежать мимо статуй и античных ваз с цветущими растениями, распугивая гусей, которые с громким гоготом и шипением бросались врассыпную, хлопая крыльями. 
Теперь ему дышалось немного свободнее. Тупая боль в голове ослабла, погасли плясавшие в глазах искры. Там, в душной комнате, за заваленным бумагами столом его чуть не настиг приступ, нараставший в нём, подобно ярости. Может это и была ярость. Может быть, нужно было позволить этому случиться, с благодарностью провалиться в припадок, постоянно подстерегающий его, как чёрная яма на дороге. Потому что, несмотря на нестерпимую боль, на жуткие видения, только после приступа, перетерпев всё, он мог заснуть, крепко и без кошмаров о Тюрьме. Без снов о Кейро, брате по обету, оставленном там.
От дуновения ветерка вода в озере пошла мелкой рябью. Финн покачал головой — его выводила из себя эта превосходно отрегулированная погода, эта внешняя безмятежность. У пристани качались на воде окружённые зелёными плоскими листьями кувшинок небольшие лодки, слегка ударяясь друг о дружку бортами; над ними роилась мошкара. 
Что здесь реально, а что иллюзорно?
В Тюрьме, по крайней мере, он понимал хотя бы это.
Финн сел на траву. Он был измотан, и теперь злился на самого себя. Мажордом просто выполняет свои обязанности. Кидаться чернильницами глупо.
Он улёгся на спину и прикрыл глаза локтём, позволив солнечным лучам согреть и успокоить его. Так тепло и так ярко. Сейчас он почти привык, но за первые несколько дней Снаружи едва не ослеп, приходилось надевать очки с тёмными стёклами, иначе глаза болели и слезились. И потянулись долгие недели, в течение которых его кожа потеряла фарфоровую бледность. Бесконечные ванны и процедуры выведения вшей; лечение, на котором настоял Джаред. Недели терпеливых уроков Клодии: как одеваться, вести беседу, пользоваться ножом и вилкой. Нужно было выучить титулы, правильно кланяться, не кричать, не плеваться, не ругаться и не пускать в ход кулаки.
Два месяца назад он был Узником без всякой надежды, жалким голодным оборванцем, вором и лжецом. А теперь он принц в настоящем раю.
И, тем не менее, он никогда не был более несчастен, чем сейчас.
Сквозь прикрытые веки он почувствовал, как чья-то тень заслонила солнце.
Финн сильнее зажмурил глаза, но отчётливо ощутил аромат её духов, шелест её платья. Она присела рядом на низенький каменный парапет.
Немного помолчав, он произнёс:
— Знаешь, меня ведь прокляла Маэстра.
— Я не знала, — холодно ответила Клодия.
— Она прокляла меня. Маэстра, в чьей смерти я виновен. Я забрал у неё кристальный Ключ. Последнее, что она сказала: «Надеюсь, это погубит тебя». И вот теперь её проклятье стало сбываться, Клодия.
Она молчала так долго, что ему пришлось поднять голову и посмотреть на неё. Клодия сидела, обхватив колени, спрятанные под персиковой юбкой, и наблюдала за ним с тем изучающим и одновременно сердитым выражением глаз, которое было ему хорошо знакомо.
— Финн…
Он сел.
— Только не надо! Не говори мне, что я должен забыть прошлое. И не повторяй мне снова, что жизнь здесь подобна игре, что каждое произнесённое слово, каждая улыбка и каждый поклон — это ход в шахматной партии. Я не могу так жить! Не желаю!
Клодия нахмурилась. Она заметила напряжение в его глазах — как перед припадком. Ей вдруг захотелось накричать на него, но вместо этого Клодия заставила себя спокойно произнести:
— Как ты себя чувствуешь?
— Приступ приближался, — пожал плечами Финн, — но отступил. Я думал… я надеялся, что когда я совершу Побег, приступы сами собой прекратятся. Всё из-за этих дурацких бумаг.
— Нет, не из-за них. — Клодия покачала головой. — Это всё из-за Кейро, так ведь?
Финн уставился прямо перед собой. Спустя несколько мгновений спросил:
— Ты всегда так проницательна?
Клодия рассмеялась. 
— Я ученица Джареда Сапиенса. Наблюдение и анализ — мои сильные стороны. И, — горько добавила она, — я дочь Смотрителя Инкарцерона, гроссмейстера в этой игре.
Странно, что она упомянула отца. Сорвав травинку, Финн разодрал её на кусочки. 
— Ты права. Не могу не думать о Кейро. Он мой брат по обету, Клодия. Мы поклялись защищать друг друга до самой смерти и даже после. Ты и представить себе не можешь, что это значит для меня. В Тюрьме не выжить в одиночку. Кейро заботился обо мне даже тогда, когда я ещё не знал, кто я есть. Он сотни раз прикрывал мою спину. И тогда, в пещере Зверя, он пришёл за мной, а ведь у него был Ключ, и он мог уйти с ним куда угодно.
Клодия помолчала. 
— Это я заставила его пойти за тобой, не помнишь? — наконец напомнила она.
— Он сделал бы это в любом случае.
— Неужели? — Она обратила взор на озеро. — А по-моему, Кейро — высокомерный, безжалостный и тщеславный тип. Это ты всё время рисковал жизнью, а он всегда беспокоился лишь о себе.
— Ты его не знаешь. Ты не видела, как он бился с лордом нашего Крыла. Он был тогда великолепен. Кейро — мой брат. Я бросил его в аду, а ведь обещал вывести Наружу.
Со стороны площадки для стрельбы из лука показалась компания напыщенно вышагивающих молодых людей.
— Каспар со своими дружками, — быстро проговорила Клодия. — Уходим.
Подскочив, она подтянула к берегу одну из лодок; Финн забрался на вертлявое судёнышко и сел за вёсла, Клодия устроилась на корме. Несколько взмахов — и вот они уже на безопасном расстоянии, покачиваются на мирной глади озера, посреди зарослей водяных лилий. В тёплом воздухе порхали бабочки. Клодия откинулась на подушки и уставилась в небо.
— Он нас заметил?
— Да.
— Хорошо.
Финн с отвращением наблюдал за изнеженными юнцами. Рыжая шевелюра Каспара и броский синий сюртук были отлично видны даже отсюда. Каспар засмеялся, нацелил свой лук на лодку и с издевательской ухмылкой натянул пустую тетиву.
 — Если бы мне пришлось выбирать между ним и Кейро, я точно знаю, кого выбрал бы себе в братья.
— Я тебя понимаю. — Клодия пожала плечами. — Сама чуть было не вышла за него замуж, если ты не забыл. 
Она припомнила тот день: с каким ледяным удовлетворением она превращала в жалкие ошмётки белоснежный подвенечный наряд, словно раздирала на части собственную жизнь. Словно отрывала от себя отца. Словно отрывала от себя Каспара. 
— Теперь тебе не нужно выходить за него, — тихо напомнил Финн.
Оба замолчали, слышался лишь плеск вёсел о воду. Не глядя на Финна, Клодия свесила руку за борт. Им обоим было хорошо известно, что ещё ребёнком её обручили с принцем Джайлзом, и только после объявления о его смерти место жениха занял младший принц Каспар. Но теперь Финн стал Джайлзом. Она нахмурилась.
— Послушай…
Они произнесли это одновременно. 
 — Давай сначала ты, — засмеялась Клодия.
Финн, напротив, даже не улыбнулся. 
— Клодия, я не знаю, кто я. И если ты надеялась, что освобождение из Инкарцерона вернёт мне память, то ты ошиблась. Ничего не возвращается — нельзя же назвать воспоминаниями какие-то жалкие обрывки образов, появляющиеся во время припадков. От снадобий Джареда нет толку. — Он резко прекратил грести, позволив лодке самой скользить по глади озера, и наклонился вперёд. — Неужели ты не понимаешь? Может быть, я совсем не настоящий принц, не Джайлз, несмотря на это, — он поднял руку — коронованный орёл был еле виден на его запястье. — И даже если я принц… Я изменился. — Он силился подобрать слова. — Инкарцерон изменил меня. А тут я лишний. Я никак не могу привыкнуть. Как может подонок стать тем, кем ты желаешь меня видеть? Я постоянно оглядываюсь, всё время жду, что увижу красное око, следящее за мной с неба. 
Клодия с тревогой наблюдала за ним. Он прав. Она думала, что всё будет просто, что она в его лице приобретёт союзника и друга, а не этого измождённого уличного драчуна, ненавидящего себя и часами глядящего на звёзды.
Лицо его вытянулось, голос зазвучал глухо:
— Я не могу быть королём, — прошептал он. 
Клодия выпрямилась.
— Я уже тебе говорила! Ты должен! Чтобы вызволить Кейро, тебе нужна власть! — Она сердито отвернулась и уставилась на берег.
Там собралась группа пышно одетых придворных. Пара лакеев несла позолоченные стулья, ещё один тащил подушки и крокетные молотки. Взмокшие от усилий младшие слуги устанавливали над складными столами увешанный кистями тент из жёлтого шёлка, а процессия официантов и горничных несла на серебряных блюдах желе, конфеты, холодных каплунов, разнообразную выпечку, чаши с ледяным пуншем.
Клодия застонала:
— Королевский пикник! Я совсем про него забыла.
— Я не пойду, — отрезал Финн.
— Нет, пойдёшь! Греби к берегу. Соберись, Финн! Ты мой должник. Я не бы стала рушить свою жизнь ради того, чтобы усадить на трон какого-то головореза. Джаред всё время проводит у Портала. Мы заставим Портал работать. Мы вытащим Кейро из Тюрьмы. И эту стерву Аттию тоже, хотя я и заметила, как старательно ты о ней не упоминаешь. Но и ты должен сделать всё, что от тебя зависит!
Он насупился. Потом взялся за вёсла и погрёб обратно к берегу.
Когда они приблизились к причалу, Клодия заметила королеву. Сиа была облачена в ослепительно белое платье с пышными юбками «под пастушку»; из-под подола виднелись маленькие ножки в блестящих башмачках. Бледное лицо королевы защищала от солнца широкополая шляпа, плечи укутывала воздушная шаль. Королева выглядела от силы лет на лет двадцать, а ведь ей, язвительно подумала Клодия, как минимум вчетверо больше. И эти её странные глаза с бледной радужкой. Глаза ведьмы.
Лодка ударилась о берег.
Финн тяжело вздохнул, поправил воротничок, выбрался из лодки и протянул руку своей спутнице. Та церемонно приняла помощь и грациозно шагнула на деревянные доски причала. Они бок о бок направились к пышному сборищу.
— Помни, вытираться надо салфеткой, а не пальцами, — торопливо шептала по дороге Клодия. — Не ругайся и не хмурься.
— А смысл? Королева всё равно желает нам обоим смерти.
Когда Сиа заторопилась им навстречу, Клодия отпустила руку Финна и шагнула в сторону.
— Итак, вы оба тут! Мой дорогой мальчик, сегодня ты выглядишь гораздо лучше.
Финн неуклюже поклонился. Клодия присела в лёгком реверансе. Королева, проигнорировав её, взяла Финна за руку и повела за собой. 
— Садись рядом со мной. Я приготовила тебе такой сюрприз!
Она завела Финна под тент и заставила сесть на позолоченный трон рядом со своим, мановением руки повелев слугам принести ещё подушек.
— Похоже, он уже возомнил себя королём, — раздался за спиной Клодии брюзгливый голос. Обернувшись, она увидела Каспара в расхристанном камзоле и с полупустым кубком в руке. — Мой так называемый братец.
— От тебя несёт вином, — с презрением сказала она.
Он язвительно ухмыльнулся.
— Он тебе нравится больше чем я, да? Твой паршивый неотёсанный воришка. Смотри, не заходи слишком далеко. Мама уже наточила коготки. Тебе конец, Клодия. Без своего папаши ты пустое место.
Взбешённая, она попыталась сбежать от него, но Каспар следовал за ней по пятам. 
— А теперь смотри внимательно, как мама сделает свой первый ход. Королева — самая сильная фигура на шахматной доске. А ведь ты могла бы уже ею стать, Клодия.
 Сия призвала всех к тишине, затем проговорила серебристым голоском:
— Друзья мои! У меня для вас хорошие новости. Совет Сапиентов сегодня известил, что всё готово для Провозглашения Наследника. Все указы составлены, и право на трон моего дорогого пасынка Джайлза подтверждено. Я приняла решение провести церемонию завтра в Кристальном зале, пригласив всех послов и весь двор, чтобы засвидетельствовать это. А после церемонии нас ждёт бал-маскарад!
 Придворные зааплодировали, дамы пришли в восторг. Клодия натянула маску удовольствия на лицо, хотя ей было очень тревожно. К чему всё это? Что задумала Сиа? Она ненавидит Финна, наверняка это какая-то ловушка. Джаред постоянно твердил, что Королева будет откладывать Провозглашение как можно дольше, месяцами, не говоря уже о коронации. И, тем не менее, она только что назначила это торжественное событие на завтра!
Взгляд Сии нашёл Клодию в роскошно разряженной толпе. Королева засмеялась своим серебристым смехом; сжав руку Финна, заставила его подняться и салютовала в его честь бокалом вина.
Что происходит?! Нервы Клодии были напряжены до предела.
— Я же говорил, — усмехнулся Каспар.
Финн в бешенстве открыл было рот, но, встретившись взглядом с Клодией, промолчал, едва сдерживая себя.
— Ой-ой-ой, кажется, он злится, — продолжал издеваться Каспар. Клодия повернулась к нему, но он вдруг отскочил и заверещал: — Фу-у! Прогони эту мерзкую тварь!
Стрекоза, трепеща зелёными переливающимися крылышками, врезалась в Каспара, он попытался стряхнуть её и промахнулся. С лёгким потрескиванием насекомое приземлилось на платье Клодии.
Пока никто не заметил, она попятилась к озеру, развернулась спиной к высокому собранию и прошептала:
— Джаред? Сейчас не самое подходящее время.
Ответа не последовало. Стрекоза выгнула крылышки. На секунду Клодии показалось, что она ошиблась и стрекоза настоящая. Но тут насекомое проговорило голосом Джареда:
— Клодия… Скорее сюда, пожалуйста.
— Джаред? В чём дело? — в тревоге она повысила голос. — Что случилось?
Он не ответил.
— Мастер?
Раздался еле слышный звук бьющегося стекла. Клодия мгновенно сорвалась с места.

3 

Однажды Инкарцерон обернулся драконом, а некий Узник проник в его логово. Они решили сыграть: загадывать друг другу загадки, и тот, кто не ответит на вопрос, будет считаться проигравшим. Если проиграет человек — он отдаст свою жизнь. Тюрьма обещала в случае своего проигрыша раскрыть сопернику тайный путь для Побега. Но, даже соглашаясь на эти условия, человек чувствовал, что Инкарцерон посмеивается над ним. Так они играли один год и один день. Погасли все огни. Тюрьма перестала убирать трупы, поставлять еду, игнорируя горестные вопли своих обитателей.
Тем человеком был Сапфик. У него осталась последняя загадка.
— Каким Ключом отпирается сердце? — спросил он.
Инкарцерон думал целый день. Два дня. Три. И наконец сказал:
— Даже если я когда-то и знал ответ, я его забыл. 
Сапфик в Тоннелях безумия

Странствующие артисты покинули деревню рано, до Включения Дня.
Аттия ждала их снаружи, за обшарпанными крепостными стенами, у кирпичного столба, из которого торчало ржавое кольцо с прикреплёнными к нему оковами. Когда включились и раздражающе замигали тюремные огни, семь фургонов уже громыхали по склону. На одном громоздилась клетка с медведем, остальные были накрыты замысловатыми, усыпанными блёстками тентами. Проезжая мимо, медведь зыркнул на Аттию красными глазками.
Семеро близнецов-жонглёров шли поодаль. Они перебрасывались шарами, рисуя в воздухе сложные узоры.
Аттия запрыгнула в фургон и уселась рядом с Чародеем.
— Добро пожаловать в труппу, — приветствовал её он. — Сегодня вечером выступаем в деревне, в двух часах езды отсюда. Мерзкая крысиная нора, но я слыхал, они припасли много серебра. Ты слезешь до того, как мы въедем. Запомни, детка, никто и никогда не должен видеть тебя среди нас. Ты нас не знаешь.
В безжалостном свете дня он уже не выглядел молодым. Кожа вся в чирьях; жидкие и грязные медного цвета патлы. В какой драке потерял он половину своих зубов? Но руки его были сильными и уверенно держали поводья. Ловкие пальцы фокусника.
— Как тебя звать? — буркнула она.
— Такие, как я, меняют имена, как перчатки, — ухмыльнулся он. — Я звался Силенцио, и Молчаливый Пророк, и Аликсия Одноглазая Дьяволица. Один год я был Странствующим Злодеем, другой — Гуттаперчевым Изгоем Пепельного Крыла. Чародей — новое прозвание, есть в нём что-то благородное, как мне кажется.
Он тряхнул поводьями, и вол послушно двинулся в обход огромной дыры на металлическом тракте.
— Должно же у тебя быть настоящее имя.
— Неужели? — усмехнулся он. — Типа Аттии? И ты называешь его настоящим?
Она раздражённо пнула валявшийся на полу мешок с его пожитками.
— Вполне себе настоящее.
— Зови меня Исмаил, — сказал он и вдруг издал гортанный смешок, испугавший Аттию.
— Как?
— Я вычитал его в одной книжке. Там про типа, одержимого огромным белым кроликом. Этот человек гонится за кроликом, проваливается в нору, кролик съедает его и тип живёт у него в желудке сорок дней. — Он обвёл взглядом пустынную равнину, на которой одиноко торчали редкие шипастые кусты. — А слабо угадать моё имя? Сыграем, радость моя?
Она лишь молча скривилась.
 — Ну, как меня зовут? Адракс, Малевин, Коррестан? А может, Торн Тат Тот или Румпельштильцхер? А может…
— Отцепись! — не выдержала Аттия, которой ужасно не нравилось, как он на неё смотрит — в глазах его появился безумный блеск. И, словно вознамерившись окончательно её достать, он подскочил и завопил: — Дикий Эдрик, Идущий Против Ветра?
Вол шагал себе, никак не реагируя на крики. Подбежал один из семи жонглёров.
— Всё в порядке, Рикс? — Фокусник моргнул и тяжело, словно потеряв равновесие, плюхнулся на сиденье. — Ну вот, теперь она знает. А для тебя, зануда неуклюжая, он мастер Рикс. — Жонглёр пожал плечами и уставился на Аттию, потом предупреждающе постучал себя по лбу, закатил глаза и удалился.
Аттия нахмурилась. Вообще-то сначала ей показалось, что он просто накачался кеттом. Но, возможно, она связалась с психом. Таких в Инкарцероне было полно. Полудурки или свихнувшиеся клеткорождённые. Она вспомнила Финна и прикусила губу. Кем бы ни был этот Рикс, он не так прост, как кажется на первый взгляд. Владеет ли он Перчаткой Сапфика или это просто бутафория? И если Перчатка настоящая, то как же её украсть?
Теперь он молчал, мгновенно помрачнев. Похоже, он склонен к резким перепадам настроения. Аттия тоже притихла, разглядывая безрадостные тюремные пейзажи.
Освещение в этом Крыле напоминало зарево от пожара. Высокий потолок не был виден, но в какой-то момент громыхающие по тракту фургоны обогнули конец свисающей сверху огромной цепи. Аттия подняла взгляд, но увидела лишь ржавые облака.
Когда-то она плыла там, в вышине на серебряном корабле, и были у неё друзья, и был Ключ. Но, подобно Сапфику, она сверзилась на самое дно.
Впереди возвышалась цепь причудливых, иззубренных холмов.
— Что это? — спросила Аттия.
— Игральные Кости, — пожал плечами Рикс. — Дороги поверху нет, только через тоннель. — Он бросил на неё взгляд искоса. — Итак, что привело бывшую рабыню в нашу скромную компанию?
— Я же тебе сказала. Очень хотелось есть, — ответила она, кусая ноготь. — И любопытство замучило. Хочу научиться кое-каким трюкам.
— Как и многие другие, — кивнул он. — Но, сестрёнка, мои секреты умрут вместе со мной. Таков Обет магов.
— Ты не будешь меня учить?
— Только Ученик может узнать мои секреты.
В общем, все эти трюки не так уж интересовали Аттию, но ей необходимо было как можно больше разузнать о Перчатке.
— Ученик — это имя твоего сына? — съязвила Аттия.
Он рассмеялся, словно прокаркал, чем снова её напугал.
— Сын! Наверняка куча моих детей разбросана по всей Тюрьме. Но нет. Каждый маг обучает делу всей своей жизни лишь одного человека, Ученика. Такой человек рано или поздно появляется. Может, это ты. Может, кто угодно. — Он наклонился к ней и подмигнул. — И я тотчас узнаю его по тому, что он мне скажет.
— Что-то типа пароля?
Он склонился в преувеличенно почтительном поклоне.
— Именно. Фраза, известная только мне. Меня научил ей мой старый наставник. Однажды я услышу, как кто-то её произносит. И этого кого-то я стану учить.
— И передашь ему свой реквизит? — тихо спросила она.
Он повернулся к собеседнице и натянул поводья. Вол протестующе замычал и резко остановился.
Рука Аттии метнулась к ножу.
Не обращая внимания на крики с фургонов, Рикс смерил Аттию острым, подозрительным взглядом.
— Так вот в чём дело. Тебе нужна моя Перчатка.
— Ну, если она настоящая… — пожала плечами Аттия.
— О да, настоящая.
— Ага. И тебе её дал сам Сапфик, — фыркнула она.
— Подначиваешь, чтобы разузнать побольше? — Он дёрнул поводья, и вол снова неуклюже двинулся вперёд. — Ладно, расскажу, но только потому, что сам этого пожелал. Тут нет никакой тайны. Три года назад я оказался в Крыле, известном под названием Тоннели безумия.
— Значит, Тоннели безумия существуют?
— Да, но вряд ли тебе захочется туда попасть. Там я встретил больную старуху, умирающую на обочине. Я дал ей стакан воды, а она в благодарность поведала, что в девичестве видела Сапфика. Он пришёл к ней в видении, когда она спала в странной наклонной комнате. Опустился рядом с ней на колени, снял со своей правой руки Перчатку и просунул её под пальцы девушки. Он сказал: «Сохрани это до моего возвращения».
— Да ну, наверняка она была чокнутая, — заметила Аттия. — Все, кто там шастает, сходят с ума.
Рикс издал свой коронный смешок.
— Точно! Я и сам там стал немного не того. И я ей не поверил. Но она извлекла из-под своих лохмотьев Перчатку и сомкнула на ней мои пальцы. «Я всю жизнь её прятала, — прошептала она. — И знаю, что Тюрьма за ней охотится. Ты великий маг, и у тебя она будет в безопасности».
«Интересно, — подумала Аттия, — сколько в этом правды? Последнюю фразу он точно добавил от себя».
— И ты её сохранил.
— Многие пытались её украсть. — Он отвёл глаза. — Но никому не удалось.
Он явно что-то заподозрил. Аттия улыбнулась и перешла в атаку.
— Вчера на твоём так называемом представлении, кое-что произошло. Откуда ты узнал про Финна?
— Ты же сама мне рассказала, дорогуша.
— Я сказала тебе, что была рабыней, а Финн… спас меня. Но ты говорил о предательстве. О любви. Откуда ты это взял?
— А, это! — Он сложил пальцы домиком. — Я прочитал твои мысли.
— Ерунда!
— Ты же сама видела. Тот мужчина, плачущая женщина.
— Ну, видела, — откликнулась она, не скрывая отвращения. — Да ты же морочил им головы и нёс какую-то чепуху. «Тюрьма хранит его покой». Самому-то не противно?
— Женщина хотела услышать именно это. А ты любишь и ненавидишь Финна. — В глазах его снова сверкнуло безумие. — Но этот раскат грома! Признаюсь, я удивился. Раньше такого никогда не случалось. Инкарцерон за тобой следит? Ты ему зачем-то нужна?
— Он за всеми следит, — огрызнулась Аттия.
— Давай быстрее, Рикс, — проскрипел резкий голос со второго фургона, из-под тента высунулась голова великанши.
— А что там насчёт крохотной замочной скважины? — не отставала Аттия.
— Какой ещё скважины?
— Ты сказал, что увидел через неё звёзды и великолепный дворец Снаружи.
— Правда? — в замешательстве спросил он, и непонятно было, притворяется он, или нет. — Не помню. Мне часто кажется, что когда я надеваю Перчатку, что-то завладевает моим мозгом. — Он тряхнул поводьями.
Аттии хотелось продолжить расспросы, но Чародей сказал:
— Пора тебе слезать с фургона и идти пешком. Кости уже близко, а нам надо соблюдать осторожность.
Вот это отповедь! Аттия раздражённо спрыгнула на дорогу.
— Ну наконец-то! — рявкнула великанша.
— Гигантия, крошка, спи себе дальше. — Рикс обнажил рот в беззубом оскале и стегнул вола.
Аттия пропустила весь караван: кричаще разрисованные фургоны с пёстрыми колёсами и громыхающими внутри горшками и кастрюлями. К последнему на длинной верёвке был привязан ослик, в арьергарде устало тащились ребятишки.
Аттия, понурившись, поплелась следом. Ей нужно было подумать. Когда до неё дошли слухи о некоем маге, заявлявшем, что он владеет Перчаткой Сапфика, она придумала простенький план: найти его и украсть артефакт. Если Финн её бросил, она сама найдёт путь наружу. Топая по металлической мостовой, она снова и снова переживала то отчаяние, которое охватило её после ухода Финна. Бесконечные часы ожидания в клетке на Краю мира, презрение и жалость Кейро, его слова:
«Он не вернётся. Привыкай к этой мысли».
Она тогда набросилась на него:
«Он обещал! Он твой брат!»
И даже сейчас, два месяца спустя, она похолодела, вспомнив ответ:
«Уже нет. — Кейро остановился у двери. — Финн — мастер вранья. Его талант — вызывать в людях сочувствие. Не трать время зря. Теперь у него есть Клодия и драгоценное королевство. Мы его больше не увидим».
«Куда ты пойдёшь?»
«Искать своё собственное королевство, — улыбнулся он. — Догоняй».
И ушёл, прокладывая себе путь по разрушенному коридору.
Но она осталась ждать.
Она ждала три дня в тёмной клетке, в абсолютной тишине, пока жажда и голод не погнали её прочь. Три дня постепенно меркнущей надежды, нарастающих сомнений, гнева. Три дня она представляла себе Финна Снаружи, в другом мире, под звёздами, в роскошном мраморном дворце, где люди кланяются ему. Почему он не вернулся? Это всё Клодия. Она заставила его, заколдовала, лишила памяти. А может, Ключ сломан или потерян.
Сейчас Аттия уже так не думала. Три месяца — долгий срок. И в особенно тяжкие мгновения к ней приходила мысль, которую она всячески старалась отогнать. Он умер. Враги убили его.
Но ведь вчера, в момент ложной смерти, она видела его.
Крик, где-то впереди.
Она подняла взгляд и увидела нависающие над головой Игральные Кости.
А ведь и правда похоже. Нагромождение белых, поблёскивающих скал с прямыми гранями и круглыми пещерками, напоминающими точки: «пятёрки», «шестёрки». Словно некий великан уронил горсть сахарных кубиков. Местами сквозь камни пробивались чахлые кустики, в расщелинах и низинах рос мох. Дороги вверх не было — видимо, квадратные утёсы тверды и гладки, как мрамор, по ним невозможно взобраться. Вместо этого тракт уходил в тоннель, пробитый в скале. 
Фургоны остановились. Рикс выпрямился и воззвал к остальным:
— Народ!
В то же мгновение из фургонов начали высовываться головы великанов, карликов, разнообразных уродцев. Семь жонглёров выстроились полукругом. Даже дрессировщик медведя притормозил.
— Ходят слухи, что бандиты, которые хозяйничают на этой дороге, жадные, но тупые. — Он достал из кармана монету и подбросил её в воздух. Монета исчезла. — Так что, думаю, мы пройдём без проблем. Если случатся какие-то… затруднения, вы все знаете, что делать. Будьте начеку, друзья. И помните, что Искусство волшбы — это искусство иллюзии.
Он изысканно поклонился и уселся обратно на козлы. Аттия с недоумением пронаблюдала, как жонглёры раздают мечи и ножи, синие и красные шарики. Потом жонглёры расселись по фургонам за спинами возниц. Повозки сдвинулись ближе друг к другу.
Она торопливо взобралась на фургон Рикса.
— Ты что, серьёзно собираешься драться с бандой подонков с помощью складывающихся ножей и фальшивых мечей?
Рикс не ответил, лишь усмехнулся.
На въезде в тоннель Аттия накрыла ладонью собственный нож, отчаянно мечтая о ружье. Она вовсе не собиралась умирать тут вместе с этой толпой психов.
Вскоре непроглядная тьма поглотила их целиком.
Всё исчезло. Хотя нет, не всё. Аттия с иронической улыбкой обнаружила, что, высунувшись из фургона, можно увидеть на следующей повозке светящуюся надпись: «Единственная и неповторимая странствующая мистерия-буфф», сверкающие зелёным спицы на колёсах. Больше ничего. В узком тоннеле далеко разносилось эхо громыхающих осей.
Чем дальше они забирались, тем тревожнее становилось Аттии. У каждой дороги есть свои хозяева. Кто бы ни владел этой, они наверняка уже сидят в засаде. Она обвела взглядом стены и крышу — не притаился ли кто на галереях, не свешивается ли с потолка. Но не увидела ничего, кроме паутины обер-паука.
Если, конечно, не считать Очей.
Они были отлично видны в темноте. Наблюдающие за ней Очи Инкарцерона, крохотные точки, лучащиеся любопытством. Она вспомнила книги с изображениями и представила себе, как выглядит сейчас в глазах любознательной Тюрьмы.
«Ну, смотри на меня, — горько подумала она. — Помни, я слышала твой голос. Я знаю, что из тебя можно выбраться».
— А вот и они, — пробормотал Рикс.
Аттия уставилась на него. И тут с устрашающим грохотом спереди и позади каравана упали решётки. Взлетели тучи пыли, замычал мул, Рикс поспешно натянул поводья. Фургоны, скрипя, остановились в беспорядке. 
— Приветствую! Добро пожаловать на земли Мясников Тара, — раздался крик из темноты.
— Не дёргайся, — прошептал Рикс. — И слушайся меня.
Он спрыгнул с повозки — тощая тень в полумраке. В тот же миг на него упал луч света, и он прикрыл глаза ладонью.
— Мы будем счастливы заплатить великому Тару столько, сколько он пожелает.
Короткий смешок. Аттия всмотрелась во тьму. Они наверняка где-то там, впереди. Она украдкой вытащила нож, вспомнив, как комитатусы поймали её, набросив сеть.
— Просто скажи нам, великий вождь, что ты примешь в качестве дани? — с тревогой вопросил Рикс.
— Золото, женщины, сталь. Мы сами выбираем, балаганщик.
Рикс поклонился и, не скрывая облегчения, пригласил:
— Так подходите и берите всё, что хотите, господа. Прошу лишь оставить нам реквизит.
— Ты что, позволишь им… — прошипела Аттия.
— Заткнись, — прошептал он и обратился к жонглёру. — Твоё имя?
— Квинтиус.
— Что твои братья?
— Наготове, босс.
Кто-то приближался. В красном свете Очей Аттия разглядела лысую голову и приземистую широкоплечую фигуру, облачённую в доспехи. Следом зловещим строем двигались остальные.
На стенах с шипением зажглись зелёные огни.
Аттия обалдела, даже Рикс не удержался от проклятий.
Вожак банды был получеловеком. Большую часть его черепа покрывала металлическая пластина, на месте уха зияла дыра, затянутая волокнами живой плоти.
В руках он держал устрашающее оружие — наполовину топор, наполовину мясницкий нож. Головы всех его ратников были обриты наголо. Родовой знак у них, что ли, такой?
Рикс нервно сглотнул, поднял руку и сказал:
— Мы бедные артисты, Лорд Крыла. Всё, что у нас есть — несколько серебряных монет и драгоценных камней. Возьми их. Возьми всё, что хочешь. Оставь нам только наш жалкий реквизит.
Получеловек схватил Рикса за горло.
— Много болтаешь!
Его прихвостни уже полезли на фургоны, оттолкнув жонглёров, нырнули под тенты.
Некоторые из них сразу выбрались обратно.
— Чёртова пакость, — буркнул один. — Ну и твари! Тут и людей-то нет.
Рикс робко улыбнулся Лорду Крыла.
— Люди с удовольствием платят за то, чтобы посмотреть на уродов. Это их возвышает в собственных глазах.
«Что за чушь он несёт?» — подумала Аттия, наблюдая за свирепым лицом Тара.
— Значит, выкладывай монеты, — велел лорд, сощурившись.
— Сколько скажешь.
— А женщин дашь?
— Конечно, лорд.
— Даже детей?
— Выбирай.
— Трус вонючий, — глумливо осклабился Лорд Крыла.
Рикс скорчил жалобную гримасу. Тар с отвращением оттолкнул его и обратился к Аттии:
— Как насчёт тебя, девка?
— Только прикоснись ко мне, — тихо сказала она, — и я перережу тебе глотку.
— Ну, хоть у кого-то здесь кишка не тонка, — фыркнул лорд. Он шагнул назад и погладил пальцем лезвие своего жуткого оружия. — Ладно, скажи мне, трус, что такое реквизит?
Рикс побледнел.
— Ну, предметы, которые мы используем в представлении.
— И что, они такие ценные?
— Нет. То есть… — запнулся Рикс, — для нас ценные.
Лорд Крыла приблизил своё лицо к лицу фокусника.
— Значит, не будешь возражать, если я на них взгляну?
Рикс, казалось, был потрясён. «Сам виноват», — кисло подумала Аттия. Лорд Крыла оттолкнул мага, влез в фургон, взломал дверцу под сидением возницы и вытащил коробку.
— Нет! — Рикс облизнул растрескавшиеся губы. — Сэр, умоляю! Возьмите всё, что у нас есть, но только не это! Для вас это побрякушки, а мы не сможем без них выступать.
— Слыхал я, — задумчиво молвил Тар, ломая замок на коробке, — всякие сказки о тебе. Типа, есть у тебя такая Перчатка…
Рикс, охваченный паникой, промолчал.
Получеловек оторвал крышку коробки и заглянул внутрь. Извлёк оттуда маленький чёрный предмет.
Аттия задержала дыхание. Перчатка казалась крохотной в огромной лапе бандита. Она была поношенной и заплатанной, а на указательном пальце темнели пятна, похожие на кровь. Аттия рванулась было, но застыла под предостерегающим взглядом Лорда Крыла.
— Ага! — жадно выдохнул он — Перчатка Сапфика.
— Пожалуйста! — Рикс, казалось, растерял всё своё бахвальство. — Что угодно, только не это.
Тар ухмыльнулся и с издевательской медлительностью начал натягивать перчатку на свои жирные пальцы.

4 

Основательнее всего мы подошли к вопросу установки замков в Тюрьме. Никто не сможет взломать их, ни изнутри, ни снаружи. Единственный экземпляр Ключа хранится у Смотрителя. «Эзотерика» строго засекречена, и открыть её позволяется только в том случае, если Смотритель умрёт, не передав своих знаний. Сделать это может исключительно его преемник.
Мартор Сапиенс, Отчёт по проекту

— Джаред?
Затаив дыхание, Клодия проскользнула в комнату учителя и огляделась.
Никого.
Аккуратно заправленная постель, книги на простых деревянных полках. По полу рассыпаны конфеты, на столе — поднос, на нём тарелка с крошками и пустой бокал.
Клодия резко развернулась, подняв пышными юбками небольшой ветерок, и вдруг услышала тихий шелест. Ещё раз внимательно посмотрела на поднос и только сейчас обратила внимание на прижатый бокалом кусок тонкого пергамента. Кажется, письмо. Она заметила королевский символ: коронованный орёл династии Хаваарна, держащий в когтях весь мир. И белая роза — геральдический знак королевы.
Нужно поторопиться и срочно найти Джареда. Но взгляд приковало это письмо. Послание, должно быть, уже вскрыто и прочитано. И брошено Джаредом вот так вот запросто. А значит, совершенно не секретно.
И всё-таки Клодия медлила. Любое другое письмо, адресованное кому угодно, она прочла бы безо всяких угрызений совести — при дворе царит вражда, все плетут интриги и каждый сам за себя. Но Джаред — её единственный друг. Больше чем друг. Она так давно и крепко его любит.
И тогда она, повторяя себе, что всё не важно, что он всё равно рассказал бы ей о письме — они всегда всем делятся — пересекла комнату и развернула пергамент.
Послание от королевы. Клодия читала его со всё возраставшим изумлением.

«Мой дорогой мастер Джаред, пишу Вам, потому что, чувствую: настало время разъяснить все возникавшие между нами недоразумения. В прошлом мы Вами были врагами. Теперь же причин для вражды не осталось. Мне известно, что Вы очень заняты — пытаетесь активировать Портал. Клодия, должно быть, отчаянно жаждет получить весточку о своём дражайшем отце. Однако я хотела бы поинтересоваться, не сможете ли вы уделить и мне пару минут? Ожидаю вас в своих покоях в семь. 
Сиа, Регина». 

И небольшая приписка снизу: «Мы могли бы оказаться чрезвычайно полезными друг для друга».
Клодия нахмурилась. Свернув записку, она снова придавила её бокалом и заторопилась прочь. Сиа постоянно строит козни. Но что ей понадобилось от Джареда?
Он, скорее всего, у Портала.
Схватив свечу и встряхнув её, чтобы та зажглась, Клодия попыталась успокоиться. Выскочила в пышно разукрашенный коридор и побежала вниз по винтовой лестнице, ведущей к подвалам, подныривая под клочья паутины, которая сама собой росла тут с раздражающей скоростью. Здесь было сыро и холодно. Клодия торопливо пробралась между штабелями винных бочек в самый тёмный угол, к огромным — до потолка — бронзовым воротам, и с ужасом обнаружила, что те заперты. Гигантские слизняки, которыми, казалось, всё здесь так и кишело, облепили холодный металл створок, их влажные следы блестели на поверхности.
— Мастер! — Клодия ударила в дверь кулаком. — Это я!
Тишина.
Ей подумалось — Джаред не может ей открыть, он лежит там без сознания. Неторопливый недуг, долгие годы подтачивающий его, в конечном итоге победил. А потом на Клодию накатил ещё один страх — что если он активировал Портал и теперь застрял в Инкарцероне?
Дверь с громким щелчком распахнулась.
Клодия шагнула внутрь.
И рассмеялась.
Джаред ползал на четвереньках и пытался собрать рассыпанные повсюду блестящие голубые пёрышки. Сотни перьев. 
 — Не вижу ничего смешного, Клодия, — раздражённо заметил он.
Но она уже не могла остановиться, как будто поглупела от охватившего её облегчения. Усевшись на единственный стул, она хохотала на грани истерики, утирая выступающие на глазах слёзы краешком шёлкового подола. Джаред уселся посреди океана голубых перьев и посмотрел на неё. Рукава его тёмно-зелёной рубахи были закатаны выше локтей. А мантия сапиента, повешенная на спинку стула, была полностью похоронена под перьями. Длинные его волосы были спутаны. Глядя на ученицу, он улыбнулся — смущённо и искренне.
 — Ну ладно, может быть, это и правда смешно.
Комната, что всегда была стерильно белой, выглядела так, словно в ней ощипали тысячу зимородков сразу. Перья покрывали металлический стол, гладкие серебряные полки с устройствами непонятного назначения. Пол был устлан перьями по щиколотку. От малейшего движения вверх взлетали голубые облачка. 
— Аккуратнее. Я разбил колбу, когда пытался их собрать.
— Откуда эти перья? — отсмеявшись, спросила Клодия.
— Было одно перо, — вздохнул Джаред. — Я подобрал его на лужайке. Оно маленькое, органическое — как нельзя лучше подходит для эксперимента. 
— Одно перо? — Она уставилась на Джареда. — Но тогда…
— Да, Клодия. Я, наконец, добился кое-каких результатов. Но не тех, что ожидались. 
Она снова окинула комнату взглядом. Портал был входом в Инкарцерон, но только её отец знал все секреты, а он устроил диверсию и скрылся внутри. Уселся на этот самый стул и испарился. Наверняка затерялся где-то в уменьшенном мире, который представляла собой Тюрьма.
И с тех пор тут ничего не работает. Джаред долгие месяцы исследовал панель управления, доводя Финна до бешенства своей медлительностью и тщательностью, но ни один выключатель, ни одна микросхема так и не подали признаков жизни.
— Что произошло? — Она вскочила со стула, вдруг испугавшись, что может исчезнуть.
Джаред вынул из волос очередное перо. 
 — Я поместил его на стул. Вот уже несколько дней я занимаюсь тем, что поочерёдно заменяю сломанные детали на новые, сделанные из различных веществ. Последний раз это была запрещённая пластмасса, купленная мной у торговца на рынке.
— Тебя никто не видел? — немедленно обеспокоилась Клодия.
— Уверен, что нет. Я переодевался.
Но оба догадывались, что за ним наверняка следили.
— И?
— Наверное, это сработало. Потому что стул вспыхнул и завибрировал. Но перо не исчезло и не уменьшилось. Оно размножилось. Они все совершенно идентичны. — Он огляделся с такой болезненной безысходностью во взгляде, что это причинило Клодии боль. Улыбка сошла с её лица.
— Нельзя так изнурять себя работой, Мастер, — тихо сказала она.
— Мне это известно, — откликнулся он, взглянув на неё.
— Я знаю, что Финн все время торчит здесь, докучая тебе.
— Называй его принцем Джайлзом. — Джаред поднялся на ноги, слегка поморщившись. — Скоро он станет королём.
Клодия кивнула. Оглянувшись, она обнаружила мешок с инструментами; освободив его, стала собирать туда перья, горсть за горстью. Джаред сел на стул и наклонился вперёд.
 — Как Финн справляется с этим давлением? — тихо спросил он.
Клодия помедлила. Потом продолжила собирать перья, ещё торопливее и усерднее.
— Как может. Мы его вызволили из Инкарцерона, чтобы он стал королём. Он нам нужен. — Она подняла глаза. — Это странно. Всё, чего я хотела вначале, так это просто не выходить замуж за Каспара. И хоть раз взять верх над отцом. Всю свою жизнь мне приходилось строить планы и составлять заговоры, я всё время была одержима этим…
— А теперь тебе очевидно, что этого недостаточно, — кивнул Джаред. — Жизнь это вереница лестниц, по которым мы взбираемся вверх, Клодия. Ты же читала «Философию» Зелона. Линия твоего жизненного горизонта отодвигается всё дальше и дальше.
— Да, Мастер, и всё же не знаю…
— Знаешь. — Мягким движением он остановил ученицу. — Чего ты хочешь от Финна, когда он станет королём?
Мгновение она не шевелилась, словно раздумывая. Но потом ответила именно так, как он и ожидал:
 — Хочу, чтобы он отменил Протокол. Не так, как предлагают Стальные волки, не убивая королеву. Я хочу отыскать мирный путь, чтобы время снова пошло вперёд, чтобы мы жили естественно, чтобы кончился застой, затхлая фальшивая история.
— А это возможно? У нас очень мало энергетических ресурсов.
 — Да, и при этом все они тратятся на обслуживание дворцов богачей, на то, чтобы небо оставалось синим, а бедняки, всеми забытые, гнили в Тюрьме под управлением машины-тирана. — Клодия резко поднялась, смахнув несколько оставшихся перьев. — Мастер, мой отец пропал. Не думала, что это возможно, но я чувствую себя так, словно половина меня сгинула вместе с ним. И я его преемница, потому что если кто-то должен стать Смотрителем теперь, то это именно я. Поэтому я отправляюсь в Академию. Я должна прочитать Эзотерику. 
Она отвернулась, чтобы не видеть тревогу в его взгляде.
Джаред не сказал ни слова. Взяв в руки плащ, он последовал за Клодией наружу, и, пересекая порог, они оба снова почувствовали смещение пространства: словно комната позади них сама собой распрямилась. Оглянувшись, Клодия всмотрелась в белоснежную чистоту стен комнаты, существующей сразу в двух местах: в поместье Смотрителя и здесь.
Джаред прикрыл ворота и скрепил перекрёстные цепи. Потом прищёлкнул к бронзовой двери крошечное устройство.
— Небольшая предосторожность. Сегодня утром тут был Медликоут.
— Секретарь отца? — удивилась Клодия.
Джаред озабоченно кивнул.
— Чего он хотел?
— Принёс для меня письмо. И хорошенько тут осмотрелся. Думаю, любопытствует, как и все при дворе.
Клодии никогда не нравился этот высокий, молчаливый человек, работавший на её отца. Но сейчас её интересовало другое. Она тихо спросила:
— Что за письмо?
Они почти достигли вершины лестницы. Клодия оставила мешок с перьями на полу — уберёт кто-нибудь из слуг. Джаред сделал шаг назад, соблюдая Протокол и пропуская Клодию вперёд. Поднырнув под свисающую паутину, Клодия на секунду замерла от страха — вдруг он ей солжёт или увильнёт от ответа. Но его голос был спокоен:
— Письмо от королевы. Я не совсем понял, о чем речь. Она желает со мной встретиться. 
— Тогда ты должен идти. — Клодия мило улыбнулась ему в полумраке. — Нам нужно узнать, что она задумала.
— Должен сознаться, королева наводит на меня ужас. Тем не менее, ты права. 
Она поджидала его на верхней ступеньке; проходя через дверной проём, он схватился за косяк и резко втянул воздух, словно пронзённый болью. Потом он поймал её взгляд и выпрямился. Дальше они шли по коридору молча. Повернули в длинный холл, вдоль стен которого стояли сотни бело-голубых ваз, каждая высотой с человека, заполненных древними ароматическими смесями, уже разложившимися и издающими тухлый запах. Под ногами поскрипывали деревянные половицы. 
— Эзотерика хранится в Академии.
— Поэтому я поеду туда.
— Тебе необходимо позволение королевы. И нам обоим прекрасно известно, что ей совсем не хочется, чтобы Портал заработал.
— Мастер, я поеду, что бы она ни говорила. И ты должен ехать со мной, потому что даже если я что-то там найду, всё равно не смогу в этом разобраться. 
— Это значит, что мы оставим тут Финна совсем одного.
Она знала это. Она думала об этом уже несколько дней.
— Нам нужно найти для него телохранителя.
Тем временем они достигли лужайки, окружённой зарослями жимолости. От медвяного цветочного аромата, полного летним теплом, Клодия почувствовала себя немного счастливее. Они шли по лабиринту тропинок, вечернее солнце освещало хрусталь и золото крытых галерей; сверкали крохотные кусочки мозаики, пчёлы жужжали в постриженных кустах розмарина и лаванде.
Вдалеке, на высокой башне, часы пробили без четверти семь.
Клодия нахмурилась.
— Тебе лучше поторопиться. Сиа не любит ждать.
Джаред достал из кармана часы и посмотрел на циферблат.
— Ты постоянно носишь их с собой, — заметила Клодия.
— Твой отец дал их мне. Теперь я их хранитель.
Цифровой хронометр в золотом корпусе был очень точным и абсолютно выпадал из Эры. Это всегда удивляло Клодию, ведь отец был так внимателен к подобного рода деталям. Рассматривая сейчас тонкую серебряную цепочку, свисающий с неё крохотный кубик, Клодия задумалась о том, как Смотритель мирился с тюремной грязью и нищетой. Ему о них было достоверно известно, он же был внутри много раз. 
Джаред захлопнул крышку часов. Подержал их немного в руке. Потом, мягко произнёс:
— Клодия, как ты узнала, что королева назначила встречу на семь?
Она застыла.
Секунду не могла произнести ни слова. Потом подняла глаза на Джареда, почувствовав, что краснеет.
— Понятно, — заключил учитель.
— Мастер, я… прости меня. Письмо лежало там. Я подняла и прочитала его. — Она покачала головой. — Я так виновата.
Ей было стыдно. И одновременно, досадно из-за допущенного промаха.
— Не скажу, что меня это совсем не задело, — начал он, застёгивая свой плащ. Потом поднял на ученицу зелёные глаза и поспешно продолжил: — Нам нельзя сомневаться друг в друге, Клодия. Они попытаются нас разделить, посеять вражду между нами, между мной, тобой и Финном. Не допускай, чтобы это произошло.
— Не допущу, — горячо отозвалась она. — Джаред, ты сердишься на меня?
— Нет, — грустно улыбнулся он. — Я слишком хорошо знаю, насколько ты дочь своего отца. Я попрошу королеву позволить нам отправиться в Академию. Приходи в башню позже, я всё тебе расскажу.
Она кивнула, провожая взглядом его стремительно удалявшуюся тёмную фигуру. По дороге он поклонился двум придворным дамам, те присели в ответных реверансах и с восхищением посмотрели ему вслед. Потом обернулись и заметили Клодию. Та пригвоздила их ледяным взглядом, дамы тут же заторопились прочь.
Джаред принадлежал ей! И всё-таки, как бы он ни пытался это скрыть, она причинила ему боль.

Дойдя до угла галереи, Джаред помахал Клодии рукой и вошёл в арку. Но как только оказался вне поля её зрения, остановился.
Опершись рукой о стену, глубоко вдохнул. Перед аудиенцией с королевой ему нужно принять лекарство. Вынув платок, он утёр пот со лба, переждал резкий приступ боли, подсчитал собственный пульс.
И чего он так расстроился? Клодия имеет полное право на подобное проявление любопытства. Тем более что один секрет он всё-таки от неё утаил.
Он достал часы и подержал их, пока холодный металл не потеплел в руке. Ещё минуту назад он уже готов был все рассказать. Но тут Клодия проболталась насчёт письма королевы. И что его остановило? Зачем скрывать от неё, что крохотный куб на его ладони — и есть Инкарцерон, место, в котором заключены её отец, Кейро и Аттия?
Он припомнил свой прощальный разговор со Смотрителем, собственный страх, издёвку в голосе собеседника: «Вы как бог, Джаред. Держите в своих руках Инкарцерон».
Бусинки пота стекали по лбу, он смахнул их платком. Закрыл часы и, вернув их в карман, заспешил в свою комнату.

Клодия мрачно уставилась в пол. Она уже почти ненавидела себя, но потом велела себе не глупить. Ей нужно вернуться к Финну. Новость о Провозглашении Наследника, должно быть, ошеломила его. Вздыхая, она пошла вдоль галереи. За несколько последних недель во время охоты или верховых прогулок у Клодии не раз возникало чувство, что он на грани, что он готов сбежать, развернуть лошадь и умчаться прочь в дальние уголки Королевства, подальше от Двора и тяжкой доли принца, восставшего из мёртвых. Он так хотел совершить Побег, увидеть звёзды. А попал в новую тюрьму.
За галереей находился большой загон для птиц, и, повинуясь внезапному порыву, Клодия нырнула под низкую арку. Ей надо о многом подумать, а это её любимое тайное место. Сквозь высокое окно в дальней стене пробивался луч солнца, воздух пах старой соломой и пылью. И птицами.
Привязанные каждый к своему насесту, здесь восседали благороднейшие ястребы и соколы Двора. На одних были надеты красные колпачки, закрывающие глаза; когда птицы наклоняли свои головки или чистили пёрышки, звенели крохотные бубенцы, колебались тонкие плюмажи. Другие следили за Клодией, пока она проходила мимо между клетками — огромные совы с распахнутыми глазами беззвучно поворачивали головы ей вслед, ястребы-перепелятники впивались желтовато-коричневыми пристальными взглядами, сонно смотрели кречеты. В дальнем конце, крепко привязанный кожаным шнуром, на неё свысока взирал гигантский орёл с жёстким, жёлтым, как золото, клювом.
Клодия сняла со стены рукавицу для соколиной охоты и натянула её на руку. Достала из висевшей тут же сумки с кормом кусочек мяса, протянула орлу. Тот повернул голову, застыл на мгновение, как статуя, внимательно следя за ней. Потом щёлкнув клювом, молниеносно схватил кусок и стал когтями разрывать жилистую плоть.
— Истинный символ королевского дома.
Клодия вздрогнула.
Кто-то стоял в тени за каменной перегородкой. Клодия разглядела его руку, освещённую косым лучом солнца, в котором плясали пылинки. Ей сначала даже показалось, что это отец, и волна чувств, о которых она даже не подозревала, нахлынула на неё, заставив сжать кулаки.
Потом она проговорила:
— Кто вы?
Шорох соломы.
У неё нет оружия. И вокруг — никого. Она сделала шаг назад.
Человек медленно пошёл навстречу. Теперь свет резко очерчивал его высокую худую фигуру, его сальные, вяло свисающие волосы, маленькие полумесяцы его очков.
Она гневно выдохнула. Потом сказала:
— Медликоут.
— Леди Клодия. Надеюсь, не сильно вас испугал.
Отцов секретарь неловко поклонился, Клодия в ответ присела в небрежном реверансе. «Поразительно! — подумалось вдруг Клодии. — Раньше, когда отец бывал дома, я видела этого человека чуть ли не каждый день, но почти с ним не разговаривала».
Он был измождён и сильно сутулился, словно часы, проведённые за письменным столом, пригнули его к земле.
— Вовсе нет, — солгала она. Потом неохотно добавила: — Вообще-то, я счастлива, что, наконец, имею возможность поговорить с вами. Дела моего отца…
— В превосходном порядке.
Он перебил её, и это было странно. Медликоут шагнул ближе.
 — Леди Клодия, прошу простить мою неучтивость, но у нас слишком мало времени. Возможно, вам знакомо вот это? 
Испачканными в чернилах пальцами он положил на рукавицу, что была на руке Клодии, что-то маленькое и холодное. На предмет упал луч света. Она разглядела небольшую металлическую эмблему — бегущее животное с разинутой рычащей пастью. Ей не доводилось видеть его раньше. Но Клодия знала, что это такое.
То был стальной волк.

5 

— Сейчас как дохну на тебя огнём, — прорычал электроборотень.
— Делай что угодно, — отвечал Сапфик, — только не бросай меня в воду.
— Или загрызу твою тень.
— Ничто не сравнится с ужасом чёрной воды.
— Или раздроблю твои кости.
— Я боюсь воды больше, чем тебя.
Электроборотень, рассвирепев, забросил его в воду. И Сапфик уплыл, смеясь.
Возвращение электроборотня

Перчатка оказалась слишком маленькой для лапищи Лорда Крыла.
Аттия в ужасе наблюдала, как растягивается ткань и расползаются швы. Потом взглянула на Рикса — тот сосредоточенно созерцал таровы пальцы. И улыбался.
Аттия перевела дух. Наконец-то она поняла! Умоляя бандитов не трогать реквизит, Чародей только этого и добивался. Она взглянула на Квинтиуса. Жонглёр держал наготове красный и синий шары. Вся труппа в отдалении хмуро ждала развязки.
Тар поднял руку. В темноте чёрная перчатка была почти невидима, словно кто-то отрубил «его светлости» кисть.
— И что? — хрипло хохотнул Тар. — Если я щёлкну пальцами, из них посыплются золотые монеты? Если я укажу на кого-то, этот человек умрёт? 
И прежде чем кто-нибудь успел ответить, он решил проверить свои предположения, ткнув указательным пальцем в стоявшего за ним толстяка.
Головорез спал с лица:
— За что, шеф?
— Ага, Март, перетрусил?
— Мне это не нравится, вот и всё.
— Ну и дурак. — Тар с презрением повернулся к Риксу. — Тоже мне, реквизит, да ему место в канаве. И как тебе удаётся с такой фигнёй всех дурачить? Ты, наверное, мастер обмана.
— Да, я величайший иллюзионист Инкарцерона, — кивнул Рикс и поднял руку.
Внезапно издевательская ухмылка сползла с лица Тара. Он опустил взгляд на свои затянутые в Перчатку пальцы и страдальчески завыл.
Аттия вздрогнула. Лорд Крыла визжал как резаный и тряс рукой в Перчатке; эхо вопля звенело и билось в тоннеле.
— Как жжёт! Снимите её, снимите!
— Надо же, не повезло тебе, — пробормотал Рикс.
Тар побагровел от гнева.
— Убейте его!
Его приспешники зашевелились, но Рикс властно молвил:
— Пусть только попробуют — и тогда перчатки тебе ни за что не снять. — И с непроницаемым выражением лица скрестил на груди руки.
«Если это спектакль, то исполнено мастерски», — подумала Аттия. Она незаметно для остальных скользнула к фургону и взобралась на сиденье возницы.
Тар, выкрикивая ругательства, отчаянно пытался сорвать Перчатку.
— Жрёт мою руку, как кислота!
— А ты ждал чего-то другого? Напялил на свою лапу вещь, принадлежавшую Сапфику, и хочешь чудес? — В голосе Рикса прозвучала какая-то странная нота, и Аттия с беспокойством взглянула на Чародея. Беззубая улыбка исчезла, а во взгляде появилась прежняя одержимость, уже не раз её пугавшая. Квинтиус нервно прищёлкнул языком.
— Тогда убейте остальных! — Тар уже едва мог говорить.
— Никого не трогать! — Рикс остановил банду спокойным взглядом. — Ты позволишь нам пройти через Игральные Кости, и тогда я сниму заклятие. Малейшая подлость с твоей стороны — и гнев Сапфика сожжёт тебя дотла.
Бандиты переглянулись.
— Выполняйте, — провыл Тар.
Это был опасный момент. Аттия знала, что всё сейчас зависит от того, насколько головорезы боятся своего вожака. Если хотя бы один из них ослушается, или убьёт его, или возьмёт командование на себя, с Риксом покончено. Но они, начали отступать, один за другим, оторопело и запуганно.
Рикс мотнул головой.
— Пошевеливайся, — прошипел Квинтиус.
Аттия схватила поводья.
— Стойте! — завизжал Тар. Его затянутые в перчатку начали подёргиваться, между ними вспыхивали электрические искры. — Останови это. Прекрати.
— Это не я, — заинтересованно откликнулся Рикс.
Чёрные пальцы дёргались в конвульсиях. Получеловек кинулся вперёд, схватил кисточку из висевшего под фургоном ведёрка с золотой краской.
— И что теперь? — пробурчал Квинтиус.
Тара повлекло в стене. Одним размашистым движением его рука в перчатке вывела на покорёженном металле пять букв.
АТТИЯ.
Все замерли в изумлении. Рикс бросил взгляд на Аттию, потом повернулся к Тару.
— Что это ты делаешь?
— Да я ничего не делаю! — вожака банды трясло от ужаса и гнева. — Эта паскудная перчатка — живая.
— Ты умеешь писать?
— Конечно, не умею! Я не понимаю, что тут накалякано.
Аттия слетела с фургона и подбежала к стене. С букв стекали тонкие струйки краски.
— Что? — выдохнула она. — Что дальше?
Резко дёрнувшись, словно кто-то ею управлял, рука Тара подняла кисточку и вывела на стене:
ЗВЁЗДЫ СУЩЕСТВУЮТ, АТТИЯ. ФИНН ВИДИТ ИХ.
— Финн, — прошептала Аттия.
СКОРО УВИЖУ И Я. НАЗЛО СНЕГУ И ШТОРМУ.
Что-то мягкое коснулось её щеки. Она поймала спланировавший сверху маленький предмет. Голубое перо.
И вот он уже сыпется повсюду — ласковый, как смех, снег из одинаковых голубых пёрышек, укутывает повозки, покрывает дорогу мягким ковром. Перья с шипением сгорают в пламени факелов, оседают на плечах бандитов и лезвиях их топоров, прилипают к комкам краски на стене, их сдувают со своих морд и топчут копытами волы.
— Это делает Тюрьма! — благоговейно прошептал Рикс и вдруг схватил Аттию за локоть. — Живо! А не то…
Но было уже слишком поздно.
Окружающий мрак взорвался яростной бурей. Поднявшийся ветер швырнул Аттию на Чародея, тот подхватил её и поволок к фургону. Инкарцерон разбушевался — ураган пронёсся по тоннелю, сметая решётки. Бандиты разбежались, а Тар рухнул наземь. Перчатка на его руке окончательно расползлась, обнажая окровавленную, обожжённую кожу.
Чародей и его помощница взобрались на фургон, Рикс стегнул вола, и они вслепую двинулись вперёд. Аттия прикрыла голову руками, пытаясь спрятаться от неведомой силы, швыряющей перья в лицо. Подброшенные жонглёрами шары заливали всё вокруг зелёным, красным, пурпурным светом.
Продвижение давалось с трудом. Даже могучие волы с огромным усилием прокладывали себе путь против ветра, спотыкаясь и наклоняя головы. Аттия услышала тихий смех и повернулась к Риксу — похоже, он слегка не в себе. Голубые перья прилипли к его волосам и одежде.
Разговаривать было невозможно, но хоть чуть-чуть осмотреться Аттии удалось. 
Бандитов и след простыл. Минут через двадцать в тоннеле прояснело, дорога сделала крутой вираж, и в перьевом шторме появился просвет.
А вскоре буря затихла, так же внезапно, как и началась.
Аттия медленно опустила руки и позволила себе дышать. На выезде из тоннеля Рикс спросил:
— За нами не гонятся?
— Нет, сзади только Квинтиус и его братья, — оглянувшись, ответила помощница. 
— Отлично! Несколько оглушаров хоть кого остановят.
Уши заледенели от холода. Аттия плотнее запахнула куртку, сняла с рукавов несколько пёрышек, сдула синие пушинки. И потрясённо сказала:
— Перчатка уничтожена!
— Жалость какая, — отреагировал Рикс с каменным лицом, потом самодовольно ухмыльнулся.
Аттия изумлённо уставилась на него, но взгляд её соскользнул дальше, на окружающий пейзаж.
Их обступал мёрзлый мир.
Дорога бежала меж огромных, в человеческий рост, глыб льда. Всё Крыло представляло собой тундру, пустынную, овеваемую пронизывающими ветрами. Впереди на пути каравана лежал огромный ров с переброшенным через него мостом, въезд на который перекрывала металлическая решётка, почерневшая и истончившаяся от постоянного воздействия мокрого снега и льда. В решётке была прорезана неровная дыра, стальные прутья торчали в разные стороны.
Судя по маслянистой полосе на дороге, здесь проезжали повозки, где-то впереди было жильё. Но Аттию трясло — то ли от холода, то ли от страха.
— Я слышала об этом месте. Это Ледяное Крыло.
— Радость моя, ты просто умница. Это оно и есть.
 Аттия помолчала, прислушиваясь к цокоту воловьих копыт. Потом не выдержала:
— Значит, это была ненастоящая Перчатка?
Рикс сплюнул.
— Куда бы он ни сунул свой нос, в любой коробке, за любой потайной дверцей в фургоне он нашёл бы по маленькой чёрной перчатке. Ни одна из них не принадлежала Сапфику, включая и ту, что напялил Тар. Перчатка Сапфика занимает слишком большое место в моём сердце, и украсть её я не позволю никому. 
— Но она… жгла его руку.
— Ну, насчёт кислоты Тар не ошибся. А то, что он не мог снять перчатку… на самом деле, вполне мог. Но я заставил его поверить в обратное. Это и есть магия — подчинить себе разум другого человека и заставить его поверить в невозможное. — Он на мгновение отвлёкся, управляя волом, чтобы обогнуть торчащую балку. — Он бы позволил нам проехать и тут же поверил бы, что действие заклятия кончилось.
Аттия искоса взглянула на него.
— А надпись?
Взор Рикса обратился на неё:
— А вот об этом я хотел спросить у тебя.
— У меня?
— Даже я не могу заставить безграмотного писать. Это послание предназначалось тебе. Странные вещи происходят с тех пор, как ты к нам присоединилась.
Осознав, что грызёт ногти, она поспешно спрятала кисти в рукава.
— Это Финн. Наверняка Финн. Он пытался поговорить со мной Снаружи.
— И ты думаешь, Перчатка может оказаться полезной? — тихо спросил Рикс.
— Не знаю! Возможно… если бы ты позволил мне на неё взглянуть…
Он так резко остановил фургон, что она чуть не выпала.
— Нет!!! Это опасно, Аттия. Иллюзии — одно дело, но Перчатка обладает истинной мощью. Даже я не осмеливаюсь её носить.
— И ты никогда не поддавался искушению?
— Может, я и псих, но не идиот.
— Но ты надел её во время представления.
— Неужели? — ухмыльнулся он.
— Ты кого угодно доведёшь до бешенства!
— Всю жизнь именно к этому и стремлюсь. Так, тебе пора слезать.
— Здесь? — Она огляделась.
— Поселение в двух часах езды. Вспомни, ты нас не знаешь, а мы не знаем тебя. — Он покопался в кармане и вложил в её ладонь три медные монеты. — Купи себе что-нибудь поесть. И не забудь дрожать чуть посильнее, когда я занесу меч. Все должны поверить, что ты перепугана до смерти.
— Мне и притворяться-то не нужно. — Спускаясь с фургона, она приостановилась. — А вдруг ты собираешься бросить меня здесь?
Рикс подмигнул и хлестнул вола.
— Ну да, только об этом и мечтаю.
Она встала на обочине, пропуская процессию. Медведь свернулся в клубок воплощённым несчастьем, пол в его клетке был усыпан перьями. Один из жонглёров помахал Аттии, но остальные даже не высунулись из фургонов.
Труппа медленно удалялась.
Аттия забросила сумку на плечо и потопала, чтобы хоть немного согреть заледеневшие ступни. Сначала она шла быстро, но дорога повела себя коварно: ноги скользили по мёрзлому, жирному от разлитой смазки металлу. Когда странница спустилась в долину, глыбы льда выросли выше её головы. Проходя мимо, она замечала замурованные в лёд предметы. Мёртвая собака с разинутой пастью. «Жук». Горсть круглых чёрных камешков. Детский скелет, едва различимый в густом окружении голубых пузырей.
Становилось невыносимо холодно. Собственное дыхание облаком клубилось у её рта. Она ускорила шаг, поскольку фургоны исчезли из виду, а согреться можно было только если идти быстрее.
Наконец, она добрела до каменного моста, оскальзываясь на выбоинах и колёсных колеях. Остановилась и наклонилась через парапет — её тень тёмным пятном легла на ледяную поверхность рва, промёрзшего, по-видимому, до самого дна. Ветер носил по белой глади обрывки мусора. Прикреплённые к волноломам цепи противоположными концами уходили глубоко в лёд.
Аттия приблизилась к решётке, чёрной и древней.
На кончиках обломанных прутьев искрились льдинки, на самой вершине, словно на насесте, сидела одинокая снежно-белая длинношеяя птица.
Аттия решила было, что это скульптура, однако птица вдруг расправила крылья и, издав жалостный крик, взмыла в серо-стальное небо.
А вот и Очи.
По одному на каждой стороне ворот, алые Очи уставились сверху на непрошеную гостью. Льдинки свисали с них, как замёрзшие слёзы.
Запыхавшаяся Аттия схватилась за бок и остановилась. Подняв глаза, обратилась к Оку.
— Я знаю, ты за мной наблюдаешь. Это ты отправил послание?
Тишина, только тихий шёпот снега.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что скоро увидишь звёзды? Ты же тюрьма, как ты можешь увидеть то, что Снаружи?
В Очах пылало красное пламя. Ей показалось, или одно подмигнуло?
Подождав немного, Аттия поняла, что рискует промёрзнуть до костей, и пора двигаться дальше. Она пролезла через дыру в решётке и поплелась вперёд.
Инкарцерон жесток — это всем известно. Клодия говорила, что изначально задумка была совсем другая, что сапиенты создавали Тюрьму как великий эксперимент, как место, в котором царит тепло и свет, место, где любой человек чувствует себя в безопасности. Аттия с горечью рассмеялась. Если так, то ничего у них не получилось. Тюрьма захватила власть и начала творить, что ей вздумается: переделывала ландшафты, калёным железом выжигала любое неповиновение. Позволила своим обитателям убивать друг друга и смеялась над их драками. Она не ведает милосердия.
И лишь Сапфику — и Финну — удалось совершить Побег.
Аттия снова остановилась и подняла голову.
— Наверное, ты разозлился. Ты им завидуешь, правда?
Нет ответа. Вместо него пошёл снег — густой, мягкий, неумолимый. Путница снова закинула сумку на плечо и побрела дальше, чувствуя, как леденеют щёки и кончики пальцев, как трескаются губы.
На ней поношенная куртка, а перчатки все в дырах. Проклиная Рикса на чём свет стоит, Аттия спотыкалась на ухабах, один раз чуть не упала, запнувшись о брошенную проволочную сетку.
Снег полностью засыпал следы от фургонов. На дороге могильным холмиком красовалась кучка замёрзшего воловьего навоза.
И вот, подняв взгляд, Аттия, наконец, увидела поселение.
Выглядело оно как горстка круглых бугорков, таких же белых, как всё вокруг. Они словно выросли из самой тундры, и только по струящемуся из труб дыму можно было понять, что это жильё. Поселение окружали высокие столбы, на верхушке каждого сидел человек. Видимо, наблюдательные посты.
Дорога подошла к развилке, и Аттия увидела на снегу следы колёс, клочья соломы и несколько перьев там, где сворачивали фургоны. Она осторожно выглянула из-за ледяной стены и обнаружила, что дорога упирается в деревянный шлагбаум, у которого, греясь от жаровни с горячими угольями, сидит на табурете толстая тётка и вяжет что-то на спицах.
Интересно, это у них такая охрана?
Аттия прикусила губу, стянула края капюшона и поплелась по колено в снегу. Тётка подняла на неё глаза, спицы ритмично щёлкали в её пальцах.
— Кетт есть?
Аттия изумлённо покачала головой.
— Хорошо. Оружие покажи.
Гостья достала нож и протянула его стражнице. Та взяла оружие, отложила вязание, распахнула на груди плащ и спрятала под ним нож.
— Ещё?
— Это всё. А если мне понадобится защищаться?
— В Морозию с оружием не пускаем, такие у нас правила. А щас я тебя обыщу.
Аттия молча следила, как тётка копается в её сумке. Потом раскинула в стороны руки, стражница сноровисто её ощупала и отступилась.
— Порядок. Давай, двигай.
Сбитая с толку Аттия перешагнула хлипкий шлагбаум и спросила:
— У вас тут безопасно?
— Нынче полно комнат для постоя. Как дойдёшь до второго отсель купола — там и спроси.
Аттия повернулась, решив двигаться дальше, хотя ей очень хотелось спросить: неужели эта тётка обыскала все риксовы фургоны? Да ведь нельзя — путница как бы ничего не знает о странствующих артистах. И всё же, прежде чем нырнуть под купол, она поинтересовалась:
— Мне нож-то вернут, когда буду уходить?
Ответа не последовало. Аттия бросила взгляд через плечо. И застыла в недоумении.
Табурет опустел. Вязальные спицы, вися в воздухе, сами по себе нанизывали петли. Клубок алой шерсти лежал на снегу кровавым пятном.
— Никто не уходит, — сказал он.

6 

Погибнет один — другой займёт его место.
Клан будет бороться, пока миром правит Протокол.
Стальные волки

Встревоженная и удивлённая, Клодия вздохнула и сжала в пальцах маленького металлического волка.
— Вижу, вы всё поняли, — сказал Медликоут.
При звуках его голоса орёл зашевелился и повернул к секретарю хищную голову.
— Это принадлежало моему отцу? — спросила Клодия, отказываясь признавать очевидное.
— Нет, миледи. Это принадлежит мне. — Взгляд за стёклами очков-полумесяцев был спокоен. — Даже здесь, при дворе, много членов Клана. Лорд Эвиан мёртв, а ваш отец исчез, но Стальные волки по-прежнему в строю. Мы не отступимся от нашей цели — свергнуть династию Хаваарна. Покончить с Протоколом.
Возвращая эмблему Медликоуту, Клодия думала только о том, насколько деятельность заговорщиков может угрожать Финну.
 — Что вам нужно?
Секретарь снял очки и устало потёр маленькие глазки. 
 — Мы хотим отыскать Смотрителя, миледи. Так же, как и вы.
А она хотела этого? Последнее замечание секретаря сразило Клодию. Она отвела глаза, сделав вид, что внезапно заинтересовалась дремлющими ястребами, и кивком указала на дверь.
— Не надо бы нам друг с другом говорить. За нами наверняка следят.
— Это очень важно. У меня есть информация.
— Ладно, рассказывайте.
Мгновение поколебавшись, он произнёс:
— Королева решила назначить нового Смотрителя Инкарцерона. И это не вы, миледи.
— То есть?!
— Вчера королева собрала внеочередное заседание Тайного Совета. Мы считаем, что на повестке дня был как раз вопрос…
Клодия не верила своим ушам. 
— Я его преемница! Его дочь! 
Секретарь помолчал, затем сухо проговорил:
— Но вы не его дочь, миледи.
Клодия онемела. Осознав, что мнёт пальцами ткань юбки, расслабила руки и глубоко вдохнула.
— Ах, вот оно, значит, как.
— Королеве прекрасно известно ваше происхождение, известно, что вас взяли из Инкарцерона младенцем. Она рассказала членам Совета, что вы не имеете права крови на наследование как титула Смотрителя, так и его поместья со всеми землями…
Клодия выдохнула.
— …и нет никаких официальных документов по усыновлению — на самом деле Смотритель совершил серьёзное преступление, освободив вас, заключённую, дочь заключённых.
Она разозлилась до такой степени, что на спине выступил ледяной пот. Посмотрела на секретаря, пытаясь понять, на чьей он стороне. На самом ли деле он с Волками или шпионит на Сию?
Словно почувствовав её сомнения, он заговорил снова:
— Сударыня, вам, должно быть, известно, что я всем обязан вашему отцу. Я был просто бедным подьячим; он дал мне шанс, и я ему очень благодарен. И считаю себя обязанным в его отсутствие защищать его интересы.
— Мой отец теперь вне закона, — покачала Клодия головой. — Не уверена, что хочу его возвращения.
Она зашагала взад-вперёд по каменному полу, поднимая юбками пыль, та заклубилась в солнечном свете. Поместье! Ни в коем случае нельзя терять поместье! Она вспомнила красивый старинный дом, где прожила всю свою жизнь. Ров, комнаты, коридоры, любимая башня Джареда, лошади, зелёные поля, леса и лужайки, деревеньки и речки. Нельзя позволить королеве забрать всё это и оставить Клодию без гроша.
— Вы возмущены, — заметил Медликоут, — что вполне объяснимо. Миледи, если…
— Послушайте. — Она резко развернулась к нему. — Скажите своим Волкам, что они не должны ничего предпринимать. Ничего! Вы поняли? — не замечая его удивления, продолжила: — Финн… принц Джайлз вам не враг. Хоть он и наследник Хаваарна, но поверьте, он намерен упразднить Протокол. И я требую, чтобы отныне и впредь вы не строили против него никаких заговоров!
Медликоут молча смотрел в пол. Когда он поднял на Клодию взгляд, та поняла, что её пылкая речь на секретаря не подействовала.
— Сударыня, мы тоже надеялись, что принц Джайлз станет нашим избавителем. Но этот мальчик, если он на самом деле принц, — не тот, кого мы ожидали. Он подавлен, угрюм, редко появляется на публике. А когда это случается, то его манеры оставляют желать лучшего. Он постоянно мыслями с теми, кого оставил в Инкарцероне…
— Но ведь это так понятно! — перебила его Клодия.
— Да, но он больше интересуется поисками Тюрьмы, чем местными делами. Да ещё его припадки, потеря памяти…
— Хорошо! — Клодия была в ярости. — Ладно. Но с ним я разберусь сама. Вы поняли? Я приказываю вам!
Куранты вдалеке пробили семь. Орёл, разинув клюв, издал резкий крик. Кречет захлопал крыльями на своём насесте и хрипло заклекотал. 
В дверном проёме мелькнула чья-то тень.
— Кто-то идёт, — сказала Клодия. — Скорее!
Медликоут поклонился, шагнул обратно в полумрак — блеснули стёклышки его очков. 
— Я передам ваш приказ Клану, миледи. Но никаких гарантий дать не могу.
— Дадите! — с нажимом сказала она. — Или будете арестованы.
Он мрачно улыбнулся.
— Не думаю, что вы поступите столь неразумно, леди Клодия. Ведь вы сами во всём этом крепко замешаны. И чтобы устранить вас, королеве достаточно малейшего повода.
Она развернулась и зашагала в сторону выхода, попутно сбросив сокольничью рукавицу. Кипя яростью, Клодия, тем не менее, понимала, что злится не только на секретаря, но и на саму себя. Он лишь произнёс вслух её собственные сокровенные мысли, которые она гнала прочь на протяжении долгих месяцев. Финн стал её разочарованием. И Медликоут высказал это за неё — хладнокровно и точно.
— Клодия?
В дверном проёме стоял Финн, чрезвычайно взволнованный.
— Я тебя повсюду ищу! Почему ты убежала?
Он сделал шаг ей навстречу, но она в раздражении проскочила мимо.
— Меня позвал Джаред.
Сердце Финна бешено забилось. 
— Он нашёл Тюрьму? Портал заработал?! — Финн схватил Клодию за руку. — Говори скорее!
— Пусти меня! — Она стряхнула его руку. — Наверное, ты в панике из-за Провозглашения Наследника? Это ничего, Финн. Это ничего не значит.
— Я устал повторять, — нахмурился он, — я не стану королём, пока не найду Кейро.
И тут её терпению пришёл конец. Сейчас ей хотелось только одного — ранить его как можно больнее.
— Ты его никогда не найдёшь. Ты что, не понимаешь? Ты что, слабоумный?! Можешь забыть про все планы и оставить поиски, потому что Тюрьма совершенно не то, что ты думаешь. Тюрьма настолько мала, что ты мог бы раздавить её пальцами и даже не заметить!
— Что ты имеешь в виду?
Он уставился на Клодию. На лбу неистово забилась жилка, по спине пробежал холодок, но он старался не обращать на это внимания. Снова поймал руку Клодии, понимая, что причиняет ей боль. Она сердито оттолкнула его. 
— Что ты имела в виду? — задыхаясь, повторил он.
— Правду! Инкарцерон кажется огромным только изнутри. Сапиенты уменьшили его до миллиардной доли нанометра! Вот почему никто не входит туда и не выходит наружу. Вот почему мы не знаем, где он находится. И заруби себе на носу — ни Кейро, ни Аттия, ни тысячи остальных Узников никогда не выберутся оттуда. Ни-ког-да! Во всём нашем мире уже не хватит энергии на то, чтобы вызволить их, даже если бы мы знали, как это сделать.
Её слова били навылет, прожигая в душе чёрные дыры. Он попытался сопротивляться.
— Это невозможно… ты врёшь…
Клодия горько засмеялась. Шёлк её платья засиял на солнце, и это сияние причинило Финну боль, словно удар кинжала. Он провёл ладонью по лицу, кожа под пальцами была сухой, как бумага.
— Клодия, — выговорил он. 
Ни звука в ответ.
Стремительно удаляясь, она на ходу говорила что-то ещё, что-то жестокое и уничижительное, но он уже ничего не слышал — всё терялось в мерцающей, искристой мгле, знакомом иссушающем жаре, от которого подкашивались ноги. Падая, он успел подумать лишь об одном — он разобьёт лоб о булыжники на тропинке и останется плавать тут в собственной крови.
Чьи-то руки подхватили его.
Вокруг был лес, и Финн падал с лошади…
Потом не стало ничего.

— Её величество ожидает меня, — спокойно проговорил Джаред.
Стоящий у входа в королевские апартаменты стражник едва заметно кивнул. Развернувшись, он тихо стукнул в дверь, та тут же распахнулась, и лакей, одетый в голубую, как давешние перья, ливрею, шагнул навстречу.
— Мастер Сапиент, прошу следовать за мной.
Джаред подчинился, разглядывая на плечах лакея слой пудры, осыпавшейся с парика, словно перхоть. Клодии бы на это полюбоваться. Он попытался улыбнуться, но от волнения мышцы лица окаменели. К тому же он наверняка бледен от страха. Сапиент должен уметь владеть собой. В Академии их обучали различным приёмам — как сохранять отрешённость и бесстрастие в самых сложных ситуациях. Вот только жаль, что он сейчас не в силах на этом сосредоточиться…
Королевские апартаменты занимали обширное пространство. Джареда вели по коридору, обе стороны которого покрывали фрески с изображением рыб, таких живых на вид, что казалось, ты движешься под водой. И даже свет, льющийся сквозь высокие окна, был зелёным. А потом они миновали голубую залу, расписанную птицами, за ней следовала зала с мягким золотистым, словно песок пустыни, ковром, на котором стояли замысловатые кадки с пальмами. К великому облегчению сапиента, они прошли мимо входа в Главный зал. Джаред не был в нём с того самого злополучного дня несостоявшейся свадьбы Клодии, и не горел желанием снова там оказаться. Зал навевал воспоминания о том, как взирал на него сквозь толпу Смотритель. От одной мысли об этом Джареда пробирала дрожь.
Лакей остановился перед искусно декорированной дверью, распахнул её, отвесил низкий поклон.
— Ожидайте здесь, Мастер. Её величество скоро присоединится к вам.
Он шагнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась с мягким щелчком. Похоже, Джаред угодил в весьма изысканный капкан.
Комнатка была уютной и тесной. Перед огромным каменным камином друг напротив друга размещались два обитых материей дивана; на каминной полке, между подсвечниками в виде орлов, стояла огромная ваза с розами. Сквозь высокие окна лился солнечный свет.
Джаред добрёл до одного из окон, за которым раскинулась широкая лужайка. В кустах жимолости жужжали пчёлы. Из сада доносился смех игроков в крокет. Джаред задумался, соответствует ли эта игра Эре. Королева склонна выбирать лишь то, что доставляет удовольствие именно ей. Нервно сцепив пальцы, он отвернулся от окна и направился к камину.
В комнате — видимо, ею редко пользовались — воздух был жарким и слегка затхлым.
Ему хотелось расстегнуть ворот, но он заставил себя сесть.
И тут же, как будто дождавшись подходящего момента, через открывшуюся дверь в комнату вплыла королева. Джаред вскочил.
— Благодарю вас, мастер Джаред, за то что откликнулись на мою просьбу.
— Сударыня, буду счастлив сделать для вас всё, что в моих силах.
Он поклонился, она присела в грациозном реверансе. На ней всё ещё было надето платье пастушки, на поясе Джаред заметил букетик увядших фиалок.
Сиа ничего не упускала, и его взгляд тоже. Она рассмеялась своим серебристым смехом и бросила цветы на столик.
— Милый Каспар. Всегда так внимателен к своей маме. 
Сев, она откинулась на спинку и указала Джареду на другой диван. 
— Пожалуйста, Мастер, присаживайтесь. Не будьте столь официальны.
Он сел, прямо держа спину.
— Выпьете что-нибудь?
— Нет, благодарю вас.
— Вы немного бледны, Джаред. Нужно непременно бывать на свежем воздухе.
— Я хорошо себя чувствую, Ваше величество, благодарю вас. — Он старался говорить ровным голосом.
Она с ним играет. Как кошка. Коварная белая кошка, играющая с мышью, которую в конечном счёте убьёт одним ударом когтистой лапки.
Сиа улыбалась. Её странные светлые глаза с интересом рассматривали Джареда.
— Боюсь, это не совсем так. Но поговорим о ваших исследованиях. Как они продвигаются? 
— Не слишком успешно. — Он покачал головой. — Портал подвергся сильнейшим разрушениям. Велика вероятность того, что восстановить его не удастся.
Он ни слова не сказал про кабинет Смотрителя в поместье, но она и не спрашивала. Только им с Клодией было известно, что Портал один и тот же в обоих местах. Джаред уже давно съездил в поместье и убедился, что тамошний Портал абсолютно идентичен здешнему.
— И, тем не менее, сегодня произошло кое-что неожиданное, — продолжил он.
— Вот как?
Он поведал ей о перьях.
— Это множественное копирование — явление экстраординарное. Но я по-прежнему не имею представления, что при этом произошло в Тюрьме. С тех пор как Смотритель забрал с собой оба Ключа, у нас нет связи с Узниками.
— Понимаю. Удалось ли вам узнать хоть что-то о том, где может находиться Тюрьма?
Он шевельнулся, чувствуя, как отчётливо тикают спрятанные на груди часы.
— К сожалению, нет.
— Как жалко! Нам так мало известно.
Как бы она поступила, узнав, что он прячет в своём кармане? Раздавила бы часы каблуком белой туфельки?
— Леди Клодия и я решили, что должны посетить Академию. — Джаред сам себе удивился, настолько уверенным тоном он это произнёс. — В Эзотерике могут храниться записи о процессе создания Тюрьмы. Возможно, там есть диаграммы и уравнения. 
Он замолчал, понимая, что чуть было не посягнул на Протокол. Но Сиа пристально рассматривала собственные аккуратно отточенные ноготки. 
— Вы поезжайте, — сказала она. — Но не Клодия.
Джаред нахмурился.
— Но…
Подняв глаза, она сладко улыбнулась ему в лицо.
— Мастер, что говорит ваш доктор, сколько лет вы ещё протянете?
Сапиент резко втянул воздух. Она точно рассчитала удар. Чувства Джареда смешались: горькая обида на этот вопрос, холодный, пронизывающий страх. Он опустил глаза и попытался ответить невозмутимо, но собственный голос казался ему чужим.
— Максимум два года.
— О, мне так жаль. — Она не отрывала от него взгляда. — И вы с ним согласны?
Джаред пожал плечами, ненавидя её жалость.
— Я полагаю, доктор чересчур оптимистичен.
Сиа скорчила гримасу и сказала:
— Все мы жертвы рока. Если бы не Годы Гнева, если бы не война, а потом Протокол, то лекарство от вашей редкой болезни было бы создано много лет назад. Я слышала, в ту пору проводились обширные исследования…
Он смотрел на неё, кожу покалывало от ощущения опасности.
Королева вздохнула. Налила в хрустальный бокал вина, снова откинулась на спинку дивана, подогнув под себя ноги.
 — Вы так молоды, мастер Джаред. Ведь вам нет ещё и тридцати?
Он заставил себя кивнуть.
— И вы блестящий учёный. Такая потеря для Королевства. И для дорогой Клодии. Как она это перенесёт?
Поразительная жестокость! Голос Сии был нежен и печален. Она задумчиво обвела краешек бокала кончиком пальца и мягко продолжила.
 — А боль, которую вы терпите? И вы знаете, что дальше — только хуже. Со временем лекарство перестанет помогать, и вы сляжете, беспомощный и слабый, всё глубже погружаясь в страдания, постепенно утрачивая свою личность. И наступит день, когда даже Клодия не найдёт в себе сил навестить вас. Вы будете призывать смерть как избавление.
Он резко вскочил.
— Сударыня, не знаю, что…
— Знаете! Сядьте, Джаред.
Ему хотелось броситься к двери, распахнуть её и унестись прочь, бежать от той ужасной картины, которую нарисовала Сиа. Вместо этого он сел. Лоб его увлажнился от пота.
Он чувствовал себя уничтоженным.
Королева холодно посмотрела на него.
— Поезжайте, изучите Эзотерику. Архив огромен, в нём собрано всё, что осталось от мировой мудрости. Вы наверняка отыщете там какое-нибудь полезное для себя медицинское исследование. Остальное зависит от вас. Нужно будет провести эксперименты, тесты, сделать всё необходимое, что обычно делают сапиенты. Я советую вам остаться в Академии. Там лучшая медицинская аппаратура, какую мы имеем. На любые нарушения Протокола там смотрят сквозь пальцы, вы сможете делать всё, что пожелаете. Потратьте оставшееся вам время так, как его должно потратить — в поисках лекарства для себя. — Она наклонилась вперёд. — Я предлагаю вам это. Запретные знания. Шанс выжить. 
Он сглотнул.
В душной комнате все звуки казались нереальными, как будто голоса из далёких чужих миров.
— Что вы хотите взамен? — осипшим голосом спросил он. 
Откинувшись назад, Сиа победно улыбнулась. 
— Ничего. Буквально, ничего. Портал никогда больше не откроется. Врата Инкарцерона, где бы они ни находились, останутся непроницаемыми. Все попытки окажутся тщетными. — Её глаза встретились с его глазами поверх хрустального бокала. — И Клодия никогда об этом не узнает.

7 

Сапфик вскочил, вне себя от радости.
— Ты не знаешь ответа, значит, я выиграл! Показывай путь Наружу.
Раскатистый смех сотряс миллионы залов Инкарцерона. Дракон поднял когтистую лапу, кожа отслоилась с неё и упала наземь, превратившись в Перчатку. И вдруг Сапфик остался один. Он поднял Перчатку из переливчатой драконьей шкуры, кляня Тюрьму. Но теперь, вкладывая свою ладонь в ладонь Инкарцерона, он знал его планы и мечты, видел его сны.
Сапфик в Тоннелях безумия

В тот вечер народу на представление собралось множество.
Бродячие артисты установили скрипучие деревянные подмостки под одним из куполов — закопчённым строением из ледяных кирпичей. Видимо, купол много раз подтаивал и замерзал заново — неровная крыша была изборождена трещинами, бугрилась выступами и бахромилась сосульками, чёрными от сажи.
Аттия стояла между двумя женщинами, выбранными из добровольцев, старательно изображала восторженное изумление и наблюдала за Риксом, явственно чувствуя его напряжение. Сегодня толпа вела себя очень тихо. Слишком тихо. Казалось, этих людей ничем нельзя поразить.
 Да и представление шло через пень-колоду. Медведь отказался танцевать, видимо, из-за жуткого холода, тоскливо свернулся в клубок на сцене и не реагировал ни на какие тычки дрессировщика. Жонглёры дважды уронили свои тарелки, и даже Гигантии, поднявшей на огромных ручищах зрителя вместе со стулом, удалось сорвать всего лишь несколько жалких хлопков.
Но когда явился Тёмный Чародей, тишина стала глубже, как будто интенсивнее. Люди впились сосредоточенными, зачарованными взглядами в мрачного, «юного» Рикса с чёрной перчаткой на правой руке, с подогнутым — чтобы продемонстрировать увечье — указательным пальцем.
Нет, не зачарованно смотрели они, а с жадностью, безумным голодом. Аттия заметила на лбу Рикса капельки пота.
Сказанное в свой адрес женщины-добровольцы тоже выслушали молча. Ни одна не зарыдала, не кинулась с радостью и благодарностью пожимать руки Чародея, вообще ничем не показала, что его слова нашли хоть какой-то отклик в её душе.
Они лишь молча пялились на него влажными, умоляющими глазами. Когда дело дошло до Аттии, ей пришлось выжать из себя всхлипы и крики восторга. Кажется, она не перестаралась, сыграла неплохо, но и тут зрители отреагировали равнодушно, лишь слегка похлопав. Всё это уже начинало пугать помощницу Чародея.
Да что такое случилось с этими людьми?!
Она присмотрелась повнимательнее: все они были грязны и тощи, с землистыми лицами и запавшими от голода глазами; прятали рты и носы под шарфами от холода. От них несло дымом и пóтом, с резким, сладким оттенком лечебных трав. И все они стояли порознь, не сбиваясь в кучки. Внимание Аттии привлёк какой-то шум — неподалёку зашаталась и упала женщина. Никто не склонился над упавшей, не прикоснулся к ней. Стоявшие рядом расступились, образовав вокруг неё пустое пространство. 
Наверное, Рикс тоже это видел.
Помощница заметила, что лицо его под толстым слоем грима искажено страхом и паникой, но голос Чародея звучал, как обычно, ровно.
— Ты ищешь могучего Чародея, сапиента, который покажет тебе путь Наружу. Вы все его ищете! — Он резко повернулся к толпе, словно бросая вызов: ну, кто осмелится возразить? — Я тот, кто вам нужен. Путь, которым прошёл Сапфик, лежит через Дверь Смерти. Я отведу туда эту девушку и приведу обратно.
Сердце Аттии бешено забилось. Ей уже не нужно было притворяться.
Толпа не взревела в ответ, тишина стала ещё глубже, в ней отчётливо чувствовалась угроза и настолько сильное желание, что Аттия вконец перепугалась. Следуя за Риксом к топчану, она вглядывалась в закутанные лица и понимала, что эти зрители не позволят себя одурачить. Они жаждали Побега, как оголодавший человек вожделеет пищи. Чародей играл с огнём.
— Спускай на тормозах, — шепнула она.
— Не могу, — ответил он, едва заметно шевеля губами. — Шоу должно продолжаться.
Люди подались вперёд, чтобы лучше видеть. Кто-то упал и был немедленно затоптан. С подтаивающей крыши срывались капли: на грим и костюм Рикса, на руки его помощницы, вцепившиеся в края топчана, на чёрную перчатку. В морозном воздухе, в дыхании близкой толпы, казалось, витала неведомая инфекция.
— Смерть, — возгласил Рикс. — Мы боимся её. Мы всеми силами её избегаем. И всё же Смерть — это дверь, которая открывается в обе стороны. На ваших глазах умерший оживёт.
Он извлёк из воздуха меч. Настоящий меч, на котором сверкнули крупинки льда.
На сей раз не было ни грома, ни молнии. Возможно, Инкарцерон решил, что слишком часто смотрит это представление и пора сделать перерыв. Толпа алчно взирала на стальной клинок. Стоявший в первом ряду мужчина что-то бормотал себе под нос и беспрерывно чесался.
Рикс повернулся к Аттии и обмотал её руки цепями.
— Возможно, придётся быстро уносить ноги. Будь готова.
Оковы легли на её шею и талию. Ну, хоть эти ненастоящие, с радостью осознала Аттия.
Он воздел меч и обратился к толпе.
— Узрите, люди! Я освобожу её. И приведу обратно.
Когда он успел подменить настоящий клинок на бутафорский?
Лезвие вонзилось в грудь Аттии, но на этот раз видений не было. Она лежала неподвижно, не дыша, чувствуя, как складывается меч, как стекает из фальшивой раны фальшивая кровь.
 Рикс в это время стоял лицом к молчащей толпе. Потом он повернулся к помощнице — она ощутила тепло его тела.
Он вытянул меч и шепнул:
— Всё.
Она открыла глаза. Голова кружилась, но не так, как в первый раз. Рикс помог ей подняться, «кровь» загадочным образом испарилась с её куртки. Чувствуя странную лёгкость, Аттия взяла Чародея за руку, поклонилась и даже улыбнулась, забыв на мгновение, что она не является для зрителей частью труппы. 
Рикс тоже поклонился, но как-то очень быстро. Аттия, придя в себя от краткой эйфории, поняла, почему.
Никто не аплодировал.
Сотни глаз впились в Чародея. Словно толпа ждала чего-то большего.
Тут растерялся даже он. Снова поклонился, поднял длань в чёрной перчатке и сделал несколько шагов назад по скрипучим доскам сцены.
Толпа всколыхнулась, кто-то вскрикнул. Вперёд пробивался долговязый мужчина с лицом, закутанным в шарф по самые глаза. Он вырвался из толпы, и все увидели, что в одной руке он держит конец толстой цепи, а в другой — нож.
Рикс коротко ругнулся; Аттия заметила краем глаза, как семеро жонглёров метнулись за сцену в поисках оружия.
Мужчина поднялся на подмостки.
— Значит, Перчатка Сапфика возвращает людям жизнь…
Рикс уже взял себя в руки.
— Сэр, уверяю вас…
— Тогда докажи это ещё раз. Потому как нам это нужно позарез.
Он потянул за цепь, и на сцену упал раб в железном ошейнике, весь усыпанный чудовищными язвами. Чем бы он ни болел, выглядело это кошмарно.
— Ты можешь его вернуть? Я уже потерял…
— Он не мёртв, — возразил Рикс.
Владелец раба пожал плечами, а потом стремительным движением перерезал своему невольнику горло.
— Теперь мёртв.
Аттия зажала рот ладонями. У неё перехватило дыхание.
Из раны хлестала алая кровь, раб упал и забился в конвульсиях. По толпе пронёсся шепоток. Рикс не двигался. На мгновение Аттии показалось, что он помертвел от ужаса, но когда он заговорил, голос его не дрожал.
— Клади его на топчан.
— Не буду я его трогать, ещё чего. Сам займись. Верни его.
Люди пришли в неистовство. Теперь они вопили, плотно обступив сцену, взбираясь на неё.
— Я потеряла всех своих детей!— кричала одна.
— У меня умер сын, — стонал другой.
Аттия затравленно огляделась и попятилась, но скрыться было негде. Рикс схватил её руку затянутыми в перчатку пальцами.
— Держись крепче, — прошипел он, и добавил громко: — Отойдите, сэр, подобру-поздорову.
Он поднял руку и щёлкнул пальцами.
Пол разверзся. Аттия провалилась в потайной люк с внезапностью, выбившей из неё дух, и упала на тюфяк, набитый конским волосом.
— Шевелись! — заорал Рикс. Он уже вскочил на ноги, потянул за собой помощницу, согнувшись под низко нависавшими досками сцены.
Над их головами бушевала ярость, слышался топот бегущих ног, крики и вопли, свист клинков. Аттия, спотыкаясь о балки, ринулась за Риксом к занавеси в задней части сцены. Ныряя за штору, он на ходу сбросил парик, накладной нос, отшвырнул поддельный меч.
Часто дыша, он стянул с плеч плащ, вывернул его наизнанку и накинул обратно, завязал шнурок и на глазах у помощницы превратился в согбенного нищего.
— Вот ведь уроды, они все тут с ума посходили!
— А мне как быть? — в ужасе спросила Аттия.
— Сама о себе позаботься. Встретимся за воротами, если выберешься.
И, прихрамывая, унёсся по ледяному тоннелю.
Аттия настолько разозлилась, что сначала даже двигаться не могла. Но в открытом люке уже маячили головы поселян, и, зашипев от страха, она рванула прочь.
Спрятавшись в первую попавшуюся пещерку, она выглянула и обнаружила, что от фургонов остались только глубокие следы на снегу. Да, видимо, труппа не стала дожидаться финала представления. Аттия пошла было по следу, но там толклось слишком много народу — люди хлынули из-под купола, круша всё на своём пути.
Проклиная всё на свете, она бросилась в тоннель. Это же надо так влипнуть! Пройти такой долгий путь, почти добраться до Перчатки и потерять её среди беснующейся толпы!
И помимо прочего, перед её мысленным взором упорно маячила картина падающего с перерезанным горлом раба.
Тоннель змеился между ледяными куполами. В поселении царил хаос: разносилось эхо странных криков, отовсюду поднимались столбы чадящего дыма. Аттия свернула в тихую улочку и побежала, с тоской вспоминая свой нож.
Снега здесь навалило много, но он был хорошо утоптан множеством ног. В конце улочки стояло огромное тёмное здание. Аттия нырнула внутрь и захлопнула дверь.
Темно и чрезвычайно холодно.
Тяжело дыша, она скорчилась у двери в ожидании преследователей. Издалека доносились крики. Прильнув лицом к мёрзлому дереву, она выглянула в щель. На тёмной тропинке не было никого. С неба бесшумно падал снег.
Наконец она выпрямилась, отряхнула снег с колен и обернулась. Первым, что она увидела, было Око. Инкарцерон с любопытством глазел на неё с потолка. А на полу громоздились ящики.
Даже не успев их как следует разглядеть, Аттия поняла, что это. Штабеля наскоро сколоченных гробов, воняющих дезинфекцией. Вокруг них там и сям были разбросаны кучки щепок для растопки. Она задержала дыхание, закрыла ладонями нос и рот, пискнула от ужаса.
Чума!
Теперь ей стало понятно всё. Падающие люди, испуганное молчание, закутанные лица, отчаянное желание того, чтобы магия Рикса оказалась настоящей. 
Пошатнувшись, всхлипывая от страха, она попятилась, схватила горсть снега и начала обтирать лицо, руки, рот, нос. Неужели она заразилась? Вдохнула отравленный воздух? О боже, она к кому-нибудь прикасалась?!
Почти не дыша, она развернулась, чтобы бежать. И увидела ковылявшего навстречу Рикса.
— Отсюда не выйти, — выдохнул он. — Может, спрятаться где-то здесь?
— Нет! — Она схватила его за руку. — Здесь чума! Нужно выбираться!
— Так вот в чём дело! — к её изумлению, он расхохотался. — А я-то было, подумал, что теряю хватку. Но если это всего лишь…
— Может статься, мы уже заразились! Пошли!
Он пожал плечами, повернулся… и замер.
Из дымного полумрака улочки выступил тёмный, как полночь, конь, на спине которого сидел высокий всадник. Лицо наездника закрывала чёрная маска с узкими прорезями для глаз. Одет он был в треуголку, длинный плащ, мягкие, удобные сапоги. Он поднял ружьё и уверенным движением нацелил его прямо в голову Рикса.
— Перчатку! — прошептал всадник. — Быстро!
Рикс утёр лицо и вытянул руку.
— Вот это, милорд? — привычно захныкал он. — Это всего лишь реквизит. Для представления. Сэр, возьмите у меня всё, но, только, пожалуйста…
— Кончай прикидываться, Чародей, — с холодной весёлостью оборвал его верховой. Аттия наблюдала, держась начеку. — Мне нужна настоящая Перчатка. Быстро!
Рикс медленно, неохотно вытащил из внутреннего кармана маленький чёрный свёрток.
— Отдай девчонке. — Ружьё слегка качнулось в сторону Аттии. — А она принесёт мне. Одно неверное движение — убью обоих.
Аттия хрипло рассмеялась, удивив даже саму себя. Человек в маске бросил на неё быстрый взгляд, сверкнув голубыми глазами.
— Это тоже не та Перчатка, — сказала она. — Настоящую он прячет под рубашкой в маленьком мешочке.
Как он там говорил: близка моему сердцу?
— Это ещё что такое?! — в ярости зашипел Рикс. — Аттия!
Всадник щёлкнул спусковым крючком.
— Ну так возьми её.
Аттия схватила Рикса, распахнула плащ и потянула за шнурок, висящий на его шее.
— Значит, ты всё это время меня дурачила, — прошептал он ей в лицо.
Аттия сняла с его шеи мешочек из белого шёлка, спрятала под куртку и отступила к лошади.
— Извини, Рикс, но…
— Я тебе верил. Даже думал, а вдруг окажется, что ты мой Ученик, — тяжело глядя на неё, пробормотал он и ткнул в неё костлявым пальцем. — А ты меня предала.
— Искусство волшбы — это искусство иллюзии, ты сам говорил.
Лицо Рикса исказилось гневом.
— Я этого не прощу. Перейдя мне дорогу, ты совершила огромную ошибку, дорогуша. И поверь, я отомщу.
— Мне нужна Перчатка. Мне нужно найти Финна.
— Да ну?! Сапфик велел её беречь. А сможет ли сберечь её твой дружок-воришка? Для чего она ему? Какой вред он ей причинит?
— Может, я её надену, — вмешался всадник, холодно глядя сквозь прорези маски.
— Тогда ты сможешь контролировать Тюрьму, — кивнул Рикс. — А Тюрьма — контролировать тебя.
— Береги себя, Рикс, — сказала Аттия, подняла руку, и Кейро, схватив её за запястье, потянул вверх и усадил себе за спину.
Кейро развернул коня, подняв облако сверкающих льдинок, и всадники исчезли в снежной пыли.

Юноша в жёлтом камзоле 

 8 

В нашем королевстве наступит благоденствие. Мы будем жить так, как дóлжно жить людям. Миллионы йоменов будут возделывать наши земли. Искорёженная Луна над нами станет символом Лет Гнева. Её заоблачный свет будет как утраченная память.
Декрет короля Эндора

Как уютно! Финн расслабленно возлежал на мягких подушках. Ему снилось что-то приятное, он хотел бы остаться в этом сне навечно, но видение уже ускользало от него, как тень от солнца.
В белой клетке Тюрьмы было тихо и пусто, только красное Око наблюдало за ним с потолка.
— Финн? — голос Кейро раздался совсем близко. 
И позади него рокот Тюрьмы: 
 — Он выглядит моложе, когда спит.
Сквозь распахнутое окно доносилось гудение пчёл. И аромат цветов, названий которых Финн ещё не знал.
— Финн? Ты меня слышишь?
Он повернулся на бок, облизал пересохшие губы, открыл глаза. Солнце слепило. Над ним склонилась высокая, ладная фигура, но это был не Кейро.
Клодия вздохнула с облегчением:
 — Он очнулся.
И тут он вспомнил, где находится; осознание этого нахлынуло на него волной отчаянья. Финн попытался было сесть, но Джаред предостерегающе опустил руку ему на плечо.
 — Не торопись, полежи ещё немного.
Финн утопал в мягких белоснежных подушках на кровати под огромным пыльным балдахином, вышитым солнцами, звёздами и затейливыми переплетениями колючих стеблей шиповника. В камине курились сладковатые травы. Вокруг почтительно стояли слуги, держа на подносах всякую всячину.
— Отошлите их, — просипел Финн.
— Лежи спокойно, — велела ему Клодия и обратилась к слугам: — Благодарю всех. Прошу, передайте её королевскому величеству, что его высочество уже вполне оправился. Он будет присутствовать на Провозглашении Наследника.
Мажордом поклонился, отослал горничных и лакеев и сам покинул комнату, затворив за собой двустворчатые двери.
Финн тут же спросил:
 — Я что-нибудь говорил? Кто-нибудь меня видел?
— Не беспокойся. — Джаред присел на край кровати. — Только Клодия. Когда приступ закончился, она позвала двух садовников. Они подняли тебя по лестнице для слуг. Никто не видел.
— Но все и так знают… — Ему было плохо от стыда и злости на себя.
— Прими вот это. — Сапиент налил в хрустальный бокал укрепляющую настойку, протянул Финну, тот быстро её выпил. Горло саднило от жажды, как обычно это случалось после приступа.
Ему не хотелось встречаться взглядом с Клодией, но та вела себя так, словно ничего не произошло. Когда Финн поднял глаза, она в нетерпении вышагивала в вдоль кровати.
 — Я хотела тебя разбудить, но Джаред не позволил. Ты благополучно проспал всю ночь и пол-утра! До церемонии осталось меньше часа.
— Уж меня-то они, наверное, подождут, — кисло заметил Финн и, сжав в пальцах пустой бокал, посмотрел на Джареда. — Это правда? То, что она говорила? Про Тюрьму… про то, что Кейро… что они очень маленькие?
— Правда. — Джаред снова наполнил бокал.
— Немыслимо!
— Для прежних сапиентов многое было более чем возможно. Финн, послушай, постарайся не думать об этом. По крайней мере, не сейчас. Тебе нужно подготовиться к церемонии.
Финн покачал головой. Сделанное открытие было подобно яме, разверзшейся под его ногами, и теперь он проваливался в неё без надежды остановиться.
 — Я кое-что вспомнил, — наконец проговорил он.
 — Что!? — Клодия перестала вышагивать, подошла поближе. — Что ты помнишь?
Финн откинулся на подушки и посмотрел на неё.
 — Ты сейчас ведёшь себя прямо как Гильдас. Его тоже интересовали только мои видения, а не я сам.
— Конечно, я беспокоюсь о тебе! — Клодии пришлось собраться с силами, чтобы не повышать голос. — Когда я увидела, что ты не в себе…
— Я не больной! — Он сбросил ноги с кровати. — Я — Видящий Звёзды!
Наступила тишина. 
 — Приступы имеют эпилептическую природу, — начал Джаред. — Но предполагаю, что они могут быть также вызваны каким-то препаратом, который они тебе дали, чтобы стереть память.
— Они? Ты имеешь в виду королеву?
— Или Смотрителя. Или Тюрьму. Если это может служить утешением, то, надеюсь, припадки со временем ослабеют.
— Хорошо бы. — Финн нахмурился. — А покуда наследный принц Королевства будет превращаться в припадочного калеку пару раз в месяц.
— Тут не Тюрьма, — спокойно возразил Джаред. — Тут болезнь не является преступлением. — Его голос звучал резче, чем обычно. Клодия насупилась, раздражённая неделикатностью Финна.
Тот поставил бокал на стол, запустил пальцы в спутанную шевелюру и, чуть помедлив, смущённо сказал:
 — Прости меня, Мастер. Я только о себе и думаю.
 — Но ты что-то вспомнил? — нетерпеливо напомнила ему Клодия. Прислонившись к столбику кровати, она уставилась на него в ожидании.
Финн попытался собраться с мыслями.
 — Единственное, в чём я был когда-либо уверен, так это в воспоминаниях о свечах на именинном пироге, о лодках на озере…
 — Твоё семилетие. Тогда и состоялась наша помолвка.
 — Ты это уже говорила. Но на этот раз всё немного иначе. — Он обхватил себя руками за плечи. Клодия взяла шёлковый халат со спинки стула и быстро подала ему. Финн натянул его, сосредоточился. — Думаю… нет, я даже уверен, что в этот раз я был старше. И я скакал на лошади. Серой лошади. Высокие папоротники хлестали по моим ногам. Лошадь прокладывала себе путь сквозь заросли. Там были деревья.
Клодия хотела что-то сказать, но Джаред сжал её руку, и она промолчала. 
 — Великий лес? — спросил Финна Джаред.
 — Возможно. Заросли папоротника и ежевики. А ещё там были «жуки».
 — Жуки?
 — Такие, как в Тюрьме. Металлические штучки, которые чистят и убирают мусор, пожирая металл, пластик и плоть. Я так и не понял, был ли это лес Снаружи, или там, Внутри. Как могли «жуки» оказаться здесь?..
— У тебя в голове всё перемешалось, — не выдержала Клодия. — Но это не значит, что воспоминания ненастоящие. Что произошло дальше?
Джаред достал из кармана маленький сканер, поместил его на кровати, что-то подрегулировал. Сканер пискнул.
 — Комната под завязку напичкана подслушивающими устройствами. А эта штука даст нам немного защиты, если будем говорить тихо.
— Лошадь подскочила, — продолжил Финн, уставившись на сканер. — Ногу мне прорезала боль, и я упал.
— Боль? — Клодия подошла и села с ним рядом. — Какого рода боль?
— Резкая, как укус. Оно было… — Он замер на секунду, пытаясь ухватить ускользающие воспоминания. — Оранжевое. Оранжевое с чёрным. Крохотное.
— Оса? Пчела?
— Оно ужалило меня. Я наклонился, чтобы рассмотреть, что это. — Финн пожал плечами. — А потом ничего не помню…
Он быстро оголил лодыжку и осмотрел её.
 — Прямо сюда. Жало прокололо голенище сапога.
Ногу покрывало множество старых ссадин и шрамов.
 — А это не могло быть какое-то электронное насекомое, вроде твоих, Мастер? И оно ввело транквилизатор,— предположила Клодия.
— Если так, — задумчиво проговорил Джаред, — то его создатель был очень искусен. И не оглядывался на Протокол.
— Королева использует Протокол, чтобы держать в рамках всех, кроме себя, — фыркнула Клодия.
— Но, Финн, ты же выезжал в лес много раз с момента выхода из Тюрьмы, — теребя ворот мантии, заметил Джаред. — Это может быть совсем не старое воспоминание. Это может быть даже и не воспоминание вовсе. — Он замолчал, заметив во взгляде собеседника вызов. — Я сказал только то, что могут сказать другие. Они посчитают, что тебе всё приснилось.
— Я знаю разницу. — Финн разозлился. Он встал с кровати и запахнул халат. — Гильдас всё время твердил, что видения посылает Сапфик. Но это было воспоминание! Оно было таким… ярким. Это на самом деле происходило, Джаред. Я упал. Я помню падение. — Он поднял глаза на Клодию. — Подожди меня. Я скоро буду готов.
Провожаемый их взглядами, он прошёл в гардеробную и захлопнул за собой дверь. 
Снаружи в зарослях жимолости по-прежнему мирно гудели пчёлы.
— Итак? — прошептала Клодия.
Джаред поднялся и подошёл к окну. Открыв створки шире, он уселся на подоконник, прислонился спиной к косяку, и сказал:
 — В Тюрьме Финн прошёл хорошую школу выживания. Усвоил, насколько могущественной может быть ложь.
— Ты ему не веришь?
— Я этого не говорил. Но он мастер рассказывать то, что от него хотят услышать.
Она покачала головой.
 — Принц Джайлз был на конной прогулке в Лесу, когда упал с лошади. Что если это то самое воспоминание? Ему что-то вкололи, а потом куда-то отнесли и стёрли память. — Она в волнении соскочила с кровати и подбежала к Джареду. — А что, если память снова к нему возвращается?
— Это было бы замечательно. Однако не забывай тот случай с Маэстрой, Клодия. Женщиной, что дала ему Ключ. Мы слышали несколько версий той истории. И каждый раз он рассказывал её по-новому. Кто знает, что из всего этого правда, если там вообще есть правда.
Они немного помолчали. Клодия разглаживала шёлковую юбку, борясь с разочарованием. Джаред прав. Хотя бы одному из них нужно сохранять ясную голову, оставаясь беспристрастным. Он всегда учил её взвешивать все «за» и «против», анализировать ситуацию непредвзято. Но ей так хочется, чтобы к Финну вернулась память, чтобы он изменился, наконец, став тем Джайлзом, который ей сейчас так нужен. Ей необходимо верить в него. 
— Ты не в обиде на мой скепсис? — грустно спросил учитель. Клодия подняла на него удивлённые глаза, заметив, как пристально он на неё смотрит.
— Конечно, нет. — Уловив отсвет печали в его взгляде, она присела рядом, взяв его за руку. — Как ты, Мастер? Все эти хлопоты, связанные с Финном…
— Я чувствую себя сносно, Клодия.
Он кивнула, не в силах сейчас выяснять, насколько искренне он это сказал. 
 — Но я не спросила тебя про королеву. Что у неё там было за срочное дело?
Он отвернулся, перевёл взгляд на зелёные лужайки за окном. 
 — Она пожелала узнать, как продвигаются дела с Порталом. Я рассказал ей о перьях. — На губах сапиента мелькнула слабая улыбка. — Не думаю, что эта история произвела на неё сильное впечатление.
— Понимаю.
— И я заговорил об Академии.
— Дай угадать. Она не отпускает меня?
Теперь настала его очередь удивляться.
 — Верно. Полагаешь, по той же причине, о которой тебе говорил Медликоут? Она собирается лишить тебя наследства?
— Пусть только попробует, — зло проговорила Клодия. — Она желает войны? Она её получит!
— Есть ещё кое-что, Клодия. Она… будет довольна, если поеду я. Один.
Клодия округлила глаза.
 — Чтобы ты искал путь Внутрь? Но почему?! Нам обоим известно, что она совсем в этом не заинтересована!
Джаред кивнул и молча уставился на свои тонкие пальцы.
— Это какая-то ловушка. Она хочет отослать тебя подальше от двора. — Кусая ногти, Клодия глубоко задумалась. — Убирает тебя с дороги. Возможно, она знает, что ничего ты там не найдёшь, только зря потратишь время. Может быть, ей даже прекрасно известно, где располагается Инкарцерон…
— Клодия, я должен тебе кое-что сказать… — Он повернулся и посмотрел на неё, но в этот самый миг начали бить часы на башне, дверь гардеробной распахнулась, и оттуда выскочил Финн.
 — Где мой меч?! 
 — Вот он. — Клодия подняла со стула клинок, подала его Финну, проследила, как он застёгивает пряжку на перевязи. — Вообще-то это должен делать слуга.
— Я сам отлично справляюсь.
За время пребывания Снаружи волосы его стали длиннее, и теперь были наспех стянуты чёрной лентой. Он выбрал камзол глубокого тёмно-синего цвета, и хотя рукава были оторочены золотой тесьмой, в облике Финна не было кричащей, аляповатой роскоши, присущей нарядам придворных. Он одевался скромно, не пудрил волос, не душился, не цеплял на камзол звёзды и не прикасался к шляпам с перьями, которые ему дарила королева. Словно носил траур, строгость которого напоминала Клодии об отце.
— Ну как? — Финн нервно переминался с ноги на ногу.
— Выглядишь отлично. Однако не помешало бы чуть больше золотой тесьмы. Нужно показать всем этим людям…
— Ты выглядишь принцем до кончиков ногтей, — перебил Клодию Джаред и распахнул перед ним дверь.
Финн не сдвинулся с места, вцепившись в эфес меча, как в последнюю свою надежду и опору.
 — Не знаю, смогу ли я, — проговорил он.
 — Сможешь, Финн. — Подойдя ближе, Джаред едва слышно — Клодия еле разобрала — сказал: — Ты сделаешь это в память о Маэстре.
Финн ошеломлённо уставился на сапиента. Но тут снова зазвонили куранты, Клодия оперлась на руку Финна, легонько сжала её в знак поддержки и повела его прочь из комнаты. 
В коридорах дворца было многолюдно. Выкрикивающие поздравления и пожелания слуги, солдаты, секретари высовывались из дверей и свешивались с галерей, чтобы рассмотреть наследного принца Королевства, шествующего на своё Провозглашение. Клодия и Финн быстро шли в парадные покои под эскортом из тридцати стражей в сверкающих доспехах, торжественно державших в руках обнажённые церемониальные клинки. К ногам Финна летели цветы, отовсюду раздавались аплодисменты, впрочем, достаточно сдержанные. Отметив это, Клодия расстроилась, хоть и приходилось прятать чувства за лучезарной улыбкой. Финна здесь не очень любили. Его почти не знали, считая неприветливым и скрытным. И виноват в этом только он сам!
Но Клодия продолжала улыбаться всем и махать рукой, Финн чопорно шагал рядом, словно аршин проглотил, кивая изредка тем, кого узнавал в толпе. Следом шёл Джаред, и Клодия чувствовала его незримую поддержку. Их провели сквозь анфилады комнат Серебряного крыла, через Золотые апартаменты, Бирюзовый бальный зал, до отказа забитый зрителями, через Зеркальный салон, где стены были увешаны гигантскими зеркалами. Они шествовали под зажжёнными люстрами, воздух был душен и жарок, пахло духами, пóтом и ароматическими маслами. Их встречали шёпот, вежливые приветствия и любопытные взгляды. С высоких балконов лились звуки скрипок и виолончелей. Фрейлины подбрасывали в воздух лепестки роз. Задрав голову, Финн заставил себя улыбнуться, чем вызвал хихиканье придворных красавиц, кокетливо прикрывающих лица веерами.
Клодия снова пожала горячую, напряжённую руку Финна, на сей раз в знак одобрения. И подумала о том, что знает о нём ничтожно мало. Какие муки приходится ему выносить из-за утраченной памяти? Какой была та жизнь, которую он вёл раньше?
Когда они приблизились ко входу в Хрустальный зал, два лакея в ливреях поклонились им и распахнули створки дверей.
Всё в огромном зале переливалось и искрилось. Сотни лиц повернулись к ним.
Клодия отпустила руку Финна и шагнула назад, встав рядом с Джаредом. Финн оглянулся на неё, потом собрался с силами и прошествовал вперёд, положив ладонь на перевязь. Клодия последовала за ним, гадая, какие ужасы Тюрьмы научили его столь хладнокровному владению собой.
Потому что зал был заряжен опасностью, как электричеством.
Толпа расступилась, Клодия шагала мимо низко кланяющихся и приседающих в реверансах гостей и представляла себе, как много тут спрятано тайного оружия, сколько наёмных убийц и шпионов стоят совсем рядом. Стайки улыбающихся, облачённых в шелка дам; послы при полном параде и регалиях; герцоги и графини; члены Тайного совета, укутанные в горностаевые мантии — все расступились перед принцем, открыв обзору красную ковровую дорожку, развернувшуюся на всю длину зала.
Крохотные птички в ярких клетках пели на все голоса, порхали под арочными сводами. И повсюду — словно волшебный лабиринт — тысяча хрустальных колонн, давших название залу, устремлялись вверх, отражая и искривляя пространство от пола до самого потолка.
Дорожка упиралась в высокий постамент, по обеим сторонам которого стояли в ряд сапиенты в переливающихся мантиях. Джаред присоединился к собратьям, скромно остановившись в конце линии.
К пьедесталу вели пять белых мраморных ступеней, на самой вершине стояли два трона. На одном из них восседала Сиа. Она поднялась Финну навстречу.
Облачение королевы состояло из белого, чрезвычайно пышного атласного платья, отороченной горностаем мантии и короны. «Причёска такая громоздкая, что корона кажется на ней просто малюсенькой», — мысленно прокомментировала Клодия, остановившись в первом ряду придворных около Каспара. Тот с ухмылкой посмотрел на неё. С другой его бока стоял здоровенный телохранитель по имени Факс. Клодия, нахмурившись, отвернулась.
Теперь она смотрела на Финна.
Он стремительно взбежал по ступеням, слегка склонив голову. На последней ступени он повернулся к собравшимся, и Клодия отметила, как гордо он вздёрнул подбородок, каким дерзким, вызывающим взглядом окинул толпу. И впервые она подумала, что при желании он может выглядеть как настоящий принц.
Королева протянула руку. Шёпот в толпе стих, тишину нарушали лишь пересвисты зябликов в вышине.
— Друзья! Настал великий день. Джайлз, которого мы однажды потеряли, вернулся, чтобы вступить в права наследования. Династия Хаваарна приветствует своего наследника. Королевство приветствует своего короля!
Весьма милая речь. Все без исключения зааплодировали. Клодия поймала взгляд Джареда, тот подмигнул ей. Она с трудом сдержала улыбку. 
— А теперь Провозглашение!
Финн неподвижно стоял рядом с Сией. Верховный лорд Сапиент, худой строгий человек, вручил лакею свой серебристый желз с полумесяцем на кончике, у другого лакея принял из рук свиток, развернул его и начал читать твёрдым звучным голосом. Скучно, длинно, с перечислением имён, чередованием титулов и юридических терминов, но Клодия понимала, что, по сути, это заявление о претензиях Финна на корону, его праве и дееспособности. Когда прозвучало: «…в здравом уме и твёрдой памяти, при здоровом теле и духе», Клодия сжалась, скорее чувствуя, чем видя напряжение Финна. Каспар пренебрежительно фыркнул.
Она взглянула на него. Он всё ещё идиотски ухмылялся.
Внезапно её пронзил ледяной страх. Что-то было не так. Они что-то задумали. Клодия взволнованно шагнула в сторону, но рука Каспара перехватила её.
— Ты же не собираешься прервать процедуру, — зашептал он ей прямо в ухо, — и испортить Финну торжественный день?
Сапиент закончил, свернул свиток.
 — Провозглашено! И если нет никого, кто желает выразить несогласие, то я заявляю здесь и сейчас, перед свидетелями, перед двором и Королевством, что принц Джайлз Александр Фердинанд Хаваарна, лорд Южных островов, граф… 
— Я протестую!
Сапиент запнулся и затих. Зрители, и вместе с ними Клодия, с удивлением обернулись.
Тихий, но решительный возглас исходил от молодого человека, который протискивался сквозь толпу. Он прошёл мимо Клодии — высокий юноша с каштановыми волосами и ясным, целеустремлённым взглядом, одетый в золотистый атласный камзол. Его сходство с Финном ошеломляло.
— Я протестую!
Вновь прибывший взглянул на королеву и Финна, те не отрывали от него глаз. Верховный Сапиент сделал резкое движение рукой — солдаты взяли оружие наизготовку.
— Кто вы такой, сударь, если считаете себя вправе протестовать? — изумилась Сиа.
Юноша улыбнулся, простёр руку в поразительно властном, королевском жесте. Поднялся на одну ступень и отвесил нижайший поклон. 
— Государыня мачеха, — сказал он, — вы меня не узнаёте? Я — настоящий Джайлз.

9 

Тогда он восстал и вновь отправился в путь, выбрав тяжелейшую стезю, ведущую в самые глубины Тюрьмы. Всё это время он не ел, не спал и не снимал Перчатку — Инкарцерон знал все его желания.
Легенды Сапфика

Конь шагал без устали, глубоко погружая в снег металлические ноги. Аттия крепко держалась за Кейро, потому что вся одеревенела от холода и несколько раз чуть не упала.
— Нам нужно уйти как можно дальше, — бросил Кейро через плечо.
— Да, знаю.
— А ты неплохо справилась, малявка. Финн бы тобой гордился, — рассмеялся он.
Аттия промолчала. Это ведь она придумала стащить Перчатку, разработала план и знала в тот момент, что всё у неё получится. Но теперь, как ни странно, испытывала чувство стыда из-за того, что предала Рикса. Он, конечно, псих, но лазутчица, к собственному удивлению, осознала, что успела привязаться к Чародею и его разношёрстной нищей труппе. Интересно, что он будет делать теперь и как объяснит пропажу остальным? Впрочем, он же ни разу не использовал настоящую Перчатку во время представлений, так что как-нибудь разберётся. Не надо его жалеть и чувствовать себя виноватой! В Инкарцероне нет места состраданию. Но при этой мысли Аттия вспомнила Финна, который пожалел и спас её саму. Она нахмурилась.
Ледяное Крыло посверкивало в темноте. Словно искусственный свет Инкарцерона оказался навеки замороженным в слоях льда — даже сейчас, в полном мраке бескрайние пространства тундры слабо фосфоресцировали, овеваемые холодными ветрами. В небесах переливалось и мерцало северное сияние — Тюрьма будто развлекала себя этой причудливой игрушкой в долгие тоскливые часы арктической ночи.
Они ехали больше часа; дорога под копытами коня становилась всё более неровной, а воздух — всё более морозным. Аттия очень устала, ужасно болели ноги и спина.
Наконец, Кейро притормозил взмыленную лошадь.
— Может, отдохнём? — спросил он.
Над дорогой нависала скала со сверкающим на её уступах замёрзшим водопадом.
— Отлично! — буркнула Аттия.
Конь, осторожно переступая копытами, остановился в укромной нише. Аттия перекинула ногу через его спину и соскользнула на землю. Ноги подкосились, путница схватилась за выступ скалы и со стоном выпрямилась.
Кейро спрыгнул следом. Даже если он тоже замёрз и задеревенел, гордость не позволила ему это показать. Он снял шапку и маску, и Аттия увидела его лицо.
— Костерок бы сообразить, — пробормотал он.
И никаких горючих материалов вокруг. Но после упорных поисков Кейро нашёл старый обрубок дерева с остатками коры, ободрал её, добавил какую-то мелочь на растопку из рюкзака и, нетерпеливо чертыхаясь, поджёг. Крохотное пламя давало мало тепла, но Аттия была рада погреть на нём ладони.
Она скорчилась у костерка, наблюдая за Кейро.
— Мы же договаривались — через неделю. Нам повезло, что я догадалась…
— Ты думаешь, я стал бы болтаться в этой вонючей чумной дыре хоть одну лишнюю минуту? — Он сел напротив. — И вообще, обстановка накалялась. Толпа могла добраться до твоего Чародея раньше нас.
Аттия кивнула.
В костёр со скалы падали капли, шипело и трещало сырое дерево. Лицо Кейро пряталось в тени, глаза его покраснели от усталости, но никуда не делись его заносчивость и покровительственная манера, дававшаяся ему безо всяких усилий.
— Ну и как там было дело?
Она пожала плечами.
— Фокусника зовут Рикс. Он… странный. Наверное, немножко псих.
— Вся его магия — фигня какая-то.
— Думаешь? — Она вспомнила молнии в небе, буквы на стене, выведенные безграмотным бандитом. — Знаешь, временами происходило что-то такое… непонятное. Может, из-за Перчатки. Кажется, я видела Финна. 
Кейро резко вскинул голову.
— Где?!
— Как будто… во сне…
— Опять видения? — простонал он. — Обалдеть! Только этого мне и не хватало. Ещё одна Видящая Звёзды.
Он подтянул к себе рюкзак, достал кусок хлеба, разломил его и передал напарнице меньшую часть.
— И что делал мой драгоценный названый братец? Восседал на золотом троне?
 «Именно так», — подумала Аттия, но вслух сказала:
— Вид у него был потерянный.
— Ага, конечно, — фыркнул Кейро. — Потерялся в роскошных коридорах и тронных залах, среди девок и бочек вина. Наверняка они все едят с его рук — и Клодия, и его мачеха королева, да любой, у кого хватит мягкости и терпения, чтобы его выслушать. Я же сам его этому научил. Я научил его выживать, ещё когда он был пугливым мальцом, хныкавшим при каждом громком звуке. И вот как он мне отплатил.
Аттия проглотила остатки хлеба. Всё это она уже слышала не раз.
— Финн не виноват, что Побег тебе не удался.
— Обойдусь без твоих напоминаний, — рявкнул он.
Она снова пожала плечами, стараясь не смотреть на его руку. Похоже, теперь он постоянно носил перчатки, даже если было тепло. Но под грязной вышитой рукавицей Кейро прятал терзавший его секрет, о котором он предпочитал помалкивать — металлический ноготь, указывавший на то, что хозяин его — не совсем человек. И он понятия не имел, сколько в нём ещё таких «запчастей», добавленных Инкарцероном.
— Финн клялся, что найдёт способ вытащить меня отсюда, — пробормотал он. — Что все сапиенты его несчастного королевства будут над этим работать. Но я не намерен ждать. Когда-то он позабыл о том, что с ним было Снаружи, а теперь наверняка позабыл и нас. Но если я снова его отыщу, он об этом пожалеет.
— Маловероятно, что это когда-нибудь случится, — бессердечно заметила Аттия.
Он бросил на неё сердитый взгляд, красивое его лицо вспыхнуло.
— Ну, а ты? По-прежнему питаешь слабость к бедняжке Финну?
— Он спас мне жизнь.
— Причём, дважды. Второй раз — с помощью моего волшебного кольца. А ведь я мог бы его сохранить, вместо того, чтобы расходовать на тебя.
Аттия промолчала. Злобный тип этот Кейро, но она уже привыкла.
Он терпел спутницу только из-за того, что она могла ему пригодиться. А она осталась с ним потому, что знала: если Финн вернётся, он будет искать лишь своего брата по обету. На этот счёт Аттия не питала никаких иллюзий.
Кейро мрачно глотнул кислого пива.
— Во что я превратился! Бродяга, которого занесло в Ледяное Крыло. А ведь должен был стать вожаком банды. Сейчас устраивал бы набеги и забирал бы себе львиную долю добычи. Я победил Джорманрика в честном бою, я его уничтожил! Я уже получил огромную власть, но Финн убедил меня всё это бросить. И что в результате? Он сбежал, а я торчу здесь!
Ишь, разошёлся! Аттия не стала напоминать этому хвастуну, что именно она подстроила ловушку его противнику в критический момент и выиграла для него поединок. Вместо этого она сказала:
— Хватит ныть! У нас есть Перчатка. Дай хоть посмотреть на неё.
Секунду помедлив, он достал из кармана шёлковый мешочек, покачал на ладони.
— Симпатичная штучка. Даже не спрашиваю, как ты разведала, где он её хранит.
Аттия придвинулась ближе. Ну, если она ошиблась…
Кейро осторожно развязал тесёмки и извлёк маленький сморщенный предмет. Парочка воришек заворожённо уставилась на артефакт.
Он был очень-очень старым. И совсем непохожим на те перчатки, которые Рикс использовал в своём шоу.
Начать с того, что сделана она была не из ткани, а из какой-то блестящей чешуйчатой шкуры, мягкой и эластичной. Неуловимый цвет, казалось, переливался из тёмно-зелёного в чёрный, а потом в серо-стальной. Но это определённо была перчатка — негнущиеся потёртые «пальцы»; на большом небрежно пришита заплатка. С тыльной стороны были прикреплены крохотные металлические изображения: жук, волк и два лебедя, скованные изящной цепью. Но самой неожиданной деталью оказались когти цвета слоновой кости, венчавшие кончики пальцев.
— Неужели это и правда драконья шкура? — озадаченно спросил Кейро.
— Может, змеиная.
Но Аттия никогда прежде не видела такую мягкую и одновременно прочную кожу.
Кейро медленно снял собственную рукавицу с грязной руки.
— Не надо, — попыталась остановить его Аттия.
Перчатка Сапфика казалась слишком маленькой, словно была изготовлена для куда более тонкой кисти.
— Я ждал этого целую вечность.
Аттия знала, на что надеется её напарник: мол, если он наденет Перчатку, это каким-то образом нейтрализует «запчасти» в его теле, и когда Финн придёт через Портал, то Кейро сможет последовать за ним Наружу с Перчаткой на руке. Но предупреждение Рикса…
— Кейро…
— Заткнись!
Он расправил Перчатку, та тихонько затрещала, издав запах чего-то древнего и затхлого. Внезапно конь поднял голову и резко фыркнул. Кейро замер.
Ледяное Крыло казалось абсолютно пустым и тёмным. Прислушавшись, они уловили лишь тихий вой ветра меж ледяных глыб.
Но тут раздался новый звук.
Бряцанье металла.
Кейро бросился затаптывать огонь; Аттия укрылась за скалой. Коня никак было не спрятать, но он и без того вёл себя очень тихо, словно чувствовал опасность.
Когда погасли последние языки пламени, вернулась сине-серебристая тюремная ночь. Струи водопада блестели, как извилистые мраморные колонны.
— Видишь что-нибудь? — Кейро прижался к скале рядом с Аттией, пряча Перчатку за пазуху.
— Кажется, да. Вон там.
Проблеск света вдали. Отражение северного сияния на стальном лезвии. Мерцание огней.
Кейро выругался:
— Рикс?
— Не представляю, как это возможно. Рикс ни за что не догнал бы нас на своих неповоротливых фургонах.
Она сощурилась и присмотрелась внимательнее.
Там точно что-то было. И это «что-то», пошатываясь, двигалось к ним.
От него исходил свет, и Аттия наконец разглядела нелепое, чудовищное существо с большими круглыми наростами. Головы, что ли, у него такие? Оно побрякивало, словно было сплетено из цепей. По спине Аттии пробежал холодок страха.
— Что это?
— Некто, с кем я предпочёл бы не сталкиваться, — очень тихо ответил Кейро без прежней бравады в голосе. Взглянув на него, Аттия заметила только, как сверкнули его глаза.
Наверное, оно учуяло запах коня или шло к замёрзшему водопаду. Лязг стал ритмичным, словно многоножка вдруг начала маршировать в строгом боевом порядке.
— Бросай всё, садись на коня, — велел Кейро. Услышав страх в его голосе, Аттия послушно двинулась к их механическому зверю. Но тот, тоже чувствуя приближение монстра, громко заржал.
Диковинное создание остановилось. Зашептало на множество голосов, начало вращать головами. Потом продолжило движение — неуклюже, рывками; время от времени у него отваливалась какая-то часть тела, оно поднимало её и тащило за собой. По пути оно вопило и костерило себя на чём свет стоит — свирепая, кое-как сбитая бесформенная масса. В лапах посверкивали лезвия мечей, мерцали фонарики. Над ним переливалось северное сияние.
Скованные-одной-цепью.

Клодия уставилась на юношу во все глаза. Он выпрямился, взглянул на неё и тепло улыбнулся.
— Клодия! Как ты выросла! Великолепно выглядишь.
Он шагнул к ней и, прежде чем хоть кто-то успел среагировать, взял её руку и церемонно поцеловал.
— Джайлз? — изумлённо спросила Клодия.
Немедленно поднялся шум, толпа возбуждённо загудела. Солдаты обратили взоры на королеву. Сиа стояла неподвижно, словно громом поражённая. Однако через мгновение она пришла в себя и подняла руку, призывая всех к тишине.
Постепенно все затихли. Стражник ударил в пол древком алебарды.
По толпе всё ещё пробегали шепотки; сапиенты недоумённо переглядывались. Финн гневно обратился к незнакомцу:
— Что значит, «настоящий Джайлз»? Я — Джайлз.
Тот окинул его презрительным взглядом.
— Вы, сэр, беглый заключённый и преступник. Не знаю, какой злобный умысел скрывается за вашими заявлениями, но я уверен, что все они — наглая ложь. Я — истинный наследник престола. — Он обернулся к зрителям. — И я пришёл заявить о своих правах. 
Тут вмешалась Сиа.
— Достаточно! Кто бы вы ни были, сэр, вы определённо ведёте себя слишком дерзко. Обсудим этот вопрос в частном порядке. Милорды, прошу вас присоединиться. — Взгляд её бледных глаз остановился на Финне. — Вы также имеете право присутствовать.
Она царственно повернулась; послы и придворные склонились в низких поклонах.
Когда Финн проходил мимо Клодии, та схватила его за локоть, но он стряхнул её руку. 
— Это не может быть он, — прошипела она. — Не нервничай!
— Тогда почему ты произнесла это имя? Почему, Клодия? — в бешенстве спросил он.
Ответить ей было нечем.
— Я… это просто от шока. Он наверняка самозванец.
— Неужели? — тяжело глядя на неё, бросил Финн. Потом отвернулся и стремительно зашагал сквозь толпу, держа ладонь на эфесе меча.
В зале царила суматоха. Из толпы вынырнул Джаред и поймал Клодию за рукав со словами:
— Пошли.
Они поспешили к дверям, ведущим во внутренние королевские покои, проталкиваясь мимо нарядных, обильно политых духами гостей.
— Кто он? Это королева всё устроила? — выдохнула Клодия.
— Тогда она прекрасная актриса.
— У Каспара мозгов бы на такое не хватило.
— Значит, некие металлические животные?
О чём он? Клодия вытаращилась на учителя, широко распахнув глаза.
И вдруг прямо перед её носом скрестились пики стражей-привратников.
— Пропустите меня, — оправившись от удивления, велела она.
— Простите, миледи, — пробормотал взволнованный лакей, стоявший рядом со стражем. — Дозволено только сапиентам и членам Тайного совета, — и добавил, обращаясь к Джареду: — Вы можете пройти, Мастер.
Клодия расправила плечи, и Джаред втайне пожалел бедолагу-лакея.
— Я — дочь Смотрителя Инкарцерона, — с металлом в голосе заявила она. — Сойдите с моего пути, пока вас не отправили в самую мерзкую крысиную дыру, какая только существует в Королевстве.
Лакей был юн и неопытен.
— Миледи… — нервно сглотнув, начал он.
— Ни слова больше! — Она устремила на него нетерпеливый взгляд. — Отойдите!
«Интересно, сработает ли?», — подумал Джаред. Но тут сзади раздался насмешливый голос:
— Да пусть идёт. Какой с того вред? Я бы не хотел, чтобы ты пропустила самое интересное, Клодия.
Оказавшись лицом к лицу с ухмыляющимся Каспаром, лакей сник. Стражи расступились.
Клодия мгновенно устремилась вперёд.
Джаред с поклоном пропустил рванувшего за ней принца, по пятам которого следовал верный телохранитель. Сапиент вошёл последним и услышал, как захлопнулась за его спиной дверь.
В маленькой комнате Тайного совета пахло плесенью. Здесь стояли полукругом стулья, обитые потёртой красной кожей, а перед ними уже сидела королева в своём кресле, увенчанном её гербом. Советники расселись по своим местам, сапиенты расположились за их спинами.
Финн неуверенно пристроился рядом с креслом королевы, стараясь не обращать внимания на ухмыляющегося Каспара. Тот наклонился к матери и шепнул что-то ей на ухо; она хихикнула в ответ.
Клодия подошла к Финну и встала рядом, скрестив на груди руки. Они не обменялись ни словом.
— Итак? — Сиа грациозно наклонилась вперёд. — Можете подойти.
Юноша в жёлтом камзоле вошёл в центр полукруга. К нему были прикованы взгляды всех присутствующих, но его, похоже, это совершенно не смущало. Финн оглядел самозванца с инстинктивной неприязнью. Такого же роста, как он сам. Волнистые каштановые волосы, карие глаза.
Улыбчивый. Уверенный.
Финн насупился.
— Ваше величество, — сказал незнакомец. — Милорды. У меня есть важное заявление, и я осознаю всю его серьёзность. Но я намерен доказать, что мои слова правдивы. Я действительно Джайлз Александр Фердинанд Хаваарна, лорд Южных островов, граф Марли, принц короны. — Он обращался ко всем, но смотрел при этом только на королеву. И на краткий миг взглянул на Клодию.
— Лжец! — прошипел Финн.
— Попрошу тишины, — отрезала Сиа.
— Я рос среди вас до того, как мне исполнилось пятнадцать, — продолжал Претендент. — Многие из вас меня помнят. Вы — лорд Бургундский. Помните, как я позаимствовал ваших прекрасных лошадей, как упустил в Великом лесу вашего ястреба?
Один из советников, пожилой человек в чёрной мантии с меховой опушкой испуганно отпрянул.
— Миледи Амелия наверняка помнит, как мы с её сыном нарядились в пиратов, залезли на дерево и свалились оттуда чуть ли не ей на голову. — Его улыбка потеплела.
Одна из камеристок королевы побелела лицом, но кивнула.
— Верно, — прошептала она. — Мы так смеялись!
— Конечно. Я сохранил множество воспоминаний. — Он сложил на груди руки. — Милорды, я знаю вас всех. Могу сказать, где вы живёте, имена ваших жён. Я играл с вашими детьми. Я могу ответить на любой вопрос, который вам угодно будет задать: о моих учителях, моём дорогом камердинере Бартлетте, моём отце, моей матери, королеве Аргенте.
На его лицо набежала тень, но он тут же улыбнулся и тряхнул головой.
— В отличие от этого Узника, который якобы потерял память. Надо же, как вовремя, как удобно!
Клодия почувствовала, что Финн угрожающе напрягся.
— Естественно, вы спросите, где я был всё это время. Зачем подстроили мою смерть? Хотя, возможно, моя дражайшая мачеха королева уже рассказала вам, что история моего падения с лошади была придумана ради моей безопасности.
Клодия прикусила губу. Он переворачивал правду с ног на голову. Но это всё-таки была правда.
Он очень умён. Или его как следует обучили.
— Времена были крайне опасные. Вы, наверное, слышали о зловещем заговоре группы дворян, они называют себя Стальными волками. Недавно их планы провалились. Вы были свидетелями неудачной попытки покушения на жизнь королевы и исчезновения их лидера, бесчестного Смотрителя Инкарцерона. — Больше он не смотрел на Клодию. Он управлял зрителями, как марионетками, теперь его голос звенел, ясный и ровный. — Наша разведка давно знала о них и о том, что они намереваются убить меня. Убить меня и аннулировать Эдикт. Отменить Протокол. Они собирались вернуть нас в хаос и кошмар Дней Гнева. Поэтому я исчез. Даже королеве не было известно о моих планах. Я понял: единственный способ остаться в живых — это убедить их в том, что я мёртв. И ждать, когда придёт моё время. — Улыбка вновь озарила его лицо. — И теперь, милорды, оно пришло.
Он очень естественным, королевским жестом подозвал к себе лакея со стопкой бумаг.
— У меня имеются подтверждающие документы. Родословное древо, запись о моём рождении, письма, которые я получал, приглашения — их писали многие из вас. Вы их узнаете. Портрет моей невесты, который она подарила мне в день нашей помолвки.
У Клодии перехватило дыхание. Она не отрываясь смотрела на Претендента, а он ответил ей твёрдым взглядом.
— И, что важнее всего, я ношу доказательство на собственном теле.
Он поднял руку, закатал кружевной рукав и начал медленно поворачиваться, чтобы показать всем.
Чтобы все увидели татуировку на его запястье — коронованного орла Хаваарна.

10 

Рука в руке, плечом к плечу
Близнец в отражении, Инкарцерон.
К страху страх и к жажде жажда,
Око за око, Тюрьма за тюрьму.
Песни Сапфика

Оно их услышало.
— Бежим! — проорал Кейро.
Аттия ухватилась за поводья и луку седла, но конь был напуган, кружил на месте и всхрапывал. Прежде чем она успела вскарабкаться на полумеханического зверя, Кейро с руганью отскочил назад. Аттия обернулась. Скованные-одной-цепью замерли в ожидании. Существо состояло из дюжины мужчин, головы которых покрывали шлемы. Цепь сплавленных в запястьях и бёдрах тел оплетали кожистые шланги, напоминающие пуповину — от пояса к поясу, от плеча к плечу. В руках оно держало фонарики и разнообразное оружие: ножи, топоры, ржавые ружья. Кейро взял наизготовку своё ружьё, направил дуло в самый центр многотелого монстра.
— Не приближайтесь! Проваливайте подобру-поздорову.
Лучи фонариков выхватили из темноты его фигуру. Аттия придерживала коня; мокрый от пота, горячий бок животного дрожал под её рукой.
Скованные развернулись, превратившись в линию теней, некстати напомнив Аттии детскую игрушку-цепочку, которую она давным-давно, ещё ребёнком, делала из бумаги — вырежешь одну фигурку, а потом растянешь в широкую линию, и получится гирлянда из человечков.
— Я сказал: не приближаться! 
Кейро повёл дулом ружья, словно пытался прицелиться во всю шеренгу одновременно. Руки его не дрожали, но стрелять он мог лишь в одну половину этой штуки. Как только он это сделает, другая часть незамедлительно атакует. Или нет?
И тут оно заговорило.
— Нам нужна пища! — Многажды повторенная фраза пролилась каскадом голосов.
— У нас ничего нет.
— Врёшь! Мы чувствуем запах хлеба. И запах плоти.
Было ли оно единым или их было много? Один ли у него мозг, управляющий каждым телом, словно рукой или ногой, или каждый из них — отдельный человек, навечно сцепленный с другими в ужасную связку? Аттия со страхом разглядывала странное существо.
Кейро выругался.
— Брось им мешок, — велел он.
Аттия осторожно вытянула из седельной сумки мешок с едой, и бросила его прямо на лёд. Мешок заскользил по стылой поверхности, к нему протянулась длинная рука, подняла его и утопила вглубь уродливой, тёмной шевелящейся массы многорукого создания.
— Ещё!
— Больше у нас ничего нет, — ответила Аттия.
— Мы чуем запах зверя. Его горячую кровь. Его сладкое мясо.
Аттия в ужасе посмотрела на Кейро. Без коня им отсюда не выбраться.
— Нет, коня не отдадим.
В небе слабо потрескивали статические разряды. Аттия взмолилась, чтобы включился свет. Стоп, это же Ледяное Крыло, тут царит вечная ночь.
— Уходите! — свирепо прикрикнул Кейро. — Или я вас уничтожу. Я не шучу!
— Кого из нас? Мы соединены Тюрьмой. Нас нельзя разлучить.
Существо начало приближаться. Краем глаза заметив движение, Аттия вздрогнула.
— Оно нас окружает! 
Аттия в ужасе шагнула назад, внезапно уверившись, что как только одна из этих рук дотянется до неё, пальцы прорастут в её тело.
Звеня сталью, Скованные почти взяли их в кольцо. Только замороженный водопад позади давал хоть какую-то защиту. Кейро прижался спиной к покрытому сколами льду и рявкнул:
— Быстро на лошадь, Аттия!
— А как же ты?
— На лошадь, я сказал!
Она взобралась на коня. Цепь сросшихся людей качнулась вперёд. Испуганное животное встало на дыбы.
Кейро выстрелил.
Синий сгусток пламени пробил одно из тел посередине цепи; человек тут же испарился, и вся Скованные завопили в унисон — одиннадцать голосов в едином иступленном крике.
Аттия, как могла, успокоила коня. Наклонившись, чтобы подобрать Кейро, она заметила, что цепь перестроилась — руки их соединились, кожаные путы скользнули и сомкнулись, плотно срастаясь.
Кейро развернулся, чтобы запрыгнуть на лошадь позади Аттии, но существо навалилось на него. Он закричал, отбиваясь от жадно цепляющихся за него рук; они обхватили его поперёк тела, стиснули шею, оттащили от лошади. Он сопротивлялся, ругаясь на чём свет стоит, но их было слишком много, они брали верх, сверкая лезвиями кинжалов в льдисто-голубом свете ночи. Аттия, с трудом справившись с взбесившимся конём, наклонилась и, вырвав из рук Кейро ружьё, прицелилась в Скованных.
Если она выстрелит, то наверняка убьёт Кейро.
Скованные обвились вокруг Кейро подобно щупальцам, впитывая его в себя. Кажется, ему предстояло занять место убитого.
— Аттия! — послышался его приглушённый крик. Конь снова встал на дыбы; удержать его на месте было нелегко.
— Аттия! — На мгновение Кейро удалось высунуть голову, и он увидел её. — Стреляй!
Она всё мешкала.
— Стреляй! Стреляй в меня!
Аттия замерла, пытаясь справиться со страхом.
Потом, подняв ружьё, выстрелила.

— Как такое могло произойти? — Финн бегал по комнате из угла в угол, потом без сил рухнул на металлический стул. Обвёл взглядом таинственные, беспрерывно гудящие устройства Портала. — И почему мы встречаемся здесь?
— Потому что это единственное место во всём дворце, не напичканное жучками. — Джаред аккуратно прикрыл входную дверь, в который раз ощутив необыкновенный эффект смещения комнаты — распрямляющейся, словно подстраивающейся под их присутствие. Портал так и должен себя вести, если, как полагал сапиент, это что-то вроде промежуточной станции при переходе в Тюрьму.
Перья по-прежнему покрывали пол. Финн пнул ближайшую кучку носком сапога.
— Где она?
— Скоро появится.
Джаред встретился взглядом с Финном. Чуть успокоившись, тот спросил:
— Мастер, ты тоже во мне усомнился?
— Что значит «тоже»?
— Ты же видел его! А Клодия…
— Клодия знает, что Джайлз — это ты. Она всегда в это верила, с того самого момента, как услышала твой голос.
— Это просто потому, что тогда она ещё не видела его. Она назвала его по имени! — Финн поднялся, в волнении подошёл к экрану. — Ты заметил, как безупречно он держится? Словно настоящий принц — такие уверенные жесты, улыбки. Я так не умею, Мастер. Даже если умел, то позабыл. Наверное, Тюрьма выжгла из меня всё.
— Умелый актёр…
Финн резко развернулся к Джареду и спросил:
— Ты ему веришь? Скажи правду.
Джаред, сплетя тонкие пальцы, едва заметно пожал плечами.
 — Я учёный, Финн, меня не так-то просто убедить. Все эти так называемые доказательства наверняка будут подвергнуты проверке. Конечно, Совет допросит вас обоих: и тебя, и его. Теперь, когда на трон претендуют двое, всё изменилось. — Он искоса посмотрел на Финна. — Я думал, ты не горишь желанием вступить в права наследования.
— Теперь я этого хочу, — прорычал Финн. — Кейро говорит: если ты чего-то добился — держи крепко, не выпускай. Он сам всегда так поступал. Только однажды я его переубедил.
— Это было, когда вы ушли из банды? — Джаред наблюдал за ним. — Теперь слушай. Я должен быть твёрдо уверен, что все твои рассказы о Тюрьме — правда. И о Маэстре, и о Ключе.
— Я же говорил тебе, она отдала мне Ключ, а потом погибла. Упала в Пропасть. Кто-то нас предал. Я не виноват, — обиделся Финн.
Но Джаред безжалостно продолжал:
— Она погибла из-за тебя. И эти воспоминания о лесе, о падении с лошади… Мне необходимо знать, настоящие ли они. Мне не нужно то, что, по-твоему, желает услышать Клодия. 
Финн вскинул голову.
— Ты полагаешь, что это ложь?
— Именно.
Джаред понимал, что рискует. Он не отрывал пристального взгляда от собеседника. 
— Совет тоже захочет услышать подробности. Они будут спрашивать тебя снова и снова. Вот кого тебе придётся убеждать, а не Клодию.
— Скажи мне такое кто-нибудь другой, Мастер…
— Поэтому ты схватился за меч?
Финн сжал кулаки, потом медленно обхватил себя руками за плечи, прошагал к стулу и снова бухнулся на металлическое сиденье. Они немного помолчали под лёгкий гул, издаваемый наклонной комнатой — звук, который Джареду никак не удавалось локализовать. Наконец Финн произнёс:
— Жизнь в Тюрьме — это постоянное насилие.
— Знаю. И понимаю, как это должно быть тяжело…
— Всё дело в том, что я не уверен, — Финн отвернулся. — Я не уверен, что я тот, кем меня считают. Как я смогу убедить Совет, если не уверен сам?
— Ты должен. Всё теперь зависит от тебя. — Джаред не сводил с него зелёных глаз. — Потому что, если тебя сместят, если Клодия потеряет своё наследство, а я… — Он остановился, ещё крепче сцепив свои бледные пальцы. — Что ж… тогда не останется никого, кто бы смог стать на страже справедливости в Инкарцероне. И тебе уже никогда не увидеть Кейро.
Открылась дверь, в комнату влетела разгорячённая и взволнованная Клодия и выпалила на бегу:
— Представляете, он остаётся при дворе! Она отдала ему апартаменты в Башне слоновой кости. 
Никто ей не ответил. Почувствовав напряжение, повисшее в комнате, Клодия посмотрела на Джареда, потом, вынув из кармана платья синий бархатный мешочек, подошла к сапиенту.
— Узнаёшь это, Мастер?
Развязав тесёмку, она опрокинула мешочек, и оттуда выпал миниатюрный портрет, искусно обрамлённый золотом и жемчугом; с обратной стороны был выгравирован коронованный орёл. Она подала портрет Финну.
Тот всмотрелся в изображение улыбающегося темноглазого мальчика со стеснительным, но открытым взглядом.
— Это я?
— Не узнаёшь себя?
Когда он ответил, боль в его голосе потрясла Клодию.
 — Нет, это уже не я. Этот мальчик никогда не видел людей, убивающих друг друга за объедки. Он ни за что бы не стал мучить старуху, выпытывая, где она прячет последние монеты. Он никогда не плакал, лёжа в клетке, его воспоминания никогда не вырывали с корнем, плач несчастных детей не терзал его по ночам. Он — это не я. Он не терпел насмешек от Тюрьмы.
Финн бросил ей портрет и, поддёрнув рукав, продолжил:
— А теперь посмотри на меня, Клодия.
Татуировка — орёл Хаваарна — на его запястье поблекла, была едва заметна среди старых шрамов и рубцов от ожогов. Когда и как получил он эти раны?!
Клодия твёрдо проговорила:
— Зато он не видел звёзды. По крайней мере, не так, как их видишь ты. Ты был этим мальчиком когда-то.
Она поднесла миниатюру к лицу Финна, и Джаред подошёл ближе, чтобы сравнить. Сходство было несомненным. Но Клодия понимала, что и тот, другой юноша тоже походил на портрет. При этом конкурент выглядел уверенным и бодрым в отличие от измождённого, бледного, потерянного Финна.
Стараясь не показывать Финну свои сомнения, она продолжила:
— Мы с Джаредом нашли это в доме человека по имени Бартлетт. Он присматривал за тобой, когда ты был маленьким. Старик оставил послание, и в нём рассказал, как сильно любил тебя — словно собственного сына.
Финн печально покачал головой.
Клодия горячо продолжала:
— У меня тоже есть твои портреты, но этот лучше всех остальных. Думаю, именно ты подарил его Бартлетту. Он был единственным, кто знал, что тело, принесённое после несчастного случая — не твоё. Он верил, что ты жив.
— Где он? Мы могли бы позвать его сюда?
— Бартлетт мёртв, Финн, — очень тихо проговорил Джаред.
— Из-за меня?
— Он понимал, что рано или поздно они до него доберутся.
Финн пожал плечами.
— Мне жаль. Но единственного старика, которого я любил, звали Гильдас. И он тоже мёртв.
Послышался треск.
На панели управления замерцал экран.
Джаред кинулся к нему, Клодия — следом.
— Что это? Что происходит?
— Кто-то пытается связаться с нами. Возможно…
Он повернулся. В гуле, издаваемом комнатой, что-то изменилось. Он словно бы отдалился и одновременно начал нарастать. Клодия взвизгнула, сдёрнув Финна со стула с такой силой, что оба чуть не упали.
— Портал заработал!! Но как?!
— Изнутри. — Бледный от напряжения, Джаред наблюдал за стулом. Все уставились туда же, не зная, чего или кого ожидать. Финн вынул из ножен меч.
Вспышка ослепительно яркого света, знакомая Джареду.
И на стуле появилось перо.
Перо размером с человека.

Ружьё выплюнуло сгусток пламени, тот прорезал лёд под ногами Скованных, и создание взвыло, срываясь и соскальзывая с отколовшегося куска льда. Тела спутались, цепляясь друг за друга. Аттия снова выстрелила, целясь в раскалывающиеся льдины, и закричала:
— Давай! 
Кейро силился высвободиться. Он ожесточённо бился, колотил и пинал, но ноги его оскальзывались на мокром ледяном крошеве, а в плащ вцепилась рука Скованных. Ткань не выдержала, в следующее мгновение Кейро освободился и побежал к всаднице. Аттия склонилась, чтобы помочь ему; он был тяжёлым, но страх и нежелание снова оказаться в удушающих объятиях Скованных придали ему сил, и он стремительно вскарабкался на спину коня позади спутницы.
Аттия сунула ружьё под мышку, пытаясь совладать с конём. Полумеханический зверь в панике взвился на дыбы, и тут громкий треск расколол ночь. Бросив взгляд вниз, Аттия увидела, как ломается лёд: от дыры, которую она пробила во льду, зигзагами расползались чёрные трещины. От водопада откалывались сосульки и, упав наземь, образовывали кучки с острыми, иззубренными гранями.
Вырвав оружие из её рук, Кейро проорал:
— Держи его!
Животное в страхе мотало головой, его копыта скользили и громыхали по льдинам.
Скованные наполовину погрузились в талую воду, но продолжали барахтаться. Часть тел уже утонула под тяжестью других. Цепи из сухожилий и кожи покрылись инеем.
Кейро поднял оружие.
— НЕТ! — завопила Аттия. — Мы же можем уйти! — И добавила, когда он не опустил ружьё: — Они тоже когда-то были людьми.
— Если они помнят о том времени, то только поблагодарят меня, — мрачно проговорил напарник.
Пламя ударило по Скованным. Кейро выстрелил три, четыре, пять раз, хладнокровно и умело. Ружьё, отплевавшись и прокашлявшись, замолкло, став бесполезным. Тогда он выбросил его в оплавленный кратер проруби.
Осторожно натянув поводья, уже натёршие ей руки, Аттия заставила коня стоять спокойно.
В наступившей жуткой тишине слышался лишь шёпот ветра, покрывавшего снег коркой наста. Аттия не могла заставить себя взглянуть вниз, на убитых. Вместо этого она задрала голову к далёкой крыше и ощутила внезапную дрожь удивления, на секунду разглядев на небесной тверди тысячи крохотных точек мерцающего света, похожих на звёзды, о которых ей рассказывал Финн.
— Сматываемся из этой чёртовой дыры, — крикнул Кейро.
— И как нам это сделать?
Перед ними, покрытая сетью разломов, простиралась тундра. В трещинах между льдинами поднималась серо-стальная вода. Сияющие точки, которые Аттия приняла за звёзды, оказались клочьями серебристого тумана — постепенно разрастаясь и медленно кружа, они спускались с высот Инкарцерона.
Туман лёг на их лица и произнёс:
— Тебе не стоило убивать моё создание, получеловек. 

Клодия уставилась на гигантский стержень пера, огромные голубые бородки которого были накрепко слеплены друг с другом. Она осторожно приблизилась и прикоснулась к перу — точной копии того, что подобрал на лужайке Джаред. Но этот экземпляр превосходил его размерами. Немыслимо! 
— И как это понимать? — поражённо прошептала Клодия.
— Это значит, что я вернул тебе твой маленький подарок, моя дорогая. — В голосе, ответившем ей, явственно слышалось удовольствие.
Клодия некоторое время не могла пошевелиться. Потом спросила:
— Отец?
Финн взял её за руку и развернул лицом к экрану, на котором она увидела очень медленно — пиксель за пикселем — проступающее изображение. А когда оно полностью проявилось, Клодия тут же узнала его — тёмный строгий камзол, безупречно причёсанные и сколотые на затылке волосы. Смотритель Инкарцерона, человек, которого она все ещё считала своим отцом, смотрел на неё с экрана.
— Вы меня видите? — потрясённо проговорила Клодия.
Вот она, так хорошо знакомая ей холодная улыбка.
— Конечно, я тебя вижу, Клодия. Думаю, ты бы удивилась, узнав, сколь многое доступно моему взору. — Его серые глаза обратились на Джареда. — Поздравляю вас, Мастер Сапиент. Я полагал, что причинил Порталу непоправимые разрушения. Я опять вас недооценил. Впрочем, как обычно.
Клодия переплела пальцы, выпрямилась. Точнее, встала по струнке, как та, прежняя маленькая девочка, безвольная и слабая под строгим взглядом отца.
— Я вернул вам предмет вашего эксперимента, — сухо продолжал Смотритель. — Как видите, проблема масштаба никуда не делась. Я очень бы вам посоветовал, Джаред, не экспериментировать на живых существах. Последствия для всех нас могут оказаться плачевными.
Джаред нахмурился. 
— Но перья туда всё-таки попали?
Смотритель улыбнулся, ничего не ответив.
Клодия не могла больше сдерживаться:
— Вы действительно в Инкарцероне?
— Где же ещё?
— Но где он расположен? Вы никогда не рассказывали!
Тень удивления скользнула по лицу Смотрителя. Он отодвинулся от экрана, и Клодия увидела, что отец находится в каком-то тёмном помещении — в глазах его отразилось мерцание пламени. Откуда-то издалека доносился монотонный пульсирующий гул.
— Разве? Ну что ж, боюсь, Клодия, об этом ты должна расспросить своего дражайшего наставника.
Она перевела взгляд на Джареда. Тот отвёл глаза, словно ему стало стыдно.
— Вы так и не рассказали ей, Мастер? — В голосе отца ясно слышалась насмешка. — А я полагал, что вы ничего друг от друга не скрываете. Что ж, похоже, тебе нужно быть осторожной, Клодия. Власть способна испортить любого. Даже Сапиента.
— Власть? — не поняла она.
Смотритель многозначительно развёл руками, но прежде чем она успела что-либо сказать, Финн оттеснил её в сторону.
— Где Кейро? Что с ним случилось?
— Мне-то какое до него дело? — холодно процедил Смотритель.
— Когда вы были Блейзом, вы жили в башне, полной книг! В них есть тюремные записи про каждого Узника. Вы могли бы найти его…
— Тебе правда интересно? — Смотритель снова наклонился вперёд. — Хорошо, тогда я скажу тебе. Прямо сейчас он бьётся за свою жизнь с многоголовым монстром.
Рассмеявшись над потрясённым Финном, Смотритель продолжил:
— А ты не рядом с ним, чтобы прикрыть его спину. Ему, должно быть, больно. Но именно здесь ему лучше всего. Это мир Кейро — без дружбы, без любви. И тебе, Узник, тут тоже самое место.
Экран замерцал, заискрился.
— Отец, — выкрикнула Клодия.
— Так значит, ты по-прежнему зовёшь меня отцом?
— А как мне ещё вас называть? — Она сделала шаг вперёд. — Другого отца я не знаю.
Смотритель молча уставился на неё, и Клодия, несмотря на то, что изображение рассыпалось на пиксели, заметила, что в волосах отца прибавилось седины и лицо осунулось. После долгой паузы он проговорил:
— Я теперь тоже Узник, Клодия.
— Но вы могли бы сбежать, у вас есть Ключи…
— У меня были Ключи. — Он пожал плечами. — Инкарцерон забрал их.
Изображение снова исказилось. Клодия в отчаянии спросила:
— Но почему?!
— У Тюрьмы есть неутолимая страсть. Это из-за Сапфика. Когда он надел Перчатку, то соединился с Тюрьмой сознанием и заразил Инкарцерон.
— Какой-то болезнью?
— Страстным желанием. И желание может стать болезнью, Клодия. — Он смотрел на неё, лицо его распадалось, дрожа и изменяясь. — В этом есть и твоя доля вины — ты так ярко ему всё описала... Итак, Инкарцерон сжигаем жаждой. Есть нечто, недоступное тысяче его Очей, и он готов на всё, чтобы это увидеть.
— Что именно? — выдохнула она, уже зная ответ.
— То, что Снаружи, — прошептал отец.
На мгновение все лишились дара речи. Потом Финн подался вперёд.
— А как со мной? Я Джайлз или нет? Это вы посадили меня в Тюрьму? Скажите мне!
Смотритель лишь улыбнулся ему в ответ.
А потом экран окончательно потемнел.

11 

Беседовать с Инкарцероном всё страшнее. Мои тайны кажутся такими мелкими и жалкими. Мои сны кажутся такими глупыми. Я начинаю опасаться, что он читает даже мои мысли.
Дневник лорда Каллистона

Влажная дымка окутала Аттию и Кейро, колючие капли холодили кожу, оседали на губах. 
— Помнишь меня, Аттия?  — спросил туман.
— Помню, — нахмурилась она.
— Поехали уже, — буркнул Кейро.
Она осторожно натянула поводья. Конь сделал шаг и поскользнулся, земля под его копытами накренилась. Инкарцерон поймал их в ловушку! Воздух стремительно теплел, и вечные льды вокруг начали таять.
Должно быть, Кейро тоже это заметил.
— Оставь нас в покое! — рявкнул он. — Издевайся над другими Узниками!
— Я знаю тебя, получеловек , — продолжал голос, звучавший в их ушах, холодивший щёки. — Ты — плоть от плоти моей, мои частицы бьются вместе с твоим сердцем, вызывают зуд на твоей коже. Мне бы следовало убить вас теперь. Расплавить лёд и утопить вас здесь .  
Аттия внезапно соскользнула с коня и устремила взор в серую ночь.
— Но ты этого не сделаешь. Ты всё время наблюдал за мной. Ты написал послание на стене.
— О том, что я увижу звёзды? Да, я воспользовался рукой простака, чтобы передать тебе это. Потому что я увижу звёзды, Аттия, и ты мне в этом поможешь. 
Становилось всё светлее, и вскоре Аттия увидела сквозь марево два огромных рубиново сверкающих Ока, спускавшихся сверху на тросах. Одно из них оказалось так близко к Кейро, что обожгло ему глаза. Он торопливо спешился и встал за спиной спутницы.
— Я веками жаждал Побега, но кто может убежать от самого себя? Смотритель уверяет меня, что ничего не получится, но в моём плане есть лишь один изъян, и вы поможете мне его преодолеть. 
— Откуда тут взялся Смотритель? — возмутился Кейро. — Он же Снаружи со своей драгоценной дочкой и её принцем.
Тюрьма рассмеялась. Опасное это было веселье — лёд пошёл трещинами, в поднимающуюся талую воду посыпались обломки. Льдина под ногами путников накренилась, с неё поползли комья снега.
Туман оформился в пещеру разверстого рта.
— Так значит, вы не знаете. Смотритель Внутри, и это навсегда, потому что я отобрал у него Ключи и использовал их энергию для строительства своего тела.
Аттия прижалась к коню, чтобы сохранить равновесие на шаткой льдине.
— Твоего тела? — прошептала она.
— И в нём я совершу Побег. 
— Это невозможно, — заметил Кейро.
 Путники, не сговариваясь, старались поддерживать разговор, затянуть его, потому что знали: в любой момент жестокая прихоть переменчивого Инкарцерона может сбросить их в ледяную воду и унести по бесконечным тоннелям и стокам в самые глубины его железного сердца.
— Неудивительно, что именно ты первым понял это,  — презрительно откликнулась Тюрьма. — Собственное несовершенство не позволит тебе покинуть меня. Но мечты Сапфика о звёздах стали моими мечтами. И я знаю способ. Тайный способ, который никому не придёт в голову. Я создаю себе тело. Это будет огромное крылатое создание, чем-то похожее на человека. Высокое, прекрасное, безупречное. У него будут изумрудные глаза, оно сможет ходить, бегать и летать. Я вложу в него свою личность и свою мощь, брошу Тюрьму, как пустую раковину. Не хватает лишь одной детали, и она у вас. 
— У нас?
— И вы это знаете. Я много лет искал Перчатку моего сына, которую прятали даже от меня. —  Он рассмеялся.— А потом этот дуралей Рикс нашёл её. И теперь она у вас .
 Кейро бросил на спутницу тревожный взгляд. Они плыли на огромной льдине, и туман вокруг клубился так густо, что за ним уже невозможно было разглядеть бескрайние пространства тундры. Аттию посетило жуткое чувство — точно Тюрьма поглотила их, и они блуждают в её колоссальном чреве, как тот тип из риксовой книжки.
Рикс. В памяти вспыхнули его слова. «Искусство волшбы — это искусство иллюзии».
Волны колыхали постепенно истончавшуюся льдину. Сквозь туман Аттия разглядела огромную свисавшую сверху цепь. Их несло прямо на неё.
— Значит, тебе нужна Перчатка? — торопливо бросила путница.
— Она станет моей правой рукой. 
В синих глазах Кейро мелькнула какая-то мысль, и Аттия сразу поняла, что он задумал.
— Ты её не получишь, — заявил напарник.
 — Сын мой, я убью тебя и заберу её. 
Перчатка уже была в руках Кейро.
— Но я успею раньше. Надену её и узнаю о тебе всё.
— Нет. 
— Смотри внимательно.
— НЕТ! 
Полыхнула молния. Туман окутал странников, скрывая их друг от друга. Аттия схватила Кейро за локоть, ощутив сквозь ткань куртки тепло его тела.
— Ну что, наверное, пора договариваться? — стальным голосом сказал невидимый Кейро. — Перчатка у меня. Я могу надеть её. Я могу разорвать её в клочья за секунду. Но если она тебе нужна, я тебе её принесу.
Тюрьма молчала. 
Кейро пожал плечами.
— Тебе решать. Как я понимаю, это единственная вещь в твоём аду, которую ты не можешь контролировать. Перчатка принадлежала Сапфику. Она обладает странной силой. Сохрани нам жизнь, выведи нас наружу — и она твоя. В противном случае я её надену, и кто знает, как она на меня подействует?
Теперь Аттия видела своего спутника — туман сдался, отполз назад. Она с ужасом осознала, что они одни на плавучей льдине посреди огромного океана. И куда ни кинь взгляд — бескрайние пространства грязно-серой воды, в которую опустились оба Ока, задумчиво глядя на неуступчивую парочку сквозь тяжёлую рябь волн.
— Какая беспредельная наглость! 
— Я долго тренировался, — ответил Кейро.
— Ты не знаешь, как действует Перчатка. 
— Ты не знаешь, что я знаю, — с вызовом бросил он. — Ты, тиран! В моём мозгу нет твоих красных глазок. 
Включился день. Задрав голову, Аттия увидела высоко, под самой крышей подвесные дорожки, проходы — целое Крыло. И крохотные точки — видимо, скопления людей, наблюдавших за плывущими внизу.
— А что если есть? Что если я могу заглянуть даже в твой мозг, получеловек? 
Кейро рассмеялся. Довольно фальшиво, но даже если Тюрьма разгадала самые тёмные его страхи, он ничем этого не выдал.
— Тебе меня не испугать. Тебя сделали люди, и они же могут тебя уничтожить.
— Верно,  — сухо и зло откликнулся голос. — Ну да ладно, заключим сделку. Принеси мне Перчатку, и наградой за это будет Побег. Но если ты хотя бы попытаешься надеть её, я сожгу тебя дотла. Мне не нужны конкуренты. 
Конец огромной, тяжёлой цепи рухнул в море, подняв облако брызг — Аттия ощутила их вкус на своих губах. Цепь с грохотом потянулась вдоль поверхности, и там, где она проходила, возникала дорога, терявшаяся вдали в остатках тумана.
Кейро взобрался на коня, но животное не успело сделать и шага, потому что Аттия торопливо произнесла:
— Собираешься бросить меня? Даже не мечтай.
— Зачем ты мне? Теперь у меня есть Перчатка.
— Тебе нужен брат по обету.
— Он у меня тоже есть.
— Ага, — с ядом в голосе согласилась она. — Только он сейчас очень занят.
Кейро устремил на неё холодный задумчивый взгляд, словно просчитывая мысленно все «за» и «против». Блестели его длинные мокрые волосы. Аттия окончательно уверилась, что сейчас предатель ускачет прочь, но тут он наклонился и поднял её на коня.
— Ладно, пока не найду кого-нибудь получше, — сказал он.

Королева устроила официальный обед в честь Заявителей.
Сидя за длинным столом и слизывая остатки взбитых сливок с ложечки, Клодия задумалась о своём отце.
Встреча с ним потрясла её. Кажется, он похудел и слегка подрастерял свои снисходительно-презрительные манеры. Рассказанное им не укладывалось в голове. Но, конечно же, блистательный разум Инкарцерона, созданный сапиентами, не может покинуть пределов Тюрьмы, потому что если он это сделает, останется лишь пустая металлическая оболочка. Миллионы Узников умрут без света, воздуха, пищи. Это не должно случиться. 
Старательно отгоняя эти мысли, Клодия с тревогой наблюдала за Финном поверх канделябров, фруктов и цветочных композиций. Его посадили рядом с графиней Амаби, насмешливой и кокетливой светской львицей, которая, похоже, восприняла его угрюмость как вызов своему очарованию. Естественно, после этой беседы она начнёт распускать о нём злобные сплетни. Финн едва слушал бесконечную трескотню графини, бросал короткие реплики, не отрывая глаз от бокала с вином, и слишком много пил.
— Бедный Финн, у него такой несчастный вид, — промурлыкал Претендент.
Клодия нахмурилась. Сиа посадила обоих принцев Джайлзов друг напротив друга примерно в середине стола и сейчас следила за ними со своего трона.
— Да. И в этом виноват ты. — Клодия положила ложечку на блюдо и посмотрела прямо в глаза соседа. — Кто ты? Кто вовлёк тебя в этот спектакль?
Юноша, называвший себя Джайлзом, печально улыбнулся.
— Ты знаешь, кто я, Клодия. Просто не хочешь самой себе в этом признаться.
— Джайлз — это Финн.
— Нет. Тебе было удобно в это поверить, и ты себя убедила. Я тебя не виню. На твоём месте, если бы мне предстояло выйти за Каспара, я бы ещё не такое устроил. Прости, что бросил тебя на произвол судьбы. Но ведь ты начала сомневаться в Финне ещё до того, как я воскрес из мёртвых. Разве нет?
Она внимательно всмотрелась в его лицо, а он откинулся на спинку стула и улыбнулся. На близком расстоянии его сходство с Финном становилось ещё заметнее и поражало воображение. Но странные это были близнецы: один — бодрый, другой — мрачный; один — непринуждённый и спокойный, другой — пожираемый внутренней болью. Джайлз — Клодия не знала, как ещё его называть — выглядел роскошно: шёлковый камзол персикового цвета, тёмные волосы тщательно причёсаны и стянуты на затылке чёрной лентой. Его ухоженные руки были руками человека, который не работал ни дня в своей жизни. Пахло от него лимоном и сандалом. Манеры его были изысканны и безупречны.
— Ты так в себе уверен, — пробормотала она. — Но ты не знаешь моих мыслей.
— Неужели? — Он наклонился вперёд, пока лакей убирал блюда и ставил на их место тарелки с золотой окантовкой. — Мы всегда были так похожи, Клодия. Я частенько говорил Бартлетту…
— Бартлетту?! — она испуганно уставилась на собеседника.
— Мой дорогой старик, гофмейстер моего двора. Он был единственным после смерти отца, с кем я разговаривал о тебе, о нашей помолвке. Он называл тебя маленькой гордячкой, но ты ему всё равно нравилась.
Клодия отхлебнула вина, едва чувствуя его вкус. Её беспокоило то, что как бы случайно вспоминал этот загадочный юноша. Маленькая гордячка. Нечто очень похожее было написано в тайном завещании, которое нашли они с Джаредом. И только они двое знали о существовании этого документа.
Слуги принесли блюда с клубникой.
— Если Джайлза заточили в Инкарцерон, то королева участвовала в заговоре. И потому она должна знать, что Финн — настоящий принц.
 Её сосед по столу улыбнулся, покачал головой и положил в рот ягоду.
— Она не хочет, чтобы Финн стал королём, — упрямо продолжала Клодия. — Но если бы он умер, это выглядело бы уж слишком подозрительно. И тогда она решила дискредитировать его. Первым делом она нашла похожего на него ровесника.
— Клубника просто великолепна, — заметил Джайлз.
— Она искала тебя по всем Королевству? — Клодия поболтала пальцем в плошке с розовой водой. — Вот, наверное, была счастлива, когда нашла. Поразительное сходство.
— В самом деле, тебе стоит попробовать, — тепло улыбнулся он.
— На мой вкус, слишком сладко.
— Тогда позволь мне. — Он поменял местами их тарелки. — Так о чём ты говорила?
— На твою подготовку у них было два месяца. Не так уж много, но ведь ты умён и быстро учишься. Сначала в ход пошла косметическая палочка, чтобы усилить сходство. А потом они накачали тебя сведениями: правила этикета, семейная история, привычки Джайлза, что он ел, с кем играл, чему учился, что ему нравилось и не нравилось. Потом они научили тебя ездить верхом и танцевать. Убедились, что ты запомнил все факты из его детства. — Она взглянула на собеседника. — Наверняка заплатили за участие нескольким сапиентам. А тебе, должно быть пообещали целое состояние.
— А может, они меня заставили, упрятав мою дорогую мамочку в темницу.
— Ну, или так.
— Напоминаю — предполагается, что я стану королём.
— А вот этого они никогда не допустят. — Клодия бросила взгляд на Сию. Они убьют тебя, когда ты перестанешь быть им нужным.
Он промолчал, промокая льняной салфеткой губы, и Клодия решила, что ей удалось его припугнуть. А потом заметила, что он не отрываясь смотрит на Финна сквозь дым от горящих свечей.
— Я вернулся, чтобы спасти Королевство от этого «короля» — вора и убийцы, — промолвил он уже безо всякого намёка на прежнюю весёлость, и повернулся к собеседнице. — И спасти от него тебя.
Она в смятении опустила глаза. Его пальцы коснулись её ладони на белой скатерти.
 — Я не нуждаюсь в спасении, — откликнулась она, осторожно убирая руку.
— Я полагаю иначе. Тебя нужно спасать от этого варвара и моей злобной мачехи. Предлагаю объединиться, Клодия. Мы должны прикрывать друг друга и думать о будущем. — Он покрутил в пальцах хрустальный бокал. — Потому что я стану королём. И мне понадобится королева, которой я смогу доверять.
Она не успела ответить — с возвышения во главе стола раздался негромкий стук. Мажордом бил в пол концом своей трости.
— Сиятельные гости. Лорды, леди, Мастера. Сейчас будет говорить королева.
Все разговоры стихли. Клодия поймала на себе мрачный взгляд Финна и быстро перевела глаза на Сию. Королева поднялась, на её бледной шее сверкало, переливаясь всеми цветами радуги, бриллиантовое ожерелье. 
— Друзья мои, — молвила она. — Позвольте мне произнести тост.
Руки гостей потянулись к бокалам, замелькали разноцветные рукава атласных одежд. Позади, спрятавшись в тени, молча ждали слуги.
— За обоих наших Заявителей. За дорогого Джайлза, — она салютовала бокалом Претенденту и повернулась к Финну. — И дорогого Джайлза.
Финн насупился. Кто-то издал нервный смешок. Зал охватило такое напряжение, что, казалось, все боятся даже дышать.
— За двух наших принцев. Завтра мы начнём расследование их историй, — звонко продолжила Сиа и жеманно улыбнулась. — И эта… довольно досадная ситуация разрешится. Могу вас заверить, мы выявим настоящего принца. Что же касается второго, самозванца, боюсь, он дорого заплатит за все неудобства и беспокойство, которые причинил Королевству. — Её улыбка стала холодной. — Его ждут позор и пытки. А потом — казнь.
Абсолютная тишина.
— Но казнят его при помощи меча, а не топора. Как подобает королевскому достоинству. — Она подняла бокал. — За принца Джайлза Хаваарна.
Все встали, по залу прокатился грохот отодвигаемых стульев.
— За принца Джайлза, — забормотали гости.
Клодия поднесла бокал к губам, одновременно пытаясь поймать взгляд Финна. Но было уже слишком поздно. Он медленно поднялся, словно сбрасывая с себя томительное напряжение, накопившееся за время трапезы, и гневно уставился на Претендента. 
Гости, с любопытством глазея на него, затаили дыхание.
— Я — Джайлз, — сказал он, — и королеве Сии это известно. Она знает, что в Инкарцероне я потерял память. Она знает, что я не смогу ответить на вопросы Совета.
В голосе его звучала такая горечь, что у Клодии упало сердце. Она торопливо поставила бокал и позвала:
— Финн…
Но его было уже не остановить; словно бы и не услышав её, он обвёл тяжёлым взглядом присутствующих.
— И что прикажете делать, леди и джентльмены? Хотите, я пройду тест ДНК? Я бы с удовольствием. Но это же не по Протоколу, не так ли? Это запрещено! Технология спрятана, и только королева знает, где. А она никому не скажет.
Стражи у двери двинулись вперёд. Один из них обнажил меч.
Если Финн и заметил это, то никак не отреагировал.
— Есть лишь один способ разобраться с этим. Путь чести, так мы сделали бы в Инкарцероне.
 Он достал из кармана потрёпанную перчатку, и прежде чем Клодия успела сообразить, к чему он клонит, швырнул перчатку меж цветов и подсвечников, попав прямо в лицо самозванцу. Толпа потрясённо загудела. 
— Я вызываю тебя на поединок! — клокоча яростью, крикнул Финн. — Любое оружие на твой выбор. Сразись со мной за Королевство.
Побелевший Джайлз ответил ледяным тоном:
— Буду счастлив убить вас, сэр. В любой час, любым оружием, которое окажется под рукой.
— Ни в коем случае! — резко оборвала перепалку королева. — Никаких дуэлей. Я запрещаю!
Два Претендента гневно взирали друг на друга, словно отражения в туманном зеркале. 
— Да пусть их дерутся, мам. Это избавит нас от стольких хлопот, — манерно протянул Каспар.
— Никаких дуэлей, джентльмены, — не обращая на него внимания, отчеканила Сиа. — Расследование начнётся завтра. — Она обратила на Финна ледяные глаза. — Я не потерплю неповиновения.
Он неловко поклонился и, отбросив в сторону свой стул, устремился к выходу, мимо поспешно расступившихся стражей. Клодия дёрнулась было за ним, но Джайлз мягко сказал:
— Останься, Клодия. Он — пустое место, и прекрасно это знает.
Она помешкала… и села. Себе самой она объяснила это запретом Протокола — нельзя покидать помещение, пока не вышла королева. Но Джайлз улыбнулся, словно знал, что дело совсем в другом.
Она промаялась ещё минут двадцать, барабаня пальцами по бокалу, пока, наконец, Сиа не поднялась, чтобы уходить. Тогда Клодия выскользнула из зала, добежала до комнаты Финна и постучала в дверь. 
— Финн. Финн, это я.
Ну да, конечно, так он и ответил.
Постояв под дверью, она развернулась и побрела по коридору; остановилась у окна и прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на зелёную лужайку. Как ей сейчас хотелось наорать на Финна, вбить хоть толику здравого смысла в его упрямую башку. О чём он думал?! Чем тут поможет поединок? Такую несусветную самонадеянную глупость мог совершить только Кейро.
Но Финн — не Кейро.
И сейчас, покусывая ноготь, она призналась себе в отвратительном сомнении, которое росло глубоко в её душе все эти два месяца. Возможно, она совершила ужасную ошибку. Возможно, Финн — и не Джайлз.

12 

Он распахнул окно и вгляделся в ночь.
— Мир — это бесконечная петля. Мы бежим и бежим по кругу, по ленте Мебиуса. Кто пробовал, тот знает, что, отправившись в дальний путь, рано или поздно окажешься там, откуда начинал. — Сапфик поглаживал синего кота. 
— Значит, ты не сможешь мне помочь?
— Я так не говорил, — пожал плечами он.
Сапфик и Тёмный Чародей

Их путь пролегал над свинцовым морем, скованным льдом.
Сначала Кейро пустил коня в галоп, крича от радости, опьянённый свободой и скоростью. Но продолжать в том же духе было опасно, дорога стала сырой и скользкой от проступавшей из-подо льда воды. Мгла сгустилась, и Аттии чудилось, что они мчатся сквозь облака, за которыми время от времени виднелись призрачные очертания — возможно, островов или холмов.
В конце концов лошадь устала настолько, что едва могла нести всадников. Прошло ещё часа три, Аттия очнулась от дремоты и заметила, что ледяное море осталось позади. Туман вокруг них расползался клочьями, сквозь дыры стали видны ощетинившиеся острыми шипами заросли кактусов и алоэ выше человеческого роста. Тропа вела вглубь зарослей, растения по обеим сторонам корчились и потрескивали, курясь чёрным дымом, как если бы Инкарцерон прожёг эту дорожку минуту назад.
— Неужели он хочет, чтобы мы тут заблудились? — пробурчал Кейро.
Они спешились и устроили не слишком уютный лагерь на краю экзотического леса. Аттия внимательно осмотрелась. В нос ударил запах гари; обожжённую почву устилали останки металлических листьев.
Хотя оба не обмолвились ни словом, она видела, что Кейро с опаской оглядывает подлесок. Словно насмехаясь над ними, в этот самый момент Тюрьма отключила огни.
Еды осталось мало: чуть-чуть сушёного мяса и немного сыра — Аттия срезала с него плесень — да пара яблок из запасов Рикса, которые Аттия прихватила для лошади.
— Ты чокнутый похуже Рикса, — не переставая жевать, заметила Аттия.
— Да ну?
— Кейро, только полоумный пойдёт на сделку с Инкарцероном! Он никогда не позволит тебе совершить Побег, а уж если мы принесём ему Перчатку…
— Не твоя забота. — Он выбросил огрызок яблока, улёгся и укутался одеялом.
— Нет уж, моя! — Аттия сердито уставилась ему в спину. — Кейро! 
Но он не ответил. Аттии только и оставалось, что сидеть и нянчить свою злость, пока по сменившемуся ритму его дыхания она не поняла, что напарник заснул. Им бы следовало дежурить по очереди. Но Аттия настолько устала, что ей было всё равно, и, завернувшись в замызганное одеяло, она тоже уснула под голодное фырканье привязанного коня.
Ей приснился Сапфик. Он вышел из леса и присел рядом, разворошил длинной палкой тлеющие угольки костра. Она повернулась на другой бок и уставилась на него. Тёмные длинные волосы затеняли лицо ночного гостя. Одежда его была старой и изношенной.
 — Свет уходит, — сказал он.
 — Что?
 — Разве ты не чувствуешь, как он истощается и исчезает? — Сапфик поднял на неё глаза. — Свет утекает сквозь наши пальцы.
Аттия посмотрела на его правую руку, держащую посох. Указательного пальца не было, на обрубке белели шрамы.
— Куда он уходит, Мастер? — прошептала она.
— В мечтания Тюрьмы. — Он снова разворошил угли, огонь осветил его худое напряжённое лицо. — В этом виноват только я. От меня Инкарцерон узнал, что есть путь Наружу.
— Расскажи мне! — Голос её был полон нетерпения, она поднялась и села рядом с ним. — Как ты это сделал? Как совершил Побег?
— В любой тюрьме есть брешь.
— Какая?
Он улыбнулся.
— Узкая тайная тропка. Настолько незаметная, что даже Тюрьма не догадывается о её существовании.
— Но где она? Её можно открыть Ключом, тем, что у Смотрителя?
— Ключом можно открыть лишь Портал.
 И тут Аттия похолодела от страха — Сапфик вдруг размножился, распался на череду одинаковых фигур. Словно отражения в зеркалах, словно Скованные-одной-цепью.
Она в растерянности потрясла головой.
— У нас твоя Перчатка. Кейро говорит… 
— Никогда не надевай это чудовище! — змеился в колючих зарослях шёпот Сапфика. — Или тебе придётся делать то, чего оно требует. Сохрани Перчатку для меня, Аттия. 
Затрещал огонь. Пепел взлетел над костром. Сапфик истаял, превратился в тень и исчез. 
Аттия, должно быть, снова уснула, потому что через некоторое время её разбудил лязг металла. Она села, стала наблюдать, как Кейро седлает лошадь. Хотелось рассказать про свой сон, но тот вспоминался уже с трудом. Аттия зевнула и уставилась на далёкий потолок Тюрьмы. 
— Тебе не кажется, что сегодня огни светят как-то по-другому? — спросила она.
 Кейро затянул подпругу. 
— Что значит, по-другому?
— Слабее.
Он посмотрел на Аттию, потом задрал голову вверх. С минуту помолчал. Затем вернулся к прерванному занятию, сказав лишь:
— Наверное.
— Уверена, что слабее, — настаивала Аттия.
Огни Инкарцерона всегда были яркими, но сейчас от них осталось лишь жалкое подобие. 
— Если Тюрьма делает себе тело, то тратит на это неимоверное количество энергии, вытягивая её из всех своих систем. Может быть, уже отключено не только Ледяное Крыло. И мы никого не встречаем. Тот монстр был последним. Где все?
— Не могу сказать, что это меня волнует. 
— А должно бы.
— Закон подонка: не заботься ни о ком, кроме брата своего, — пожал плечами Кейро.
— Сестры.
— Не раскатывай губы, ты — явление временное.
Позже, карабкаясь позади него на коня, она спросила:
— А что будет, когда мы наконец доберёмся, туда, куда нас ведёт Инкарцерон? Просто отдашь ему Перчатку?
Она скорее почувствовала, чем услышала, как Кейро презрительно фыркнул в ворот своей вызывающей красной куртки. 
— Смотри и учись, малявка.
— Ты не понимаешь. Кейро, послушай! Мы не должны ему в этом помогать!
— Даже за выход Наружу?
— Выход для тебя. А как же остальные? Что будет с ними?
— Никому в этом аду никогда не было до меня дела, — тихо произнёс Кейро, пуская коня рысью.
— А Финн?
— Даже Финну. Так чего мне о них беспокоиться? Они — не я, Аттия. Они для меня не существуют.
С ним было бесполезно спорить, но проезжая по тёмным джунглям, Аттия задумалась о том, что произойдёт, если Тюрьма прекратит свою жизнедеятельность: навеки погаснут огни, закроются люки подачи еды, исчезнет тепло. Коридоры, залы, мосты быстро и неумолимо покроются слоем льда, рассыплются проржавевшие цепи. Города замёрзнут, опустеют холодные дома, вдоль ярмарочных рядов завоет снежная позёмка, станет ядовитым сам воздух. А люди! Невозможно представить, какая наступит паника, какие страхи вырвутся на волю, какая начнётся война всех против всех — дикая, кровавая битва за выживание. Абсолютный и полный распад, гибель всего живого.
 Забрав с собой свой разум, Тюрьма обрекла бы своих детей на катастрофу.
Огни стали затухать до слабого зелёного свечения. Тропу покрывал пепел, в полной тишине копыта лошади глухо стучали по выгоревшей земле. 
— Ты веришь, что Смотритель здесь? — шёпотом спросила Аттия.
— Если это правда, то не так уж хороши дела у моего высокородного братца, — с отсутствующим видом заметил Кейро. 
— Если он всё ещё жив.
— Сколько можно повторять? Финн сумеет выпутаться из любой ситуации, так что забудь о нём, — вглядываясь во мрак, ответил Кейро. — У нас и своих забот по горло.
Аттия нахмурилась. Её раздражала манера, с какой Кейро говорил о своём названом брате. Ведь притворяется же, хвастун несчастный, делает вид, что ему всё равно, что ему ни капельки не больно! Иногда ей хотелось наорать на него, но это было бы бесполезно, и ответом была бы лишь ухмылка и равнодушное пожатие плечами. Бросая всему и вся вызов, Кейро прикрывался высокомерием, словно несокрушимой бронёй, которая незаметно стала частью его существа — как золотистые волосы и холодные синие глаза. Лишь однажды, когда Тюрьма, жестоко издеваясь, обнаружила перед всеми его несовершенство, Аттии удалось заглянуть за эту защиту. Конечно, Кейро никогда не простит этого Тюрьме, как никогда не простит то презрение, которое испытывает к самому себе.
Лошадь остановилась. Заржала, прижав уши.
Кейро встревожился:
— Заметила что-нибудь?
Их по-прежнему окружали дикие колючие заросли.
— Нет, — ответила Аттия.
И тут ей что-то послышалось. Слабый, очень отдалённый звук, похожий на шёпот в ночном кошмаре.
Кейро тоже услышал. 
— Голос? Что он говорит?
Слабый, повторяющийся снова и снова, короткий выдох.
Аттия замерла на месте. Наверное, это сумасшествие, потому что подобное невозможно. И всё же… 
— Кажется, кто-то зовёт меня по имени.
— «Аттия! Аттия! Слышишь меня?»

Джаред настроил выходной сигнал и попробовал снова. Он проголодался, но так и не прикоснулся к успевшей зачерстветь булочке. Всё равно, лучше оставаться здесь, чем пировать в компании с королевой там, наверху.
Заметила ли она его отсутствие? «Только бы не заметила!» — мысленно взмолился он, прикасаясь к клавиатуре дрожащими пальцами.
Над его головой висел развороченный экран — голые провода и микросхемы, торчащие из контактов кабели. Портал безмолвствовал, умолк его обычный гул. Джареду начинала нравиться эта тишина. Она успокаивала; даже боль, впившаяся своими острыми когтями ему в грудь, казалось, притуплялась. Где-то там, наверху, кишели интригами лабиринты дворца — башня на башне, комната внутри комнаты. За пределами садов и конюшен простирались земли Королевства, бескрайние и прекрасные под звёздным небом.
А он словно стал чёрной каверной в сердце красоты. Джаред чувствовал за это вину, которая заставляла его работать с усиленной сосредоточенностью. С тех пор как елейная шантажистка Сиа предложила ему тайные знания Академии в обмен на предательство, он перестал спать по ночам и либо ворочался на узкой кровати, либо бродил по тихим садам. Погрузившись в собственные надежды и страхи, он далеко не сразу заметил следующих за ним по пятам шпионов королевы.
Тогда, перед банкетом, он отправил ей короткую записку.

«Я принимаю Ваше предложение. Отбываю в Академию завтра на рассвете. Джаред Сапиенс». 

Страшные слова, слова предателя. Вот почему он сейчас здесь.
Двое соглядатаев следовали за ним до Башни Сапиентов, он был в этом уверен, но по Протоколу они не имели права проникнуть внутрь. Здесь, при дворе, Башня Сапиентов представляла собой огромное каменное строение, в котором располагались апартаменты королевских сапиентов. В отличие от его собственного кабинета в поместье Смотрителя, Башня полностью соответствовала Эре: нагромождение комнат, забитых астрологическими картами, алхимической утварью и толстенными фолиантами в кожаных переплётах, не имеющими никакого отношения к истинной науке. Это был настоящий лабиринт, и в первые же дни Джаред обследовал все проходы и тайные подвалы, выводящие прямо к конюшням, кухням, прачечным, винокурням. Так что впоследствии ему легко удавалось отрываться от королевской слежки.
Но для пущей надёжности уже несколько недель лестница, ведущая вниз, к Порталу, охранялась его собственными устройствами. Добрая половина пауков, висящих на пластиковых тенётах в грязных подвалах, являлись его наблюдателями.
— Аттия! Аттия! Слышишь меня? Это я, Джаред. Ответь, пожалуйста.
Это его последний шанс. Появление Смотрителя доказывало, что экран всё ещё в рабочем состоянии. Ловко сфабрикованные помехи не одурачили Джареда — отец Клодии отключил связь, чтобы не отвечать на вопрос Финна.
Сначала он хотел найти Кейро, но Аттия в некотором роде была надёжнее. Он воспользовался записью её голоса и изображения, которое они с Клодией получили посредством Ключа; используя механизм обнаружения, каким однажды — он сам видел — воспользовался Смотритель, Джаред в течение долгих часов экспериментировал со сложными вводными данными. Внезапно, когда он уже готов был сдаться, Портал щёлкнул, затрещал и ожил. Джаред надеялся, что начался поиск точного местоположения Аттии на бескрайних просторах Тюрьмы, но Портал гудел целую ночь, а результата всё не было. Джаред страшно устал и не мог избавиться от чувства, что из его затеи ничего не выйдет.
Он допил остатки воды, вынул из кармана часы Смотрителя и положил их на стол. Маленький кубик звякнул о металлическую поверхность.
Смотритель говорил ему, что этот кубик и есть Инкарцерон. Джаред осторожно тронул его мизинцем. 
Такой крошечный. И такой таинственный.
Тюрьма, свисающая с цепочки часов...
Он подверг кубик всяческим исследованиям, какие только приходили в голову, но всё напрасно. Ни плотности, ни магнитных полей, ни малейшего признака энергии. Ни один инструмент, имеющийся в распоряжении Джареда, не смог проникнуть сквозь это серебристое безмолвие. Состоящий из неопознанного сплава куб содержал в себе неизведанный мир.
Если верить Смотрителю.
Только сейчас до сапиента дошло, что он опирается исключительно на слова Джона Арлекса. Что, если это его прощальный «подарок» дочери? Что, если всё это ложь?
Может, именно поэтому он, Джаред, до сих пор ничего не рассказал Клодии?
И всё же — пора. Она должна знать. Но мысль о том, что придётся заодно поведать и о своём уговоре с королевой, вызвала новую волну боли.
Он снова повторил:
— Аттия! Аттия! Ответь мне, пожалуйста!
Но единственным ответом был резкий писк, донёсшийся из его кармана. Джаред вынул сканер и тихо выругался. Возможно, королевские шпионы устали торчать на пороге Башни и отправились внутрь на поиски.
Так или иначе, по подвалам кто-то крался.

— Нельзя сходить с тропы, — коротко бросил Кейро. Аттия всматривалась в подлесок.
— Говорю тебе, я расслышала собственное имя.
Кейро нахмурился и слез с лошади.
— Мы не сможем туда проехать.
— Тогда проползём. — Аттия опустилась на четвереньки. В полумраке под огромными зелёными листьями простиралась паутина корней. — Давай сюда. Это где-то рядом!
Кейро медлил.
— Если мы сойдём с тропы, Тюрьма решит, что мы жульничаем.
— С каких это пор ты боишься Инкарцерона? 
Кейро зло посмотрел на неё. Она всегда умела его уколоть. 
— Тогда жди тут. Я пойду одна, — сказала Аттия.
И уползла в заросли.
Раздражённо фыркнув, Кейро привязал лошадь и полез следом за названой сестрой. Опавшие листья крошились под коленями, их обломки кололи сквозь перчатки. Гигантские железные корни свернулись змеиными кольцами. Через некоторое время стало понятно, что корни — не что иное как кабели, уползающие в почву Тюрьмы. Кейро не мог поднять голову — прямо над его сгорбленной спиной простирались заросли кактусов, раздиравших одежду острыми металлическими шипами и цеплявшихся за волосы. 
— Пригнись сильнее, — прошептала Аттия, — Ползи на животе. 
Алая куртка Кейро разорвалась на плече, и он длинно, витиевато выругался.
— Ради всего святого, там же ничего…
— Прислушайся. — Аттия остановилась, и Кейро едва не ткнулся носом в её пятки. — Слышишь?
Снова этот голос, прорывавшийся сквозь треск помех, словно колючие ветки подхватывали и повторяли каждый слог.
Кейро потёр лоб грязной ладонью.
— Двигай дальше, — тихо сказал он.
Они ползли под острыми, как бритвы, побегами. Аттия вонзала ногти в усыпанную листвой почву и с усилием продиралась дальше, чихая от поднимающейся пыльцы. По волосам торопливо прошмыгнул стрекочущий «жук».
Аттия перелезла через толстый ствол упавшего дерева, и взору её предстала спрятавшаяся в непроглядных зарослях колючек тёмная стена какого-то здания.
— Как в книжке Рикса, — восторженно прошептала она.
— Как?! Ещё в одной?
— Про прекрасную принцессу, спавшую сто лет в развалинах замка.
— И? — буркнул Кейро, выдирая репья из волос.
— Внутрь пробрался вор и стянул кубок из её сокровищницы. Принцесса обернулась драконом и напала на него.
Кейро наконец удалось продраться сквозь заросли поближе к Аттии. Он тяжело дышал, мокрые от пота, грязные волосы свисали сосульками.
— И зачем я всё это слушаю? Ну и кто победил?
— Дракон. Он сожрал вора, а потом…
Снова затрещали помехи. Кейро пробрался к самой стене. Блестели затянутые вьющимися побегами кирпичи. В самом основании стены, полускрытая плющом, таилась деревянная дверка.
Шёпот доносился из-за неё:
— Есть здесь кто-нибудь?

13 

Я обыграл Тюрьму, я обыграл Отца.
Я задал вопрос — он не знал ответ.
Песни Сапфика

— Это я! Я тебя повсюду ищу!
Джаред с облегчением перевёл дыхание. Открыл дверь, и в кабинет стремительно влетела Клодия. Её вечернее платье скрывалось под тёмным плащом.
— Финн здесь? — спросила она.
— Финн? Нет…
— Он вызвал Претендента на дуэль! Ты можешь в это поверить?!
Джаред вернулся к экрану.
— Боюсь, что могу.
— Что ты здесь делаешь посреди ночи? — поинтересовалась Клодия. Потом подошла поближе. — Мастер, у тебя очень усталый вид. Тебе бы поспать.
— Высплюсь в Академии, — ответил он с горькими, непонятными его ученице нотками в голосе.
Она облокотилась о верстак, отодвинув в сторону инструменты, и тревожно начала:
— Но я думала…
— Клодия, я уезжаю завтра.
— Так скоро?! — поразилась она. — Но… у тебя же только начало получаться. Может, не стоит тебе пока ехать? Побудь ещё несколько дней.
— Не могу. — Странный он сегодня, не такой как всегда, отвечает отрывисто. Наверное, ему тяжело говорить от боли. Учитель сел, положил руки на стол, переплетя длинные тонкие пальцы, и продолжил печально: — Ох, Клодия, как бы мне хотелось сейчас очутиться дома, в поместье. Я скучаю по своему лисёнку и птицам. По своей обсерватории. По звёздам в окуляре телескопа.
— Ты тоскуешь по дому, Мастер, — мягко откликнулась Клодия.
— Немного. Скорее, на меня навевает тоску дворец и его удушливая атмосфера. Протокол, изысканные трапезы, бесконечные пышные залы и соглядатаи, притаившиеся за каждой дверью. Мне хочется хоть чуточку покоя.
Клодия притихла. Джаред редко бывал угрюмым, его спокойствие и уверенность всегда дарили ученице чувство постоянной поддержки, безопасности. Стараясь подавить тревогу, она произнесла:
— Мы поедем домой, Мастер. Как только Финн окажется на троне и ему ничто не будет угрожать. Мы поедем домой. Только ты и я.
Он кивнул и безрадостно улыбнулся.
— На это может потребоваться много времени. А вызов только усугубил ситуацию.
— Королева запретила дуэль.
— Хорошо, — отозвался он, барабаня пальцами по столу.
Только сейчас Клодия заметила, что приборы работают, а Портал непривычно, прерывисто гудит.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, Клодия. Кое-что очень важное, — промолвил он, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Следовало сделать это раньше, не скрывать от тебя. Насчёт поездки в Академию. Есть причина… по которой королева разрешила мне…
— Ну да, знаю, чтобы ты поискал в Эзотерике, — нетерпеливо бросила она, меряя шагами кабинет. — Знаю! Просто мне тоже хотелось бы поехать. Почему она тебя отпустила, а меня — нет? Что она задумала?
Подняв голову, Джаред следил за её перемещениями. Сердце тяжело билось в груди. Как стыдно говорить об этом!
— Клодия…
— Но, наверное, это даже к лучшему, что я остаюсь. Подумать только, дуэль! Он совершенно не умеет себя вести! Напрочь забыл всё… — Поймав взгляд наставника, она остановилась и смущённо рассмеялась. — Прости. Что ты хотел сказать?
Его пронзила боль, не имеющая никакого отношения к недугу. В ней был гнев. Гнев и глубокая, горькая гордость. А ведь он никогда не считал себя гордецом. «Вы были ей наставником и братом. Вы были ей отцом больше, чем я», — вспомнил он язвительные, ревнивые слова Смотрителя и позволил себе немного посмаковать их. Она ждёт. Она ни о чём не подозревает. Как мог он разрушить её доверие?
— Вот об этом, — постучал он пальцем по лежащим на столе часам.
— Думаю, это должно остаться у тебя, — с облегчением откликнулась Клодия и добавила удивлённо: — Ты хотел поговорить о часах моего отца? 
— Не о часах. Вот об этом.
Она подошла поближе. Учитель показывал на серебряный кубик, свисающий с цепочки. Клодия настолько привыкла видеть его в руке отца, что едва замечала. Но сейчас вдруг удивилась тому, что её отец с его спартанскими вкусами снизошёл до украшения-брелока.
— Это какой-то амулет?
— Это Инкарцерон, — без улыбки ответил Джаред.

Финн лежал в высокой траве и смотрел на звёзды.
Их отдалённое, но яркое сияние дарило ему ощущение покоя. Он примчался сюда после пира, пылая завистью и гневом, но тишина ночи и вечная красота звёзд приглушили его чувства. Ощутив, как травинки покалывают шею, он подложил руку под голову.
Они так далеки. Он мечтал о них в Инкарцероне, они стали для него символом свободы. Но теперь он понимал: вот они — звёзды, а он по-прежнему в тюрьме. Возможно, так будет всегда. Возможно, лучше ему просто исчезнуть, уехать в лес и не вернуться. Но тогда он предаст Кейро и Аттию.
А вот Клодия переживать не станет. Его передёрнуло при этой мысли, но избавиться от неё он не мог. Дочь Смотрителя выйдет замуж за Самозванца и станет королевой, как и предполагалось.
Почему бы нет? Почему бы Финну не исчезнуть?
Но куда бежать? И что дальше? Он будет жить в этой задыхающейся под гнётом Протокола стране и каждую ночь видеть во сне Кейро в железном аду Инкарцерона, не зная, жив ли его названый брат, сошёл с ума или искалечен, убивает кого-то или погиб?
Он лёг на бок и свернулся в комок. Принцам полагается спать на золотых кроватях под шёлковыми балдахинами, но он не может дышать во дворце, в этом осином гнезде, полном врагов. Знакомое покалывание в глазах прошло, но пересохшее горло предупреждало, что припадок близок. Нужно быть осторожным. Нужно лучше себя контролировать.
И всё же воспоминание о вызове было таким приятным! Несостоявшийся дуэлянт снова и снова злорадно прокручивал в голове картинку: как отшатнулся Притворщик, как заалел на его лице след от удара перчаткой, словно от пощёчины. «Ну что, ты уже не такой уверенный и хладнокровный?» — с улыбкой подумал Финн, прижимаясь щекой к сырой траве.
Он повернулся на спину и сел. Обширные лужайки казались серыми в звёздном свете. За озером на фоне прозрачного неба чернели верхушки деревьев. Тёплый ветерок из садов приносил с собой сладкий запах роз и жимолости.
Финн снова улёгся и устремил взгляд в небо. На востоке серым призраком висел осколок изувеченной Луны. Джаред рассказывал, что её бомбили в Годы Гнева и сместили орбиту, в результате чего не только исчезли приливы, но изменился весь мир.
А потом перепуганные люди остановили всяческие перемены.
Если бы Финн стал королём, при нём всё было бы иначе. Люди смогли бы говорить и делать всё, что им хочется. Исчез бы рабский труд бедняков в поместьях богачей. И он нашёл бы Инкарцерон и освободил Узников. Но он собирается сбежать.
Он неотрывно смотрел на белые звёзды. Финн, Видящий Звёзды, не станет удирать, как заяц. Казалось, эту фразу произнёс в его голове Кейро — по крайней мере, в ней звучал знакомый сарказм брата по обету. Финн повернул голову, вздохнул, потянулся. И коснулся чего-то холодного. Весь подобравшись, он сел, стремительным движением выхватил меч. В голове словно бил набат, на шее выступили капельки пота.
Далеко, в освещённом дворце играла музыка. Здесь, на лужайке — никого, кроме Финна. Но в траве, чуть повыше того места, где только что лежала его голова, было воткнуто что-то маленькое и блестящее. Ещё раз осторожно прислушавшись, он наклонился и вытянул из земли этот предмет. В задрожавшей от страха руке оказался маленький стальной кинжал, до безобразия острый, с рукоятью в виде вытянувшегося в прыжке волка, свирепо разинувшего пасть. Финн встал, настороженно огляделся, сжимая эфес меча. Но его окружали лишь полумрак и тишина.

Дверь поддалась после третьего толчка. Кейро отпихнул в сторону кабель — корень ежевики и заглянул внутрь. Через секунду раздался его приглушённый голос.
— Тут коридор. У тебя есть фонарик?
Аттия протянула ему требуемое.
Он протиснулся внутрь, а названая сестра терпеливо ждала.
— Входи.
Аттия пролезла следом и встала у него за спиной. В помещении было темно и грязно. Очевидно, его забросили много лет назад. Повсюду громоздились затянутые паутиной кучи разнообразного хлама. 
Кейро ступил вбок и протиснулся между валявшимся вверх тормашками столом и сломанным шкафом. Стёр с лица паутину и уставился на гору разбитой глиняной посуды.
— Н-да, и ради этого мы сюда лезли?
Аттия прислушалась. Коридор вёл в темноту, впереди не было заметно никакого движения. Но оттуда доносились голоса. На сей раз — два голоса, и звучали они странно, то появляясь, то исчезая. Кейро обнажил меч.
— Сваливаем при первой же заморочке. Мне и Скованных хватило выше крыши.
Аттия кивнула и шагнула вперёд, но названый братец отпихнул её за спину.
— Твоя работа — прикрывать мою спину. Вот и давай.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, насмешливо улыбнувшись.
Они с опаской двинулись по коридору и через некоторое время уткнулись в огромную дверь, недвижно застрявшую в полуоткрытом положении. Проскользнув внутрь вслед за Кейро, Аттия поняла, в чём тут дело. С противоположной стороны дверь подпирала гора мебели, словно кто-то пытался забаррикадироваться изнутри.
— Тут что-то не так. Вот, посмотри. — Кейро осветил фонариком пол, на котором темнели пятна. Кажется, кровь. Аттия оглядела кучи мусора, потом многоярусный зал.
— Игрушки… — прошептала она.
Они стояли посреди развалин когда-то роскошной детской. Но размеры! Кукольный домик, на который вытаращилась Аттия, был огромен. Она просунула голову внутрь, ударившись головой о потолок кухни, в которой висели на крюках ломти гипсовой ветчины, с шампура свалился кусок гипсового же мяса. Окна второго этажа оказались слишком высоко, чтобы в них можно было заглянуть. В центре комнаты валялись обручи, волчки, мячи, кегли. Двинувшись к ним, Аттия почувствовала, какой мягкий пол у неё под ногами. Опустившись на колени, она нащупала ковёр, чёрный от грязи.
Посветлело — это Кейро нашёл свечи, зажёг несколько штук и расставил вокруг.
— Ты только посмотри! Великаны тут жили или карлики?
Удивительные их окружали игрушки. Огромные, вроде гигантского меча и исполинского шлема, висевшего на крюке. И крохотные: россыпь кирпичиков из конструктора размером с кристаллы соли. На полках — ряды книг — от громадных фолиантов до миниатюрных томиков. Кейро с усилием поднял крышку деревянного сундука и выругался, обнаружив, что тот переполнен нарядной одеждой разных размеров. Впрочем, перед таким соблазном любитель нарядов устоять не мог — покопавшись немного, он извлёк кожаный пояс с золотыми заклёпками и кожаную же алую пиратскую куртку. Он немедленно стащил свою, нацепил обновку и туго перетянул её поясом.
— Мне идёт?
— Мы теряем время.
Голоса постепенно затихали. Аттия повернулась, пытаясь определить, с какой стороны они звучат, прошла между гигантской лошадкой-качалкой и рядом висящих на стене марионеток со свёрнутыми набок шеями и перепутанными конечностями. Маленькие красные глазки кукол следили за ней, словно Очи Инкарцерона. За ними обнаружились другие куклы: принцесса с золотыми волосами, целая армия солдатиков, войлочные и льняные драконы с длинными раздвоёнными хвостами. Помятые мишки, панды и прочие зверюшки, каких Аттия никогда в жизни не видела, возвышались горой до самого потолка. Она полезла внутрь этой кучи.
— Ты что делаешь?! — рявкнул Кейро.
— А ты их не слышишь?
Два голоса. Тихие, чуть надтреснутые. Словно заговорили медведи, ожили куклы. Игрушки полетели в разные стороны. Под ними обнаружилась маленькая шкатулка с инкрустацией на крышке — орлом из слоновой кости. Голоса доносились из неё.

Клодия долго молчала. Потом приблизилась, взяла часы, позволив кубику свободно повиснуть на цепочке, покачала, наблюдая, как посверкивают серебристые грани.
— Откуда ты узнал? — прошептала она.
— Мне сказал твой отец. — Она кивнула, заворожённо глядя на кубик. — Ты держишь в руке целый мир. Это слова Смотрителя.
— Почему ты мне раньше не говорил?
— Хотел сначала его протестировать, убедиться, что Смотритель сказал мне правду. Ничего не вышло.
Экран затрещал. Джаред рассеянно взглянул на него. Клодия не отрывала глаз от кубика. Неужели в нём — тот самый бесчеловечный мир, в который она вошла однажды, Тюрьма для миллионов Узников? Неужели там сейчас находится её отец?
— Зачем ему лгать? Джаред?
Но он уже не слушал. Учитель кинулся к контрольной панели, подкрутил что-то, и вдруг гудение изменилось. Клодия ощутила приступ тошноты, словно пол под её ногами покачнулся, и торопливо положила часы на стол.
— Частота изменилась! — сказал Джаред. — Может… Аттия! Аттия! Ты меня слышишь?
Ответом была лишь тишина и слабое потрескивание. Потом, к своему удивлению, учитель и ученица услышали далёкий звук. Музыка.
— Что это? — выдохнула Клодия.
Но сама уже знала ответ. Пронзительный, дурацкий перезвон музыкальной шкатулки.

Кейро открыл коробку. Мелодия звучала слишком громко, она наполнила помещение каким-то жутким, угрожающим весельем. Но внутри ничего не было — никакого механизма, который мог бы производить эту музыку. Обычная деревянная коробка, абсолютно пустая, если не считать зеркальца, прикреплённого к внутренней стороне крышки. Кейро перевернул шкатулку и осмотрел днище.
— Это невозможно.
— Дай мне.
Он взглянул на сестру по обету и протянул ей коробку.
Аттия знала, что голоса — внутри, где-то позади музыки.
— Это я, — сказала она. — Это Аттия.

— Там кто-то есть! — Джаред пробежался тонкими пальцами по кнопкам, что-то торопливо нажал. — Вот. Вот! Слышишь?
И вдруг затрещал голос. Так громко, что Клодия поморщилась, и Джаред убавил звук.
— Это я. Это Аттия.
— Мы её нашли! — хриплым от радости голосом воскликнул Джаред. — Аттия, это Джаред! Джаред Сапиенс. Ответь, если слышишь меня.
Молчание, треск помех. А потом — снова её голос, искажённый, но различимый:
— Это и правда вы?
Джаред взглянул на Клодию, и радость его увяла. Ученица стояла как громом поражённая, словно этот девичий голос вернул её в мрачные воспоминания о времени, проведённом в Тюрьме.
— Здесь я и Клодия, — спокойно сказал Джаред. — У тебя всё в порядке, Аттия? Всё благополучно?
Треск. Следом — другой голос, острый, как удар клинка:
— А где Финн?
— Кейро? — медленно выдохнула Клодия.
— А кто же ещё, чёрт возьми? Где он, Клодия? Где наш принц? Ты там, братец?! Ты меня слышишь? Ты знаешь, что я собираюсь сломать твою чёртову шею?
— Его здесь нет.
Клодия придвинулась к экрану, по которому бежала беспорядочная рябь. Джаред подкрутил настройки.
— Вот.
Клодия увидела Кейро. Он ничуть не изменился — те же длинные волосы, стянутые на затылке, кричащая куртка и кинжалы на поясе. В глазах его пылала неистовая ярость. Должно быть, он тоже увидел собеседницу, потому что его лицо исказила презрительная гримаса.
— Всё щеголяешь в шелках и атласе?
За его спиной она разглядела очертания какого-то захламлённого помещения. И Аттию. Их взгляды встретились.
— Послушайте, вы не встречали там моего отца?
Кейро присвистнул.
— Значит, это правда? Он Внутри?
— Да, — чуть слышно ответила Клодия. — Он забрал с собой оба Ключа, но у него их отняла Тюрьма. У Инкарцерона появился безумный план… Он хочет построить…
— Ага, мы знаем. Тело, — наслаждаясь их изумлением, перебил Кейро, но Аттия выхватила у него шкатулку и спросила:
— У Финна всё хорошо? Что у вас там происходит?
— Смотритель разрушил Портал, — поспешно ответил Джаред, словно чувствуя, что время почти истекло. — Я пытаюсь его починить, но… Мы пока не можем вытащить вас оттуда.
— Значит…
— Не перебивай! Помочь вам может только Смотритель. Постарайтесь его найти. Через какой предмет вы нас видите?
— Через музыкальную шкатулку.
— Держите её при себе. Я мог бы…
— Да, но что с Финном?! — закричала побелевшая от беспокойства Аттия. — Где Финн?
Детская вдруг закачалась; Кейро завопил в тревоге:
— Что это?!
Аттия огляделась. Казалось, ткани мира истончаются на глазах. Её охватил страх — вот сейчас она провалится куда-то вниз, в вечную тьму, как Сапфик. А потом грязный ковёр у неё под ногами затвердел, и послышался голос Кейро:
— Должно быть, Тюрьма бесится. Нам нужно идти.
— Клодия! — Аттия потрясла шкатулку, но увидела в зеркале только себя. — Ты ещё здесь? 
Голоса, спор. Шум, движение, звук открывающейся двери. А потом:
— Аттия. Это Финн.
И тут она увидела его.
Слова застряли в горле. Она так много хотела ему сказать…
— Финн? — с трудом выдавила она.
— Как вы? Кейро, ты здесь?
Кейро стоял у неё за спиной. Когда он заговорил, в голосе его звучала угрюмая насмешка.
— Ну-ну, — процедил он. — Вы только посмотрите на этого красавчика!

14 

Кем стали мы — никто из нас уже не знает. 
Стальные волки

Финн и Кейро пристально смотрели друг на друга.
Годы, проведённые с названым братом, не прошли для Финна даром — он сразу понял, что Кейро еле сдерживает ярость. Под внимательными взглядами Клодии и Джареда Финн устало потёр рукой покрасневшее лицо и спросил:
— Ты как? В порядке?
— А как ты думаешь, мой блудный братец?! У меня ничего нет: ни банды, ни комитатусов, ни еды, ни дома. Я — изгой в любом Крыле, вор, крадущий у воров. Я падший из падших, Финн. Да и чего ожидать от получеловека?
Финн прикрыл глаза. Рукоять прикреплённого к поясу кинжала Стальных волков колола в подреберье.
— Тут тоже не райские кущи.
— Да неужели?! — Кейро, скрестив руки на груди, пристально его рассматривал. — А по-моему, ты хорошо выглядишь, брат. Голодаешь?
— Нет, но…
— Может, ты ранен? Или смертельно устал? Или истекаешь кровью после сражения с многоголовым чудовищем?
— Нет.
— А я — да! — взорвался Кейро. — Ты — принц, окопался там в золотом дворце и ждёшь от меня сочувствия?! Обойдёшься! Как насчёт твоего плана вытащить нас отсюда?!
Сердце Финна билось слишком громко; кожу покалывало. Он почувствовал, как Клодия придвинулась к нему; словно поняв его состояние, она твёрдо ответила за него:
— Джаред делает всё возможное, Кейро. А это нелегко. Мой отец сильно усложнил нам задачу. Имей терпение.
С экрана раздалось презрительное фырканье.
Финн устало опустился на металлический стул, подался вперёд.
— Я не забыл про вас. Я вас не бросил. Я думаю о вас постоянно, поверьте.
— Мы верим, — на этот раз отвечала Аттия. — У нас всё в порядке, Финн. Не беспокойся за нас. У тебя всё ещё бывают видения?
Забота, читавшаяся в её глазах, немного согрела его.
— Иногда бывают. Меня пытаются лечить, но ничего не помогает.
— Аттия, — озадаченно вмешался Джаред. — Скажи, рядом с вами нет чего-нибудь, излучающего энергию? Какого-нибудь механизма тюремной системы?
— Не знаю… Мы в какой-то… это похоже на детскую.
— Она сказала «детскую»? — шёпотом переспросила Клодия.
 Финн пожал плечами. Всё его внимание сосредоточилось на молчавшем Кейро.
— Просто приборы показывают, что рядом с вами есть некий мощный источник энергии. 
— Это должно быть Перчатка. Тюрьма хочет… — начала Аттия. И внезапно смолкла. Послышались звуки борьбы и мычание, изображение накренилось, экран замерцал и погас.
— Что там у вас, Аттия? — спросил Джаред.
Снова раздалось злое ворчание, потом яростное шипение Кейро:
— Заткнись! — Затем громче: — Тюрьма чудит. Надо выбираться отсюда.
Задушенный крик, свист стали.
— Кейро?! — вскочил Финн. — Он вынул меч из ножен?! Кейро, что там происходит?
 Что-то громыхнуло. Потом послышался сдавленный шёпот Аттии:
— Марионетки!
И наступила тишина, нарушаемая лишь треском помех.

Аттия укусила Кейро за руку, тот отдёрнул ладонь, зажимавшую ей рот.
— Смотри, смотри! — выдохнула она.
Он обернулся. Зашевелилась крайняя в ряду кукла. Управляющие ею нити тянулись к далёкому тёмному потолку. Марионетка медленно подняла голову и, повернувшись, посмотрела на них.
Тонкая рука поднялась и уставила на них указующий перст. Клацнули челюсти.
— Я говорил вам, что не потерплю предательства , — произнесла кукла.
Аттия отступила, крепко прижимая к себе музыкальную шкатулку, но та хрустнула в её руках — зеркальце разлетелось на кусочки. 
Хрупкая, шаткая, как скелет, кукла с завёрнутыми внутрь коленками дёрнулась вверх. Лицо древнего арлекина, крючковатый отвратительный нос. На голове полосатый колпак с бубенчиками. Красные глаза.
— Мы не предатели! — торопливо сказал Кейро. — Мы просто услышали голос и решили проверить, откуда он идёт. Перчатка при нас и мы несём её тебе. Я не позволил ей рассказать про Перчатку. Ты же сам видел!
Аттия сердито посмотрела на него. Он поранил ей губу, когда зажал рот.
— Видел . 
Деревянные челюсти размыкались и смыкались, но голос, разносившийся слабым эхом, звучал словно отовсюду.
— А ты забавный, Узник. Я могу тебя уничтожить, а ты осмеливаешься бросить мне вызов. 
— Сказал бы что-нибудь новенькое, — с горьким сарказмом откликнулся Кейро. — Ты мог бы всех нас уничтожить в любой момент. — Он шагнул к марионетке, приблизил своё прекрасное лицо к её уродливой физиономии. — Или в твоей программе ещё осталось что-то от прежней Тюрьмы? Тот учёный Снаружи сказал, что тебя создавали как рай. Нас должны были обеспечить всем. Так что же пошло не так? Что ты натворил, Инкарцерон? Что превратило тебя в чудовище?
 Аттия в ужасе следила за Кейро.
Марионетка вскинула руки-ноги и пустилась в жуткий замедленный пляс.
— Это всё люди. Такие как ты — на вид смельчаки, а на самом деле трясутся от страха. Вернись к своей лошади и поезжай по моей дороге, Узник. 
— Я тебя не боюсь.
— Правда? Тогда я отвечу на вопрос, так мучающий тебя, Кейро. Ты будешь знать, и это навсегда избавит тебя от боли.  — Лицо марионетки глумливо покачивалось перед ним. — Ты узнаешь, как глубоко проникли в тебя пластик и микросхемы, что в тебе — плоть и кровь, а что принадлежит мне. 
— Уже знаю.
Аттия ужаснулась, когда голос перетёк в шёпот. 
— Нет, не знаешь. Никто из вас не знает. Чтобы узнать это, вам нужно вскрыть собственные сердца и умереть. Разве только я расскажу вам об этом. Ну что, Кейро, рассказать? 
— Нет.
— Позволь мне рассказать. Раз и навсегда покончить с твоими сомнениями. 
Кейро задрал голову. Синие его глаза полыхали яростью.
— Мы вернёмся на твою вонючую дорогу. Но, клянусь, наступит день — и тогда уже я  вволю поиздеваюсь над тобой!
— Вижу, ты горишь желанием узнать. Хорошо. На самом деле ты…  
Взмах меча. С гневным выкриком Кейро рассёк нити, марионетка рухнула, превратившись в груду обломков. 
Наступив на голову куклы сапогом, Кейро раздавил её, поднял горящие злостью глаза. 
— Вот, посмотри! Тело делает тебя уязвимым, Тюрьма-марионетка. Если у тебя будет тело, то ты можешь и умереть!
Тёмная детская хранила молчание.
Тяжело дыша, Кейро резко развернулся и увидел лицо Аттии.
— Небось, эта глупая улыбка из-за того, что Финн жив? — мрачно поинтересовался он.
— Не только, — ответила она.

Следующим утром Клодия бежала вниз по лестнице мимо слуг, несущих королеве завтрак. А может он предназначался ещё и Претенденту, подумалось ей. Посмотрев вверх, на Башню слоновой кости, она представила, как он наслаждается внезапно окружившей его роскошью. Если это простой фермерский сын, то для него всё в новинку. И всё же, его манеры так убедительны… А кожа рук слишком нежна… 
Торопясь, пока сомнения не овладели ею, она свернула к конюшням, прошла мимо загонов с кибер-лошадьми в самый конец, к настоящим лошадям.
Джаред подтягивал подпругу.
— Ты взял с собой не так уж много вещей, — тихо заметила Клодия.
— Сапиент носит всё необходимое в своём сердце. Откуда цитата, Клодия?
— Мартор Сапиенс, «Иллюминаты», том первый. — Она удивлённо уставилась на Финна, седлающего лошадь. — Ты тоже едешь?
— Ты же сама предложила.
Она совсем забыла об этом. Как некстати! Ей хотелось остаться с Джаредом наедине, попрощаться с ним с глазу на глаз. Возможно, он уезжает надолго, и двор в его отсутствие станет для неё ещё ненавистнее.
Если Финн и заметил её недовольство, то ничем этого не выдал, лишь легко и умело вскочил в седло. Верховая езда давалась ему без всяких усилий, хотя он и не помнил, что делал это раньше. Он подождал, пока грум оседлает коня Клодии и поможет ей усесться в седло.
— Разве этот наряд соответствует Эре? — тихо спросил Финн.
— Ты же прекрасно знаешь, что нет.
Клодия оделась в мужскую куртку для верховой езды, а под юбку натянула брюки. Когда Джаред пришпорил лошадь, она быстро сказала:
— Измени планы, Мастер. Не уезжай. После того, что произошло прошлой ночью…
— Я должен ехать, Клодия, — тихо и безрадостно сказал он и ласково потрепал лошадь по холке. — Не надо больше об этом, мне и так нелегко.
Но Клодия не находила веских причин для его отъезда. Это означало, что работа над Порталом приостановилась именно тогда, когда появились хоть какие-то результаты. Но Джаред — её наставник, и хотя он редко пользовался властью, его авторитет оставался незыблем. Кроме того, Клодия чувствовала, что у него есть собственные причины для поездки. Сапиенты ежегодно съезжались в Академию; возможно, он едет по вызову начальства.
— Я буду скучать по тебе.
Взгляды их встретились, и Клодию больно кольнуло безграничное отчаяние, промелькнувшее в зелёных глазах учителя. Но оно ушло, стоило Джареду улыбнуться.
— Я тоже буду скучать, Клодия. 
Они медленно пересекли лужайки и внутренний двор огромного дворца. Слуги тянули ёмкости с водой и катили повозки с топливом, не отрывая глаз от Финна. Под этими любопытными взглядами он гордо расправил плечи, изо всех сил стараясь выглядеть как принц. Горничные, вытряхивающие бельё перед прачечными, останавливались, чтобы посмотреть на отъезжающих. Клодия заметила Медликоута, выходящего из дверей канцелярии. Завидев их, он склонился в церемонном поклоне.
— Весьма многозначительно, — удивлённо поднял бровь Джаред. 
— Я сама с ним разберусь.
— Мне не хотелось бы оставлять тебя наедине с этой проблемой, Клодия.
— Они не станут ничего предпринимать, Мастер. Тем более, если Претендент — их человек. 
Джаред кивнул, порыв ветра всколыхнул его тёмные волосы. 
— Финн, что Аттия имела в виду, упоминая Перчатку? — спросил сапиент.
— Сапфик однажды заключил с Тюрьмой пари, — пожал плечами Финн. — Говорят, они играли в кости, но Гильдас считал, что они загадывали друг другу загадки. Как бы там ни было, Тюрьма проиграла.
— И что же произошло? — спросила Клодия.
— Была бы ты узницей, сама бы догадалась. Инкарцерон никогда не проигрывает. Он сбросил шкуру со своей клешни и был таков. А Сапфик подобрал шкуру, сделал из неё перчатку и надел на руку, чтобы спрятать искалеченный палец. Легенда гласит: надев перчатку, он тут же постиг все тайны Тюрьмы.
— В том числе и путь Наружу?
— Предположительно.
— Так почему Аттия вспомнила про Перчатку?
— Точнее, почему Кейро помешал ей проговориться о Перчатке? — задумчиво добавил Джаред. Посмотрел на Финна и добавил: — Тебя задела злость Кейро?
— Ненавижу, когда он такой.
— Это пройдёт.
— Меня больше всего беспокоит, почему прервалась связь? — Клодия посмотрела на Джареда, тот согласно кивнул. 
Они достигли ворот, за которыми лежала мощёная кирпичом дорога, и разговор стих в грохоте подков. Проехав под арками трёх ворот, они миновали барбакан с его бойницами и решёткой. Раннесредневековые стрельницы были явно вне Эры, но королева считала их живописными. У Смотрителя они всегда вызывали лишь возгласы неодобрения.
Дальше во всей своей утренней свежести простирались зелёные луга Королевства. Клодия вздохнула с облегчением. Улыбнувшись Финну, она предложила:
 — Поскачем галопом?
 — Наперегонки до вершины холма, — кивнул тот.
 Какое наслаждение — нестись во весь опор, вдали от гнёта дворцовых условностей! Она пришпорила лошадь, ветер разметал волосы. Под ясным голубым небом простирались золотистые поля, залитые солнечным светом. Весело щебетали птицы. Вдоль отбегающих от дороги, изрытых древними колеями тропинок вырастали высокие изгороди. Клодия не имела понятия, что из видимого пейзажа реально, а что — нет. Наверное, некоторые птицы и бабочки настоящие. А если и нет, то она не желала этого знать. Почему бы не принять иллюзию хотя бы на один день?
Все трое осадили лошадей на вершине невысокого холма, и, обернувшись назад, посмотрели на Дворец. Его башни со шпилями вздымались в чистое небо. Звонили колокола, стеклянный купол дворца сиял, как алмаз. 
— Удивительно, насколько правдоподобной может быть иллюзия, — вздохнул Джаред.
— Ты всегда просил меня остерегаться её, — заметила Клодия.
— Верно. Как общество мы потеряли способность отличать реальность от фальшивки. По крайней мере, большинство придворных, даже не задаются вопросом — что есть что. И это очень беспокоит сапиентов.
— Может быть, им стоит посетить Тюрьму, — буркнул Финн. — Там нет подобных проблем. 
Джаред посмотрел на Клодию и оба они подумали о часах, которые теперь покоились в самом глубоком кармане её платья.
До края леса оставалась пара лиг, и когда они приблизились к нему, наступил полдень.
До этого момента путники ехали по широкой, сравнительно удобной дороге. Движение между дворцом и западными провинциями оставалось интенсивным, колёсные колеи глубоко прорезали твёрдое покрытие.
Но стоило оказаться под плотным лиственным пологом, сквозь который уже едва пробивалось солнце, и тропинка сузилась, извиваясь меж могучих дубов и густого подлеска.
Наконец они добрались до перекрёстка, откуда начиналась дорога, ведущая в Академию. Она сбегала под гору, тянулась сквозь прогалины, вбегала на мостик через ручей и снова пряталась в густом лесу.
— Отсюда я поеду один, Клодия, — остановившись, сказал Джаред.
— Мастер…
— Вам нужно возвращаться. Финн должен присутствовать на дознании.
— Не вижу смысла, — проворчал Финн.
— Это жизненно важно. У тебя не осталось воспоминаний, поэтому ты должен очаровать Совет. Произвести на них впечатление силой своей личности. И волей к победе.
Финн посмотрел на него.
— Не уверен, есть ли она у меня, Мастер.
— А я уверен, что есть. — Джаред ласково улыбнулся. — Оставляю на твоё попечение Клодию.
Финн недоуменно выгнул бровь, а Клодия бросила:
— Обойдусь без опекунов!
— А тебе я поручаю следить за ним. Полагаюсь на вас обоих.
— Не волнуйся за нас, Мастер. — Клодия склонилась и поцеловала его. Он улыбнулся, повернул лошадь. Клодия чувствовала, что за его спокойствием прячется огромное напряжение, словно эта разлука значила для него гораздо больше, чем он показывал.
— Прости, — проговорил он.
— За что?
— За то, что уезжаю.
— Ты же всего на несколько дней, — покачала головой Клодия.
— Я сделал всё что мог, — печально откликнулся он. — Не думай обо мне плохо.
Она внезапно лишилась дара речи. Холод пронзил до костей, хотелось закричать, остановить учителя, но он уже мчался вдаль, пришпоривая лошадь.
Только когда он достиг мостика, Клодия нашла в себе силы подняться на стременах и крикнуть ему:
— Напиши мне!
— Он слишком далеко, — тихо сказал Финн, но Джаред повернулся и помахал им рукой.
— У него великолепный слух, — с какой-то дурацкой гордостью сообщила Клодия.
Они смотрели ему в след до тех пор, пока худая фигура на тёмной лошади не скрылась под сенью леса. Потом Финн со вздохом сказал:
— Нам пора возвращаться.
Обратно они ехали медленно и почти не разговаривали. Клодия была не в духе, Финн едва ли мог выдавить из себя пару слов. Никто из них не желал думать о Претенденте или о том, к какому решению придёт Совет. 
— Что-то темнеет, тебе не кажется? — наконец сказал Финн.
Косые лучи солнца, освещавшие лес в полдень, исчезли. Небо затянуло тучами, лёгкий ветерок превратился в ветер, шумящий в кронах деревьев.
— На сегодня грозу не планировали. Ведь по средам королева упражняется в стрельбе из лука.
— А по-моему, очень похоже на грозу. Может быть, это настоящая погода?
— Это Королевство, Финн. Тут не бывает настоящей погоды. 
Однако через десять минут начался дождь. Сначала лёгкий, он внезапно превратился в сплошной поток, хлёстко бьющий по листьям. Клодия подумала о Джареде.
— Он промокнет.
— Но ведь и мы тоже! — Финн огляделся. — Поехали скорее!
Лошади перешли в галоп. Земля успела размякнуть, копыта хлюпали по лужам. По лицу Клодии хлестали ветки, мокрые пряди волос упали на глаза и прилипли к щекам. Непривычная к холоду и сырости, она задрожала.
— Что-то не так! Что происходит?
Сверкнула молния, вслед за ней ударили низкие раскаты грома. Финну почудилось, что он снова слышит голос Инкарцерона, его ужасный, издевательский хохот, и понимает, что так и не смог совершить Побег. Он повернулся к спутнице:
— Нельзя оставаться под деревьями! Скорее!
Пришпорив лошадей, они помчались быстрее. Финн рвался вперёд. Насквозь промокшая Клодия закричала, прося его остановиться, подождать её.
Но ответом ей было лишь ржание его лошади. Та встала на дыбы, забила в воздухе копытами, затем, к ужасу Клодии, завалилась на бок, чуть не подмяв под себя седока. Финн успел выпрыгнуть из седла и упал, ударившись о землю.
— Финн! — вопила Клодия.
Что-то просвистело мимо её уха и воткнулось в ствол дерева.
Стрела.

Разрушенные, как Луна 

 15 

Каждый мужчина и каждая женщина займут своё место и будут довольны им. Потому что если нет перемен, то что же может нарушить спокойное течение нашей жизни?
Декрет короля Эндора

— Клодия!
Внезапно раздался ружейный выстрел. Финн откатился в сторону, пуля прочертила обугленный след по стоящему рядом дереву.
— Прыгай с лошади!
Она что, не знает, как себя вести, попав в засаду?! Её конь заметался; Финн, глубоко вдохнув, бросился из укрытия, схватил животное под уздцы.
— Прыгай!
Она спрыгнула, оба упали на землю, доползли до кустов и затаились там, стараясь не дышать. А вокруг ревела непогода.
— Ты не ранена?
— Нет, а ты?
— Пара синяков, ничего страшного.
Клодия убрала с глаз мокрые пряди.
— Очень странно. Сиа никогда бы не решилась на такое. Где они?
Финн внимательно всмотрелся в заросли. 
— Вон там, за тем толстым стволом. Или чуть выше, в ветвях.
Его спутница встревожилась, повернулась, чтобы посмотреть самой, но дождь заливал глаза. Клодия отползла чуть назад, глубоко впиваясь ногтями в землю, запах гниющей листвы ударил ей в нос.
— Что теперь?
— Сейчас сообразим, — спокойно ответил Финн. — Оружие есть? У меня меч и кинжал.
— Пистолет в седельной сумке.
Но лошадь уже умчалась неведомо куда.
Клодия искоса посмотрела на Финна.
— Тебе, похоже, всё это доставляет удовольствие?
Он рассмеялся, что с ним случалось очень редко.
— Так ведь намного веселее. Правда, в Инкарцероне засады устраивали мы, а не на нас.
Вспышка молнии осветила лес. Дождь припустил ещё сильнее, мощные струи прибивали к земле листья папоротника. 
— Я мог бы спóлзать к тому дубу, — зашептал ей на ухо Финн. — Посмотреть, что там…
— Там может поджидать целая армия.
— Не больше одного-двух человек, — возразил он и пополз, шурша ветками.
И тут же в ствол дерева рядом с ними впились одна за другой две стрелы.
Клодия ахнула.
Финн замер.
— Видимо, не стоит.
— Это Стальные волки, — в ужасе прошептала Клодия.
Финн помолчал несколько секунд, потом проговорил:
— Не думаю. Если бы они хотели меня убить, то могли бы сделать это ещё вчера вечером.
— Что?!
— Вот это они вчера вонзили в землю рядом с моей головой. — Финн достал кинжал. С оскалившейся головы волка падали дождевые капли.
И тут они оба как по команде обернулись. Сквозь шум дождя послышались приближающиеся голоса.
— Видишь их?
— Пока нет. — Вытянув шею, Клодия вглядывалась вдаль. 
— А наши враги наверняка нас видят. — Финн заметил, что ветки слегка закачались. — Думаю, они решили себя обнаружить.
— Смотри!
По дороге, громыхая, ехала повозка с небрежно наваленной на неё огромной кучей сена; кое-как закреплённый полог хлопал на ветру. Рядом с повозкой вышагивал мускулистый человек, ещё один сидел на козлах. Оба прятали лица под капюшонами плащей, а на сапоги налип толстый слой грязи.
— Крестьяне, — сказала Клодия. — Наш единственный шанс.
— Но те, кто в нас стрелял, всё ещё…
— Пошли. — И прежде чем он успел остановить её, Клодия вскочила и закричала: — Подождите! Пожалуйста, остановитесь!
Мужчины оглянулись. Тот, что крупнее, продемонстрировал увесистую дубину, когда разглядел за спиной незнакомки парня с мечом наголо.
— Чего надо? — угрюмо буркнул он.
— Наши лошади взбесились и убежали. Испугались молний. — Клодия тряслась под дождём, кутаясь в плащ.
Мужик ухмыльнулся:
— А вы, небось, в это время крепко держались друг за дружку?
Клодия выпрямилась и, сознавая, что до нитки промокла, а волосы сбились в мокрую, спутанную гриву, постаралась придать голосу холодности и властности:
— Послушайте, кто-то должен поймать наших лошадей, и нам необходимо…
— Богатеям всё время что-то необходимо. — Дубина хлопнула по натруженной красной ладони. — А мы, значит, пляши под их дудку. Ну да ничего... Наступит день, и…
— Умолкни, Рейф! — раздался голос с повозки. Согбенный возница откинул капюшон, явив миру морщинистое лицо.
Он был стар, но голос звучал твёрдо:
— Идёмте с нами, мисси. Посидите в доме, а мы поищем ваших лошадей. 
Он прикрикнул на вола, и неповоротливое животное поплелось дальше.
Клодия и Финн старались держаться поближе к повозке, чтобы укрыться от дождя под нависающей кучей, с которой на них сыпались клочки сена. Небо над лесом стало светлеть; дождь внезапно закончился, и солнечные лучи пробились сквозь облака. Шторм прошёл так же быстро, как и налетел.
Финн оглянулся. Грязная дорога была пуста. В тишине запел дрозд.
— Они отстали, — прошептала Клодия.
— Или идут следом. — Финн повернулся. — Как далеко ваше поселение?
— Рядом, парень, рядышком. Не тревожься. Я не дам Рейфу вас ограбить, даже если вы из дворца. Вы ж служите у королевы, да?
Клодия уже было негодующе открыла рот, но Финн опередил её: 
— Моя девушка работает горничной у графини Харкен.
Она возмущённо и недоумённо уставилась на Финна, но возница кивнул.
— А ты сам?
— Конюх, — пожал плечами Финн. — Мы взяли графских лошадей для прогулки, ведь день был такой погожий. А теперь нам достанется. Может, даже поколотят.
Клодия наблюдала за ним. На лице его было написано такое искреннее уныние, словно он сам свято верил в собственное враньё, словно вдруг превратился в незадачливого слугу, чей лучший костюм безнадёжно испорчен грязью и дождём.
— Ладно. Все мы когда-то были молодыми. — Старик подмигнул Клодии. — Эх, где мои молодые деньки!
Рейф весело заржал.
Клодия поджала губы, но всё-таки постаралась напустить на себя несчастный вид. Впрочем, это было совсем не трудно — так она промокла и замёрзла.
Когда повозка проезжала под сломанной перекладиной ворот, мнимая горничная тихо спросила своего спутника:
— Что ты задумал?
— Хочу расположить их к себе. Если они узнают, кто мы на самом деле…
— Они тут же постараются услужить. Мы можем заплатить…
Он вдруг странно посмотрел на неё.
— Иногда, Клодия, мне кажется, что ты вообще ничего не понимаешь.
— Чего, например?! — возмутилась она.
Он кивком указал в сторону поселения.
— Их жизни не понимаешь. Посмотри туда.
То, что возница назвал домами, вряд ли заслуживало такого слова. У края дороги криво торчали две вросшие в землю мазанки. В соломенных крышах зияли дыры, глинобитные стены пестрели сплетёнными из прутьев заплатками. Несколько оборванных ребятишек выбежали навстречу и молча уставились на прибывших. Какие же они худые! — поразилась Клодия, рассмотрев детишек поближе. Самый маленький натужно кашлял, а ноги старшего были кривыми от рахита.
Возница пристроил фургон с подветренной стороны хибары. Рейф громким криком отправил ребятишек на поиски лошадей, а сам нырнул в один из низких дверных проёмов. Старик слез с козел, и теперь, когда он стоял рядом с Финном, горбатая спина особенно бросалась в глаза — возница не доставал тому даже до плеча.
— Пожалуйте сюда, конюх господина и горничная госпожи. Живём мы небогато, но погреться сможете.
Клодия нахмурилась и последовала за стариком вниз по ступенькам, под деревянную притолоку.
Вокруг было темно. Сначала гостья не увидела ничего, кроме пламени в очаге. Потом в нос ударило зловоние; пахло настолько ужасно, что Клодия задохнулась и замерла, но Финн подтолкнул её в спину. При дворе, конечно, имелся свой букет неприятных запахов, но смрада, подобного этому: экскременты животных, моча, кислое молоко и обглоданные кости, хрустящие в соломе под ногами, — ей ещё никогда не доводилось вдыхать.
И поверх всего прочего — сладкий запах гнили, словно вся лачуга целиком погрузилась в почву, и её старые опорные брёвна постепенно разлагаются, изъеденные плесенью и жучком.
Когда глаза привыкли к темноте, гостья разглядела скудную обстановку: стол, скамейки, койку, встроенную прямо в стену. Обнаружилась и пара окон — маленьких, с переплётами из реек. Снаружи сквозь щели пробивались плети плюща.
Старик подвинул к ней табурет.
— Присядьте, мисси, обсохните. И ты, парень. Меня Томом кличут. Старый Том.
Садиться ей хотелось меньше всего. В соломе наверняка кишели блохи. Удручающая бедность обстановки вызывала у Клодии отвращение. Но она присела, протянув руки к слабому огню в очаге.
— Подкиньте дровишек. — Том проковылял к столу.
— Вы живете тут один? — спросил Финн, бросая в очаг несколько сухих поленьев.
— Моя жена померла пять лет тому. Но рэйфовы мальцы ночуют тут. У него их шестеро, да ещё ему о хворой матери надо заботиться, вот и…
Клодия заметила в глубине комнатушки тёмный дверной проём — там что-то зашевелилось. И через секунду она разглядела свинью, роющую солому на полу в смежном помещении, видимо, хлеву.
Клодию затрясло.
— Вам бы застеклить окно. Ужасный сквозняк.
Старик засмеялся, разливая жидкое пиво.
— Но это ж не по Протоколу?! А Протокол мы должны соблюдать, даже если все от него перемрём.
— Есть обходные пути, — мягко заметил Финн.
— У нас нету. — Старик пододвинул гостям глиняные кружки. — Может, у королевы и есть. Кто придумывает законы, тот, стало быть, их и обходит. Для бедняков Эра самая что ни на есть настоящая, без всяких придумок. Никаких тебе косметических палочек, парень, никакого такого электричества и пластигласа. Наша «живописная нищета» нравится королеве, любит она на нас любоваться. Вы играете в историю, а мы в ней живём.
Отхлебнув кислого пива, Клодия вдруг поняла, что всегда это знала. Ей говорил об этом Джаред, и, кроме того, она посещала бедняков в поместье её строгого отца. Однажды, в снежном январе, увидев нищих у кареты, она спросила Смотрителя, нельзя ли что-нибудь для них сделать. Отец улыбнулся своей отчуждённой улыбкой, расправил тёмные перчатки и сказал:
— Они — та цена, которую мы платим, Клодия. За наш миропорядок, за нашу спокойную жизнь.
От этого воспоминания в ней разгорелось холодное пламя гнева. Но Клодия промолчала. Вместо неё заговорил Финн:
— И вы возмущаетесь?
— Да. — Старик допил пиво и выбил трубку о край стола. — Вот что… еды у меня маловато, но…
— Мы не голодны. — Финн не собирался идти на поводу у хозяина и менять тему, но тут вмешалась Клодия:
— Можно мне спросить, сэр? Что это такое?
Она указала глазами на маленький портрет в самом тёмном углу комнаты. Лучик света выхватил его из мрака: грубо выписанное изображение мужчины с сумрачным лицом и тёмными волосами.
Том встревоженно притих. На секунду Финну показалось, что старик сейчас закричит, позовёт на помощь своего дюжего соседа. Но хозяин продолжил выбивать свою трубку.
— Это Девятипалый, мисси, — наконец сказал он.
Клодия опустила свою кружку.
— У него есть и другое имя.
— Это имя произносят шёпотом.
Она взглянула старику в глаза.
— Сапфик.
Том перевёл взгляд на Финна.
— Стало быть, это имя знают и при дворе. Вы удивили меня, мисс горничная.
— Его знают только слуги,— поспешно откликнулся Финн. — Нам известно очень мало. Только то, что он совершил Побег из Инкарцерона. — Кружка в руках гостя дрожала.
Трудно было представить, как бы повёл себя старик, узнай он, что Финн беседовал с Сапфиком в своих видениях.
— Побег? — Том покачал головой. — Про это я ничего не знаю. Сапфик явился из ниоткуда, из ослепительной вспышки. Он великий маг. Сказывали, что он превращал камни в пироги, что он танцевал с детьми. Он обещал восстановить Луну и освободить Узников.
Клодия посмотрела на Финна. Ей так хотелось узнать больше, но она понимала, что начни они расспрашивать, Том замкнётся.
— Откуда он всё-таки взялся? — решилась она наконец.
— Одни говорят, из Лесу. Другие — из пещеры, что далеко на севере. Там, сказывают, в склоне дыра — так она до сих пор ещё дымится. Как узнать, кто прав?
— А где он теперь? — спросил Финн. 
Старик уставился на него.
— Ты что, не знаешь? Они попытались заткнуть ему рот, конечно же. Но он превратился в лебедя. Спел свою прощальную песню и улетел к звёздам. Однажды он вернётся и навсегда покончит с Эрой. 
В зловонной комнате наступила тишина, лишь потрескивал огонь в очаге. Клодия не смотрела на Финна. Но тут он снова заговорил, и его вопрос заставил её вздрогнуть:
— А что тебе известно про Стальных волков, старик?
Том побледнел.
— Ничего я про них не знаю.
— Совсем ничего?
— Не лезу я в эти разговоры.
— Потому что они затевают революцию, о которой чуть не проболтался твой сосед? Потому что хотят убить королеву и принца, отменить Протокол? — Финн покачал головой. — И ты прав, что молчишь об этом. Думаю, они пообещали, что откроют Тюрьму и сделают так, что голодать уже никто не будет. Ты им веришь?
Горбун спокойно смотрел на Финна через стол.
— А ты? — шепнул он.
Повисла тревожная тишина, которую наконец нарушил топот копыт и крики детей со двора.
Том медленно поднялся.
— Рэйфовы мальцы отыскали ваших лошадок. — Он посмотрел на Клодию, потом перевёл взгляд на Финна. — Думаю, тут уже наговорили слишком много. Ты не конюх, парень, так ведь? Ты принц?
Тот печально улыбнулся.
— Я узник, старик. Такой же, как и ты.
Они поднялись и поспешно вышли на улицу. Клодия раздала детям все монетки, которые нашла в карманах.
По дороге домой ни один из них не проронил ни слова. Финн держался настороже, опасаясь новой засады. А Клодия погрузилась в размышления о том, сколько несправедливостей таит в себе Эра. А она сама, «смотрителева дочка»? Так легко относится к богатству, словно оно дано ей по праву. А между тем, родилась-то в Инкарцероне. Если бы не амбиции Смотрителя, быть бы ей Узницей до сих пор.
— Клодия, смотри!
Услышав тревогу в голосе Финна, она проследила за его взглядом и увидела поднимающийся за деревьями столб дыма.
— Похоже на пожар.
Борясь с тревогой, она пришпорила лошадь. Когда они вылетели из леса и проскакали под барбаканом, запах гари усилился. Во внутренних дворах замка клубился дым, стало слышно потрескивание. Сбившаяся с ног армия конюхов, грумов и слуг суетилась, вызволяя лошадей и кричащих ястребов из стойл. Подтаскивали насосы, несли вёдра с водой.
— Где горит? — Клодия спрыгнула с лошади.
Но уже и сама разглядела. Пылал весь первый этаж восточного крыла, из окон летели мебель и гобелены, гудел набат, стайки голубей испуганно кружили в горячем воздухе.
Позади неё раздались шаги и голос Каспара издевательски протянул:
— Какая жалость, Клодия. Все труды дражайшего Джареда насмарку.
Подвалы. Портал! Она выдохнула и кинулась вслед за Финном. Тот уже стоял в одном из дверных проёмов, откуда валил чёрный дым, а в глубине здания мерцали языки пламени. Клодия попыталась его удержать, но он оттолкнул её. Тогда она схватила его снова и потянула назад. Финн повернулся к ней, его лицо побелело от ужаса.
— Кейро! Это наш единственный путь к нему!
— Всё кончено! — закричала она. — Разве ты не видишь?! Засада нужна была, чтобы задержать нас. Они добились своего.
На балконе, прижав к лицу белый кружевной платочек, стояла королева Сиа. А рядом, спокойный и беспечный, возвышался Претендент. Его глаза неотрывно следили за рушащимися от пожара каменными стенами здания.
— Они отрезали нам путь к Порталу, — глухо проговорила Клодия. — И там остался не только Кейро. Мой отец теперь тоже в ловушке.

16 

Наступит великая Фимбулвинтер. Тьма и хлад разнесутся от Крыла к Крылу. И придёт некто — имя ему Антисапиент. Придёт издалека, Снаружи. Они с Инкарцероном будут плести заговоры, составлять злые планы. И вместе создадут Крылатого. 
Пророчество Сапфика о конце света

Сидя на лошади за спиной Кейро, Аттия выглядывала поверх его плеча. 
Они наконец достигли края колючего леса, и дорога побежала вниз по склону холма. Взмыленный конь остановился и заржал, выдохнув в стылый воздух облачко пара.
Поперёк дороги высилась чёрная арка, утыканная шипами, вершина её была увенчана длинношеей птицей.
— Как же всё достало! — проворчал Кейро. — Инкарцерон водит нас за нос.
— Может, мы, наконец, найдём хоть какую-то еду. Наши запасы почти закончились.
Кейро пришпорил коня.
Они приближались к арке, и та словно бы вырастала на глазах, её гигантская тень вытягивалась навстречу путникам. Дорога блестела от инея; подковы звонко цокали о металлическую мостовую. Аттия посмотрела вверх. Крылья огромной птицы на вершине были широко раскинуты, и только когда странники оказались прямо под ней, стало ясно, что это статуя. И не птица, а крылатый человек, который вот-вот взмоет в воздух.
— Сапфик, — прошептала Аттия.
— Что?
— Статуя… Это Сапфик.
— Какая неожиданность, — фыркнул Кейро. Слова его повторило эхо. Они находились прямо под сводом; тут пахло гнилью и мочой, стены покрывала зелёная слизь. Мышцы Аттии настолько затекли, что она с удовольствием слезла бы с лошади, но Кейро не хотел задерживаться. После разговора с Финном он был молчалив и хмур, на вопросы отвечал резко и зло или делал вид, что не слышит их.
Впрочем, Аттии тоже не очень хотелось разговаривать. Да, она была счастлива получить весть от Финна, но нежданную радость омрачало то, что голос друга изменился — в нём звучало смятение.
«Я не бросал вас. Я всё время о вас думаю».
Правда ли это? Правда ли, что его новая жизнь не похожа на рай, которого он ожидал?
— Надо было позволить мне рассказать им про Перчатку, — сердито сказала Аттия. — Сапиент что-то понял. Это могло бы помочь…
— Перчатка моя. Не забывай. 
— Наша.
— Не выводи меня, Аттия. — Кейро немного помолчал, потом продолжил шёпотом: — Надо искать Смотрителя, как сказал Джаред. Вот этим и займёмся. Если Финн нас кинул, то мы должны выбираться сами. 
— Значит, дело вовсе не в том, что ты попросту перетрусил? — колко заметила она.
— Финну не нужно знать про Перчатку, это не его дело, — напрягшись, отрезал он.
— Я думала, братья должны всем делиться.
— У Финна есть свобода. Он ею не поделился.
Тут арочный проход закончился, и лошадь встала как вкопанная, словно в ошеломлении.
Свет в этом Крыле был тускло-красным. Под ногами всадников простирался огромный зал — наверное, самый большой из всех, что они видели в пути. Они находились под самой крышей, на площадке перед громадным изогнутым виадуком, пролёты и колонны которого терялись во мраке. Далеко внизу, на полу зала пролегали рельсы и дорожные колеи, горели костры, похожие на Очи.
— Я устала.
— Тогда слезай.
Аттия неловко сползла с лошади, размяла затёкшие ноги и, подойдя к ржавому ограждению площадки, посмотрела вниз.
Там были люди. Тысячи людей. Великое переселение, караваны повозок и фургонов. Люди несли детей, гнали целые стада овец. Коз было мало, ещё меньше коров -— конечно, ведь они слишком дорогие для простого люда. Защитная броня пастухов мерцала в медно-красном свете огней.
— Ты только посмотри на это! И куда они все идут?
— Не туда, куда мы! — сказал так и не спешившийся Кейро. Он смотрел на переселенцев сверху вниз. — В Тюрьме люди всё время куда-то идут. Они думают, что лучше там, где их нет — в другом Крыле, на другом уровне… Идиоты.
Он прав. Не в пример Королевству, Инкарцерон всё время меняется: исчезают, будто рассасываются, целые Крылья; сами собой запечатываются двери и ворота; в тоннелях внезапно вырастают стальные решётки. «Но что за катаклизм заставил сдвинуться с места разом столько народу?» — размышляла Аттия. Какая сила вызвала массовый исход? Какая сила гнала их? Меркнущий свет? Невыносимый холод?
— Поехали, — сказал Кейро. — Нам надо перейти на ту сторону, так что давай, не отвлекайся.
Эта идея ей не понравилась. Ширины виадука едва ли хватало для одного фургона. Никаких перил, поверхность дороги в рытвинах и ржавчине, а вокруг океан воздуха и ничего больше. И настолько высоко, что совсем рядом недвижно повисли дымчатые сгустки облаков.
— Коня нужно повести в поводу, потому что если он запаникует…
Кейро равнодушно пожал плечами и слез с лошади. 
— Так. Я веду, ты сзади. Будь начеку.
— Да кто тут на нас может напасть?
— Ничего-то ты не понимаешь. Потому и угодила в собакорабы. А я вот понимаю и… ну, почти… стал Лордом Крыла. Это ведь дорога, верно?
— Да…
— Значит, ею кто-то владеет. Всегда найдётся хозяин. И если нам повезёт, то в конце этой дороги отделаемся только пошлиной. 
— А если не повезёт?
Кейро засмеялся, словно потенциальная опасность веселила его.
— Тогда очень быстро окажемся внизу. А может, всё обойдётся, пока Тюрьма на нашей стороне. Ей нужно, чтобы мы оставались в живых.
Аттия молча смотрела, как он ведёт по виадуку коня, потом тихо заметила:
— Инкарцерону нужна Перчатка. Думаю, ему всё равно, кто её принесёт.
Конечно, Кейро прекрасно слышал её слова. Но даже не оглянулся.
Переход по проржавевшему виадуку был опасен. Лошадь нервничала, ржала и упиралась, и Кейро приходилось непрестанно утихомиривать её, мешая ласковые увещевания с ругательствами. Аттия же старалась не смотреть по сторонам. Сильный ветер словно специально толкал её, она сопротивлялась, понимая, что Инкарцерону ничего не стоит одним порывом сбросить её с моста. И ухватиться совершенно не за что. Так она в страхе продвигалась вперёд, шажок за шажком. 
Поверхность моста бороздили трещины, там и сям торчали обломки каких-то конструкций, куски металла, бугрились кучи мусора. Обрывки тряпья развевались по ветру, словно дырявые флаги. Под ногами ломались хрупкие птичьи косточки.
Аттия сосредоточилась на ходьбе и почти не отрывала глаз от настила дороги. Постепенно она почувствовала, что кругом стало просторнее, у неё даже голова закружилась. Поперёк дороги, преграждая путь, тянулись маленькие тёмные побеги. 
— Что это?
— Плющ, — с усилием проговорил Кейро. — Растёт снизу.
Как он забрался так высоко? Она быстро посмотрела направо — голова закружилась ещё сильнее, даже пот прошиб. Внизу мельтешили крохотные человечки, слабый отзвук голосов и грохот колёс едва долетали сюда, заглушаемые ветром, который настолько усилился, что чуть не сорвал с неё плащ. 
Побеги плюща утолщались, ложились всё гуще, местами превращались в непролазные заросли, щетинившиеся глянцевыми листьями. Кейро с трудом уговорил испуганную лошадь пройти вдоль края виадука, и та подчинилась, лязгая копытами по металлической поверхности. 
— Пошли, ты, тощая кляча. Иди же, никчёмный дармоед, — тихим злым голосом приговаривал Кейро.
Потом остановился. Его голос почти заглушило ветром:
— Осторожнее, тут большущая дыра.
Пробравшись поближе, Аттия разглядела дыру с обугленными, изъеденными ржавчиной краями. Чуть ниже на покоробленных балках пролётов торчали старые птичьи гнёзда. Тяжёлые цепи свисали в пустоту.
А дальше — одна дыра за другой, не дорога, а какой-то кромешный ужас. Мост угрожающе дребезжал под копытами лошади. Наконец, Кейро остановился.
— Дальше нет хода?
— Всё равно что нет. — Его голос звучал напряжённо и до странности сдержанно, дыхание застывало в воздухе. Он обернулся. — Надо поворачивать. Нам никогда здесь не перейти.
— Но мы уже так много прошли!
— Конь нервничает. 
Кейро напуган? Голос тих, лицо безжизненно. На мгновение Аттия ощутила слабость, но тут же злой шёпот напарника встряхнул её.
— Аттия, сзади!
Она обернулась.
И увидела невозможное.
Фигуры в масках лезли вверх по цепям и побегам плюща с обеих сторон виадука. Конь в панике захрипел и встал на дыбы. Кейро бросил уздечку и отскочил назад.
Всё кончено… Конь в ужасе рванулся; если он упадёт, то далеко внизу голодные люди разорвут его в клочья.
Однако некто в маске схватил поводья, набросил на глаза животному плащ и уверенно повёл в темноту.
Нападавших было около десятка. Маленькие и юркие, в шлемах с плюмажами, сплошь чёрных, если не считать меток в виде молний, нарисованных вокруг правых глаз. Они окружили Кейро, нацелив на него ружья. Но никто из них даже не приблизился к Аттии.
Она приняла боевую стойку, выставив нож.
Кейро вздёрнул голову, сверкнул синими глазами. Рука потянулась к мечу.
— Стоять! — самый высокий налётчик забрал оружие и обратился к Аттии. — Он твой раб?
Вот странно! Голос был девичьим. Глаза за маской разные: один живой и серый, другой — невидящий камень с золотистым зрачком.
Аттия среагировала моментально:
— Да. Не убивайте его. Он принадлежит мне.
Кейро фыркнул, но не пошевелился. Только бы у него хватило ума промолчать!
Девушки в масках — Аттия была уверена, что это именно девушки — переглянулись. Потом предводительница сделала знак и все опустили ружья.
Кейро бросил на Аттию многозначительный взгляд, и она сразу догадалась, что его тревожит: Перчатка — во внутреннем кармане его плаща и при обыске её быстро обнаружат.
Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся.
— Сколько женщин вокруг! А жизнь-то налаживается!
— Замолкни, раб, — зыркнув на него, велела Аттия.
Девушка с золотым глазом стала медленно обходить Кейро.
— Он ведёт себя не как раб. Высокомерен, к тому же цельный человек, и думает, что сильнее нас. — Она коротко кивнула. — Сбросьте его вниз.
— Нет! — Аттия шагнула ближе. — Нет. Он мой. Поверьте. Я сражусь с любым, кто попытается его прикончить. 
Девушка в маске уставилась на Кейро. Сверкнул золотой глаз, и Аттии подумалось, что не такой уж он и слепой, что она им что-то видит. Полуженщина!
— Разоружите его!
Две девушки приступили к обыску; Кейро делал вид, что ему приятно, но когда из его кармана вытянули Перчатку, Аттия знала, что напарнику потребовалось всё его самообладание, чтобы удержаться и не наброситься на налётчиц.
— Что это? — Главарь подхватила Перчатку. В полумраке переливалась радугой драконья кожа, посверкивали тяжёлые когти.
— Это моё! — в унисон заявили Аттия и Кейро.
— Я храню это для неё, — нашёлся Кейро и обворожительно улыбнулся. — Я раб Перчатки.
Девушка разглядывала драконьи когти своими разными глазами. После сказала:
— Оба идёте с нами. За все годы своего Небесного пути я ни разу не встречала предмета, обладающего такой мощью. Он пульсирует пурпурным и золотым. И поёт как янтарь.
— Как ты это чувствуешь? — удивлённо спросила Аттия и придвинулась ближе.
— Я слышу это своим глазом. — Она отвернулась, и Аттия сурово глянула на Кейро. Ему бы заткнуться и подыграть. Двое в масках толкнули его.
— Двигай, — сказала одна. Лидер пристроилась рядом с Аттией.
— Как тебя зовут?
— Аттия. А тебя?
— Ро Лебедя. Мы отказываемся от имён, данных нам при рождении.
Девушки привычно скользнули сквозь дыру в настиле.
— Туда?! — Аттия постаралась, чтобы голос прозвучал не слишком испуганно, но почувствовала, Ро улыбается под маской.
— Не бойся, на землю не упадёшь. Давай. Сама увидишь.
Аттия присела у края дыры и свесила ноги. Кто-то снизу взял её за лодыжки, потянул на себя; она соскользнула вниз и ухватилась за ржавую цепь. Прямо под виадуком была построена подвесная галерея, полускрытая плющом. Шаткая конструкция подрагивала под ногами идущих; чуть дальше она переходила в паутину других галерей, мостиков, верёвочных лестниц и подвесных клетей.
Ро шла следом, бесшумно, словно тень. На развилке она повела Аттию направо, и они оказались в комнате, словно висевшей в открытом небе. Аттия нервно сглотнула. Стенки шаткого помещения были сплетены из прутьев, пол скрыт под толстым слоем перьев. Но когда гостья взглянула на потолок, то позабыла обо всём — глубокий невероятно синий цвет, а по нему рассыпаны мерцающие, подобно золотому камню в глазу Ро…
— Звёзды!
— Как Сапфик описал их. — Ро стояла рядом и тоже смотрела вверх. — Там, Снаружи, они поют, скользя по небосводу. И Телец, и Орион, и Андромеда. И Лебедь, в чьём созвездии находимся мы. — Она сняла свой пернатый шлем, открыв бледное лицо, обрамлённое коротко стриженными тёмными волосами. — Добро пожаловать в Лебединое гнездо, Аттия.
Тут было жарко и светло от крошечных ламп. Аттия смотрела, как фигуры-тени снимали броню и маски и становились девочками и женщинами всех возрастов и сложений: кто крепкий и сильный, а кто юный и гибкий. От котлов, где готовилась пища, потянулся аппетитный аромат. По всей комнате были расставлены уютные кушетки, набитые мягчайшим пухом.
Ро подтолкнула гостью к одной из кушеток.
— Присядь. Похоже, ты устала.
— А где… мой раб? — обеспокоенно поинтересовалась Аттия.
— В клетке. Голодным он не останется. Но мужчинам тут не место.
Аттия села. Она вдруг ощутила всю накопившуюся усталость, но понимала, что ещё не время расслабляться. Её веселила мысль о том, в каком бешенстве сейчас пребывает Кейро.
— Ешь, пожалуйста. У нас много съестного.
Перед ней поставили полную миску горячего супа. Она набросилась на еду. Ро присела рядом, опершись локтями о колени.
— А ты проголодалась, — заметила она, некоторое время понаблюдав за гостьей.
— Мы шли много дней.
— Что же, твоё путешествие окончено. Здесь ты в безопасности.
Аттия наслаждалась горячим супом, гадая, что имела в виду хозяйка. Эти люди казались дружелюбными, но надо оставаться начеку. У них Кейро, и Перчатка тоже у них.
— Мы ждали тебя, — тихо сказала Ро.
Аттия чуть не поперхнулась.
— Меня?
— Кого-то вроде тебя. Чего-то вроде этого. — Ро вынула из кармана Перчатку и расправила её на колене. — Происходят странные вещи, Аттия. Удивительные. Ты видела, что многие племена сорвались с насиженных мест. Вот уже несколько недель мы наблюдаем, как они движутся куда-то в поисках еды и тепла, как они бегут от волн беспокойства, исходящих из сердца Тюрьмы.
— И что это за беспокойство, Ро?
— Я слышу его. — Странный взгляд девушки обратился на Аттию. — Мы все слышим. В середине ночи, глубоко в снах. Где-то между потолком и полом Тюрьмы оно вибрирует, заставляя дрожать цепи и стены, наши тела. Сердцебиение Инкарцерона. Каждый день оно всё сильнее. Мы — источник его силы, и знаем об этом.
Аттия положила ложку и отломила кусочек чёрного хлеба.
— Тюрьма выключается. Так?
— Собирается. Сосредотачивается. Все Крылья темны и безмолвны. Пришла Фимбулвинтер, как и было предсказано. И лишь Антисапиент рассылает свои требования. 
— Антисапиент?
— Так мы его зовём. Говорят, Тюрьма вызвала его Снаружи… В своей комнате в самом сердце Тюрьмы он сотворил что-то ужасное. Говорят, он создал человека из ветоши и снов, из цветов и металла. Человека, что уведёт всех нас к звёздам. И это случится скоро, Аттия.
Глядя на сияющее девичье лицо, Аттия чувствовала лишь усталость. Она отодвинула тарелку и печально сказала:
— Расскажи мне про вас. 
Ро улыбнулась.
— Думаю, это потерпит до завтра. Тебе нужно выспаться. 
Она укрыла Аттию толстым одеялом, необычайно тёплым и уютным — такому не скажешь «нет». Аттия свернулась калачиком.
— Не потеряй Перчатку, — сказала она сонно.
— Не потеряю. Спокойного тебе сна. Ты теперь с нами, Аттия Лебедя.
Она закрыла глаза. Откуда-то издалека ей послышался голос Ро:
— Рабу дали еды?
— Да. И всё это время он пытался меня соблазнить, — со смехом ответила вторая девушка.
Аттия повернулась на другой бок и улыбнулась.
Позже, сквозь сон, между вдохами и выдохами, каждой ресницей и каждым нервом она ловила биение сердца. Своего сердца. И сердца Кейро. И Финна. И Тюрьмы.

17 

Мир, мадам, это шахматная доска, на которой мы разыгрываем хитроумные партии и подчас терпим поражение. Безусловно, Вы — ферзь, и Ваши ходы самые сильные. Себя я считаю всего лишь конём, совершающим перемещения по кривой. Как Вы полагаете, двигаем ли мы себя сами, или великая рука, облачённая в перчатку, переставляет нас с квадрата на квадрат?
Смотритель Инкарцерона королеве Сии, частное письмо

— Ваших рук дело?
Клодия вышла из тени живой изгороди, наслаждаясь тем, как испуганно и резко обернулся Медликоут на звук её голоса.
Он поклонился, полукруглые стёкла его очков сверкнули в лучах утреннего солнца.
— Что именно, миледи? Буря? Или пожар?
— Не прикидывайтесь! — она подпустила в голос властные нотки. — Кто-то напал на меня и принца Джайлза в лесу. Уж не вы ли? 
Он поднял испачканную чернилами ладонь.
— Прошу вас… Прошу вас, леди Клодия, будьте благоразумны.
Она промолчала, кипя от гнева.
Секретарь огляделся. По просторным лужайкам горделиво расхаживали павлины, да около оранжерей маячила группка придворных. Со стороны живописного сада доносилось приглушённое хихиканье. 
— Нападение — не наших рук дело, — сказал он негромко. — Уж поверьте, сударыня, если бы это сделали мы, принц Джайлз — если он, конечно, Джайлз — был бы уже мёртв. Стальные волки по праву гордятся своей репутацией.
— Но ведь вот королеву вам никак не удаётся убить, сколько бы вы ни пытались, — съязвила она. — И вы воткнули нож рядом с Финном.
— Только чтобы напомнить ему о нас. Но в лесу — это были не мы. И позвольте заметить, зря вы отправились на прогулку без сопровождения. Королевство так и кишит недовольными. Бедняки страдают от несправедливости и не забывают обид. Возможно, вас попросту пытались ограбить.
На самом деле, Клодия считала, что всё это — козни Сии, но не собиралась доводить своё мнение до сведения Медликоута. Она сорвала розу с куста и спросила:
— А пожар?
Её собеседник выглядел задетым.
— Вы знаете, кто виноват в этой катастрофе, — ответил он. — Королева не хотела, чтобы Портал снова заработал.
— А теперь она считает, что победила. — Клодия вздрогнула, когда павлин распустил свой роскошный хвост, с которого на неё уставилась сотня глаз. — Она думает, что теперь мой отец выведен из игры.
— Без Портала так оно и есть.
— Вы хорошо знали моего отца, мастер Медликоут?
Тот нахмурился.
— Я работал его секретарём десять лет. Но понять его было не так-то просто.
— Он хранил свои секреты?
— Всегда.
— И об Инкарцероне тоже?
— Я ничего не знал о Тюрьме.
Она кивнула и вынула руку из кармана.
— Вам знакома эта вещь?
— Это часы Смотрителя, — удивлённо ответил секретарь. — Он постоянно их носил.
Клодия пристально вглядывалась в его лицо, надеясь, что этот тип как-то себя выдаст. В стёклах секретарских очков отражались циферблат и серебристый кубик на цепочке.
— Он оставил их мне. И вы совершенно не представляете, где находится Тюрьма?
— Нет. Я разбирал его корреспонденцию, наводил порядок в его делах. Но никогда не ходил туда с ним.
Клодия закрыла крышку часов. Её собеседник выглядел сбитым с толку. Ей так и не удалось понять, насколько он информирован.
— Как он туда пробирался? — спросила она тихо.
— Я так и не смог это выяснить. Он просто исчезал на день, на неделю. Мы... то есть Волки, считаем, что Тюрьма представляет собой некий подземный лабиринт под дворцом. Очевидно, что попасть туда можно через Портал. — Он с любопытством посмотрел на Клодию. — Вам известно об этом больше, чем мне. Наверняка какая-то информация содержится в его кабинете. Меня туда никогда не допускали.
Кабинет Смотрителя!
Стараясь ничем не выдать потрясение, овладевшее ею при этих словах, Клодия торопливо бросила:
— Благодарю. Благодарю вас.
И, едва слыша саму себя, повернулась, собираясь бежать, но секретарь остановил её.
— Ещё кое-что, леди Клодия. До нас дошли сведения, что когда фальшивый принц будет казнён, вы разделите его участь.
— Что?!
Он снял очки, усыпанные перхотью плечи ссутулились. В солнечном свете он вдруг показался Клодии растерянным, крайне взволнованным и полуслепым.
— Но не может же она...
— Может. Она не нарушит никаких законов. Вы — узница, бежавшая из Тюрьмы. Я вас предупредил, миледи. 
Клодия похолодела. Она не верила собственным ушам.
— Это точно?
— У одного из советников есть любовница — наш тайный агент. Он сказал ей, что королева непреклонна.
— Что ещё слышала ваша шпионка? Появление этого Самозванца — тоже дело рук королевы?
— Это интересует вас больше, чем собственная смерть? — изумился он.
— Говорите!
— К сожалению, об этом мы ничего не знаем. Королева всячески делает вид, что сама не в курсе, кто из двоих её настоящий пасынок. Тайному совету она ничего не сообщает.
Клодия прошлась взад-вперёд, терзая розовый бутон.
— Ладно, я всё равно пока не собираюсь умирать. Ни от рук королевы, ни от ваших, ни от чьих бы то ни было. Спасибо.
Она уже поднырнула под увитую розами арку, когда секретарь мягко добавил:
— Мастер Джаред получил взятку за то, чтобы остановить работы над Порталом. Вы знали об этом? 
Клодия помертвела и застыла, не оборачиваясь. Толстые пчёлы назойливо жужжали над белыми розами с их идеальным искусственным запахом.
Палец наткнулся на шип. Как больно! Клодия отшвырнула цветок.
Медликоут, не приближаясь к ней, тихо продолжил:
— Королева предложила ему...
Клодия обернулась. 
— Нет ничего, — с негодованием выплюнула она, — ничего, что он принял бы от неё. Ничего!
Зазвенел колокол на Башне слоновой кости, за ним другой. Сигнал к началу заседания инквизиции — допроса Претендентов. Медликоут не отрывал от Клодии пристального взгляда. Потом надел очки и неловко поклонился.
— Я ошибся, миледи, — промолвил он.
Клодия смотрела, как он уходит. Её сотрясала дрожь. От гнева ли, от страха ли — кто знает?

Джаред с печальной улыбкой смотрел на книгу, которую держал в руке. В студенческие годы эта книга была его любимой — маленький красный томик странных, загадочных стихов... Но, кажется, с тех пор он пылился на полке, всеми позабытый. Сейчас, открыв книгу, сапиент нашёл дубовый лист, который оставил в ней когда-то, — на сорок седьмой странице с сонетом о голубке, которая спасёт мир от опустошений, вызванных Годами Гнева, о розе в её клюве. Пробегая глазами по строчкам, Джаред позволил своей памяти вернуться в те дни. Не такие уж давние дни, когда он был самым молодым выпускником Академии с начала Эры. Его считали ещё и самым талантливым, пророчили ему блестящую карьеру.
Хрупкий, истончившийся дубовый лист в его руке едва держался на паутине прожилок.
Пальцы Джареда немного дрожали, когда он закрывал книгу и ставил её обратно на полку. Хватит себя жалеть, он выше этого!
Обширная библиотека Академии занимала множество комнат. Вдоль стен высились массивные дубовые шкафы с книгами, некоторые были заперты на замок.
За столами, склонившись над манускриптами, сидели сапиенты. Скрипели перья; каждый стол был освещён маленьким светильником, выглядевшим как свеча, но на самом деле представлявшим собой мощную светодиодную лампу. Электричество поступало от генераторов, скрытых под землёй. Джаред как-то подсчитал, что здесь расходовалась как минимум треть всей драгоценной энергии, вырабатывавшейся в Королевстве.
Конечно, не только в библиотеке. Писчие перья соединялись беспроводной сетью с центральным компьютером, который также обслуживал обсерваторию и обширное больничное крыло. Как бы Джаред ни ненавидел Сию, она была права. Если лечение его болезни вообще возможно создать, сделать это можно только здесь.
— Мастер? — Вернулся библиотекарь, держа в руке письмо королевы. — Всё в порядке. Пожалуйста, следуйте за мной.
Эзотерика была сердцем библиотеки. Ходили слухи, что она представляет собой тайную комнату, в которую могут войти только Верховный сапиент и Смотритель. Конечно, Джаред никогда там не был. Сердце в громко стучало от возбуждения и предвкушения.
 Они прошли через три комнаты, зал с географическими картами, поднялись по винтовой лестнице в маленькую галерею, которая огибала поверху читальный зал. В самом дальнем углу обнаружилась тёмная ниша, где стоял стол и кресло. На подлокотниках кресла были вырезаны извивающиеся змеи.
Библиотекарь поклонился.
— Если вам что-то понадобится, обращайтесь к моим помощникам.
Джаред кивнул и сел в кресло, с трудом скрывая удивление и разочарование. Глупо, конечно, но он ждал чего-то более таинственного и впечатляющего.
Сапиент огляделся.
Он не заметил никаких подсматривающих устройств, но справедливо предполагал, что они здесь имеются. Из внутреннего кармана мантии он извлёк заранее приготовленный диск, сунул под столешницу, и тот сам прилип к дереву.
Джаред коснулся диска, над столом засветился экран, в который превратилась часть стенной панели. На экране появились буквы: «Вы вошли в Эзотерику».
Работал Джаред быстро. Вскоре на экране замерцали, сменяя друг друга, схематические изображения лимфатической и нервной систем. Сапиент внимательно их изучил, сверяясь с данными медицинских исследований, фрагменты которых сохранились в базе данных. Внизу, в читальном зале бюсты древних сапиентов чопорно взирали с мраморных пьедесталов на своих современных последователей. Было тихо, лишь откуда-то издалека доносилось воркование голубей.
Мимо прошаркал библиотекарь, держа в руках стопку пергаментов. Джаред мягко улыбнулся.
А они за ним следят, и довольно пристально.
К назначенному на три часа короткому послеполуденному дождику сапиент успел сделать всё необходимое. Когда в комнате слегка потемнело от набежавших облаков, он опустил руку под стол и коснулся диска.
И сразу же под схемой нервной системы появился текст. Джаред долго искал зашифрованные файлы Инкарцерона; очень устали глаза и нестерпимо хотелось пить.
Но с первыми раскатами грома сапиент увидел то, что разыскивал.
Он уже давно в совершенстве освоил навык чтения текста, который находится под другим текстом. Эта работа требовала сосредоточенности, и после неё болела голова. Ну да ничего, терпимо. Через десять минут Джаред вычислил символ, расшифровывавший другие символы, затем узнал старинный вариант языка сапиентов, который когда-то изучал.
Он начал переводить, и из массы странных иероглифов стали складываться осмысленные слова.
Список первых Узников.
Приговоры и протоколы заседаний суда.
Досье преступников. Фотографии. 
Обязанности Смотрителя.
Он коснулся последней строки. Под паутиной нервов появился текст: «Эта информация засекречена. Назовите пароль».
Джаред еле слышно ругнулся.
«Пароль неверный, — сообщил экран. — У вас есть ещё две попытки, прежде чем включится сигнал тревоги».
Джаред еле сдержал стон. Он оглянулся, посмотрел, как стучит по оконным стёклам дождь, потом глянул вниз на горящие на столах в читальном зале лампы, которые едва заметно прибавили мощность.
 Он затаил дыхание, чувствуя, как бежит по спине пот. Прошептал:
— Инкарцерон.
«Пароль неверный. У вас есть ещё одна попытка, прежде чем включится сигнал тревоги».
Так, надо остановиться и подумать. Если его поймают, ему уже никогда не удастся забраться так глубоко. Да и время работает против него. 
В Королевстве запрещено само Время, но оно всё равно идёт вперёд и мстит за себя.
Джаред наклонился ближе к стене и увидел на экране отражение собственного бледного лица, чернеющих глазниц. Ему пришло в голову одно слово, но правильное ли оно?
Лицо на экране было его собственным и одновременно чьим-то чужим — узкое лицо, обрамлённое тёмными волосами. Джаред открыл рот и прошептал имя.
— Сапфик?
Списки. Графики. Данные.
Всё это, словно вирус, распространилось по экрану, закрывая собой схему нервной системы. Скорость и напор, с которой вываливалась информация, поразили Джареда. Он нажал кнопку на диске, чтобы немедленно всё скопировать.
— Мастер? 
Джаред чуть не подпрыгнул.
За его спиной стоял один из привратников Академии — крупный мужчина в лоснящемся от старости камзоле; на ручке его трости сияла белая жемчужина.
— Простите, что прерываю, Мастер, но вам прислали вот это. Из дворца.
Он протянул пергамент, запечатанный печатью Клодии — чёрным лебедем.
— Спасибо.
Джаред взял письмо, протянул привратнику монетку и спокойно улыбнулся. Экран на стене показывал бесконечные медицинские схемы. Привычный к строгим порядкам сапиентов служитель поклонился и отказался от денег.
Джаред вскрыл письмо, сломав красную печать. И всё же он был уверен, что шпионы королевы нашли способ его прочитать.

Мой дорогой мастер Джаред, 
Произошло нечто ужасное. В Восточном крыле случился сильный пожар, в результате разрушен первый этаж и подвалы. Никто из нас не пострадал, но вход в Портал погребён под руинами. Её величество уверяет, что будет сделано всё возможное, но я страшно расстроена. Мой отец теперь для нас потерян, а Джайлз переживает за своих друзей. Сегодня он даёт показания инквизиции. Дорогой друг, умоляю тебя, ищи тщательно, ибо наша единственная оставшаяся возможность покоится в тишине и тайне. 
Твоя любящая и послушная ученица, 
Клодия Арлекса. 

Он печально улыбнулся, помянув недобрым словом Протокол. У неё не было возможности написать подробнее. К тому же, письмо предназначалось не только ему, но и королеве. Надо же, пожар! Сиа решительно обрубает все концы: сначала удалила Джареда, затем забаррикадировала вход в Портал. Но, скорее всего, ей не было известно то, о чём знали только учитель и ученица: существует ещё один Портал, который находится в кабинете Смотрителя, в его сонном поместье. «Наша единственная оставшаяся возможность покоится в тишине и тайне». Она знала, что он поймёт.
Привратник, маячивший на почтительном расстоянии, спросил:
— Посыльный возвращается во дворец через час. Угодно ли вам отправить с ним ответ?
— Да. Принесите мне, пожалуйста, бумагу и чернила.
Когда служитель удалился, Джаред достал крохотный сканер и провёл им по пергаменту. Поверх аккуратных строчек проявились красные буквы: «Если Финн проиграет, они собираются убить нас обоих. Ты знаешь, где мы будем. Я верю тебе».
Он с усилием выдохнул. Привратник поставил на стол чернильницу и встревоженно спросил:.
— Мастер, у вас что-то болит?
— Да, — ответил Джаред, сминая в руке пергамент.
Ему и в голову не могло прийти, что её собираются убить! И что она хотела сказать этим: «Я верю тебе»?

Королева встала, следом за ней поспешно поднялись все обедающие, даже те, кто не успел доесть. Летнее угощение, состоявшее из холодного мяса, пирога с олениной и лавандового крема со взбитыми сливками, так и осталось на столе, почти нетронутое.
— Пора! — Она утёрла губы платочком. — Запрещено присутствовать всем, кроме Заявителей.
Клодия присела в реверансе.
— Я прошу вашего позволения присутствовать на допросе, Ваше величество.
Сиа надула губки.
— Извини, Клодия. Не в этот раз.
— Мне тоже нельзя? — поинтересовался Каспар, отпивая из бокала.
— Тебе тоже, мой милый. Лучше иди постреляй. — Но королева не отрывала глаз от Клодии и вдруг, с некоторым даже озорством, взяла её за руку. — Ох, Клодия! То, что случилось с Порталом так неприятно! И знаешь, мне очень жаль, что приходится назначить нового Смотрителя. Твой дорогой отец был таким... предприимчивым.
Клодия старательно держала на лице улыбку.
— Как будет угодно Вашему величеству.
Она не станет умолять, ведь именно этого Сиа и ждёт.
— Если бы ты только вышла замуж за Каспара! На самом деле, даже сейчас...
Это становится невыносимым! Клодии хотелось отшатнуться, бежать прочь, но вместо этого она стояла неподвижно. 
— Это уже невозможно, Ваше величество.
— Вот именно, — пробормотал Каспар. — Ты профукала свой шанс, Клодия. Да я к тебе теперь и пальцем не прикоснусь...
— Даже за двойное приданое? — спросила его мать.
— Ты что, серьёзно? — он удивлённо воззрился на королеву.
— Тебя так легко поддразнить, мой дорогой, — скривила губы Сиа.
Открылись двери, и в зал вошли члены Тайного совета, они же Суд инквизиции.
Трон королевы был оформлен в виде фигуры огромного орла, чьи распростёртые крылья составляли спинку. Клюв гигантской птицы был разинут в крике. На шее красовалась корона Хаваарна.
Советники расселись полукругом напротив трона, а по обеим сторонам которого стояли два пустых кресла — белое и чёрное. Открылась неприметная дверца в стене, и в зал вошли ещё двое. Клодия ожидала увидеть Финна и Джайлза, но это оказались лорды-инквизиторы: Солнце и Тень.
Лорд Тень был одет в чёрную бархатную мантию, отороченную соболиным мехом, волосы и борода лорда так же глянцевито блестели, как и его наряд. Второй, лорд Солнце, одетый в белую мантию, отделанную жемчугами, был изящен и улыбчив.
Никого из них Клодия прежде не видела.
— Милорд Тень. — Королева прошла к своему трону и церемонно повернулась. — И милорд Солнце. Ваш долг — задавать вопросы и извлечь правду, чтобы мы и наш Совет могли вынести вердикт. Клянётесь ли вы вести это расследование честно?
Оба лорда преклонили колени и поцеловали руку королевы. Затем поднялись и сели каждый в своё кресло — белое и чёрное. Сиа достала из рукава маленький кружевной веер.
— Прекрасно. Давайте начинать. Закройте двери.
Прозвенел гонг, и в зал ввели Финна и Претендента.
Клодия нахмурилась. Финн, как обычно, был в тёмном костюме безо всяких украшений, смотрел встревоженно и дерзко. Претендент нарядился в неимоверно дорогой камзол из чистейшего жёлтого шёлка. Оба остановились и повернулись лицом друг к другу.
— Ваше имя? — прокаркал лорд Тень.
Последнее, что услышала Клодия, прежде чем перед её носом захлопнулась дверь, это их ответ в унисон:
— Джайлз Фердинанд Александр Хаваарна.
Бросив гневный взгляд на резную дверь, Клодия развернулась и быстрым шагом двинулась сквозь толпу. Вдруг, прямо у неё в ушах зазвучал шёпот отца, в котором слышалось холодное веселье:
«Посмотри на них, Клодия. Фигуры на шахматной доске. Как грустно, что победить в игре может лишь один».

18 

Что делает принца принцем?
Солнечное небо, распахнутая дверь.
Что делает узника узником?
Вопрос без ответа.
Песни Сапфика

— Аттия, вытащи меня отсюда.
— Не могу, — она присела у деревянной клетки. — Нужно потерпеть.
— Пока ты развлекаешься в компании новых друзей? — Кейро сидел у дальней стены, вальяжно вытянув ноги и скрестив руки на груди. Говорил он спокойно и с лёгким презрением в голосе, но Аттия знала его достаточно, чтобы понять: внутри у напарника всё кипит от злости.
— Пойми ты, мне нужно с ними подружиться.
— И кто же они?
— Все до единой — женщины. Большинство ненавидит мужчин — скорее всего когда-то пострадали от их рук. Называют себя Лебеди. У каждой вместо имени буква, как у звёзд в созвездиях.
— Как поэтично. — Кейро слегка наклонил голову. — Скажи-ка, а когда они собираются меня убить?
— Я их просила этого не делать. Они ещё не решили.
— А Перчатка?
— Перчатка у Ро.
— Забери её.
— Я стараюсь, как могу. — Аттия осторожно оглянулась на дверь. — Это гнездо состоит из целой кучи комнат и переходов, соединённых между собой. Думаю, существует путь вниз, но я его пока не нашла.
— А где наша лошадь? — поинтересовался Кейро после короткого молчания.
— Без понятия.
— Отлично! Всё, что у нас было…
— Всё, что было у тебя. — Аттия отбросила назад спутанную чёлку. — И вот ещё что. Они работают на Смотрителя. Антисапиент, так они его называют.
Он уставился на неё синими глазами.
— Они хотят отдать Перчатку ему!
Он всегда очень хорошо соображал, подумала она.
— Да, но…
— Аттия, ты должна забрать Перчатку! — Кейро вскочил на ноги, вцепился пальцами в прутья клетки. — Перчатка — наш единственный шанс подобраться к Инкарцерону.
— Как ты это себе представляешь, кстати? Нас всего двое.
Он в сердцах ударил по решётке.
— Освободи меня, Аттия. Соври что-нибудь, я не знаю… предложи сбросить меня с виадука. Только вытащи меня из этой клетки! — Аттия отвернулась, но он успел схватить её за руку. — Все они полулюди, так ведь?
— Некоторые. Ро, Зета. У женщины по имени Омега вместо рук клешни. — Она посмотрела на него. — За это ты ещё сильнее их ненавидишь?
Кейро холодно рассмеялся, провёл ногтем по прутьям клетки. Ноготь отозвался металлическим звоном.
— Какой же ты лицемер! — Она шагнула прочь. — Слушай. Думаю, мы неправы. — И поспешила продолжить, прежде чем он снова взорвётся: — Если мы принесём Перчатку Инкарцерону, он тут же начнёт воплощать в жизнь свой сумасшедший план. И все умрут. Это не по мне, Кейро. Я просто не смогу так поступить.
Он окинул её холодным, пристальным взглядом, который всегда так пугал Аттию.
— Может, мне просто забрать Перчатку и смыться, оставив тебя тут одного? — отступая, сказала она и уже добралась до двери, когда её настиг ледяной грозный шёпот:
— Тогда ты точь-в-точь как Финн! Врунья и предательница. Ты не поступишь так со мной, Аттия.
Оглядываться она не стала.

— Ещё раз расскажите нам о дне, который вы помните. О дне охоты. 
Лорд Тень сурово сверлил его взглядом. Финн одиноко стоял в центре комнаты. Ему страшно хотелось пройтись, размять напряжённое тело. Но вместо этого он начал:
— Я ехал верхом …
— Один?
— Нет… Там должен был быть кто-то ещё. Сначала.
— Кто именно?
Финн потёр лицо. 
— Не знаю. Я всё время стараюсь вспомнить, но…
— Вам было пятнадцать.
— Шестнадцать. Мне было шестнадцать. — Они пытаются его запутать.
— Лошадь была гнедая?
— Серая. — Он зло посмотрел на королеву. Та сидела, почти сомкнув веки, размеренно поглаживая сидящую на коленях собачку. 
— Лошадь прыгнула, — продолжил Финн. — Повторяю, я почувствовал что-то похожее на укус в ногу. Я упал.
— А что же ваши придворные?
— Я был один.
— Вы только что утверждали…
— Знаю! Возможно, я заблудился. — Он потряс головой. Не предвещающие ничего хорошего мушки поплыли перед глазами. — Выбрал не ту дорогу. Не помню!
Ему нужно успокоиться. И быть настороже. Претендент вальяжно развалился на стуле, слушал скучающе и в то же время нетерпеливо.
Лорд Тень подошёл ближе. Глаза его были черны и равнодушны. 
— Правда в том, что ты всё выдумал. Не было никакой ловушки. Ты не Джайлз. Ты подонок из Инкарцерона.
— Я принц Джайлз, — откликнулся Финн, слыша сам, насколько слабо и неуверенно звучит его голос.
— Ты Узник. И вор. Не так ли?
— Так. Вам не понять. В Тюрьме…
— Ты убивал.
— Нет. Никогда не убивал.
— В самом деле? — Инквизитор шагнул назад, гибко и плавно, словно змея. — А женщина по имени Маэстра?
— Откуда вы узнали о Маэстре? — вскинулся Финн.
По комнате пробежал тревожный шепоток. Претендент выпрямился.
— Не имеет значения, как нам это стало известно. Там, в Тюрьме, она упала в глубокую пропасть, потому что кто-то обвалил мост, на котором она стояла? И ты за это в ответе.
— Нет! — Финн сорвался на крик, не сводя глаз с инквизитора. Тот не отступал.
— Да. Ты украл у Маэстры устройство для Побега. Твои слова — сплошная ложь. Ты утверждаешь, что у тебя видения. И что ты говоришь с призраками.
— Я не убивал её! — Рука потянулась к мечу, но нащупала пустоту. — Я был Узником, да! Потому что Смотритель опоил меня и спрятал в этом аду. Он отнял у меня память. Я Джайлз!
— Инкарцерон не ад, а величайший эксперимент.
—    Это преисподняя. Мне ли не знать!
— Лжец.
— Нет…
— Ты лжец. Ты всегда лгал! Разве не так?
— Нет. Я не знаю! — Это становилось невыносимо. В горле горело, зрение туманилось в преддверии надвигающегося припадка. Только не это! Не здесь и не сейчас — иначе с Финном покончено.
Уловив движение, он с трудом поднял голову. Лорд Солнце, поднявшись, жестом велел принести стул, и лорд Тень вернулся на своё место.
— Пожалуйста, сударь, присядьте. Успокойтесь. — Волосы инквизитора серебрила седина, в его приятном голосе звучала забота. — Дайте ему воды!
Подошёл лакей с подносом. Рука ощутила холод кубка, Финн стал пить, стараясь не пролить ни капли. Его трясло, перед глазами вспыхивали яркие пятна. Он опустился на стул, ухватился за него непослушными пальцами. По спине стекали струйки пота. Все взгляды были прикованы к нему, а он не осмеливался поднять глаза навстречу недоверчивым лицам. Пальцы Сии спокойно перебирали шёрстку собачки. 
— Итак, — задумчиво проговорил лорд Солнце. — Вы сказали, вас поместил в заключение Смотритель?
— А кто если не он?
Лорд Солнце любезно улыбнулся. Финн напрягся. Подобная обходительность опаснее всего.
— Но… если в этом виновен Смотритель, то он не мог действовать в одиночку. Ведь дело касалось похищения королевского сына. Вы утверждаете, что кто-то из Тайного Совета вовлечён в заговор?
— Нет.
— Сапиенты?
— Может быть, кто-то из них, кто разбирается в снадобьях. — Финн пожал плечами.
— Таким образом, вы обвиняете сапиентов?
— Я не обвиняю…
— И королеву?
В комнате стало тихо. Финн зло сжал кулаки, понимая, что до катастрофы остаётся всего один шаг. Но ему уже было всё равно.
— Она должна была знать.
Никто не шелохнулся. Сиа хранила каменное спокойствие. Лорд Солнце печально покачал головой. 
— Нам необходима полная ясность, сударь. Обвиняете ли вы королеву в вашем похищении? И в отправке вас в заключение?
Финн даже не посмотрел на него. Он попался в расставленную ловушку, и за такую глупость, конечно, заслужит презрение Клодии. Но он всё равно произнёс эти слова, мрачно и сдержанно: 
— Да. Я обвиняю королеву.

— Посмотри туда, — Ро стояла на виадуке и показывала вдаль. Напрягая зрение, Аттия вгляделась в полумрак, заливший огромный зал. В их сторону летели птицы —полчища чёрных птиц. В мгновение ока они налетели на девушек — оглушающий треск крыльев, облако из перьев и острых клювов — и так же стремительно унеслись дальше, на восток.
— Птицы, летучие мыши, люди. — Ро обернулась, сверкнул золотой глаз. — Мы стараемся выжить, Аттия, во что бы то ни стало, как и все остальные. Но мы не крадём и не убиваем. Мы трудимся для достижения высшей цели. Когда Антисапиенту что-то нужно, мы делаем это для него. За последние три месяца мы отправили ему…
— Как?
— Что «как»?
— Как?! — Аттия схватила собеседницу за руку. — Как это происходит… как Антисапиент сообщает вам о том, что ему нужно?
Ро отшатнулась и уставилась на Аттию.
— Он говорит с нами. 
И тут мир содрогнулся. Издалека, откуда-то снизу долетел вопль ужаса. Аттия мгновенно упала, вцепившись пальцами в ржавые балки виадука. Волна дрожи прошла сквозь её тело, достигла кончиков пальцев. Совсем рядом шлёпнулась отлетевшая металлическая заклёпка, побеги плюща заскользили по краю моста.
Обе они — задыхающаяся от страха Аттия и Ро на четвереньках рядом с нею — дождались пока закончится тюрьмотрясение. Снова обретя дар речи, Аттия выпалила:
— Скорее спустимся вниз! Пожалуйста!
Сквозь дыру виднелась громада Гнезда, совершенно не повреждённая.
— Тюрьмотрясения становятся всё сильнее, — отметила Ро.
— Как он с вами говорит? — не отступала Аттия. — Пожалуйста, Ро, мне правда нужно знать!
— Спускайся, я покажу тебе.
Они быстро миновали зал, усыпанный перьями. Тут три женщины готовили что-то в большом котле и теперь наводили порядок, вытирая разлитое во время тряски. В воздухе витал аромат мяса, и Аттия сглотнула набежавшую слюну. Ро нырнула в проход, ведущий в небольшую круглую комнату. Внутри не было ничего, кроме Ока. Аттия встала как вкопанная.
Маленький красный огонёк развернулся, чтобы посмотреть на неё. Она мгновенно вспомнила рассказ Финна о том, как он проснулся в клетке, где был только этот молчаливый, любопытный пристальный взгляд Инкарцерона.
Аттия медленно подошла и встала прямо под Оком.
— Мне показалось, ты говорила про Антисапиента.
— Так он себя называет. Весь план Тюрьмы основан на нём.
— В самом деле? — Аттия набрала в грудь воздуха, скрестила руки на груди и крикнула: — Смотритель, вы слышите меня?

Клодия мерила шагами коридор. Когда открылась дверь и выскочил лакей с пустым кубком на подносе, Клодия вцепилась в слугу.
— Ну, что там, как?
— Принц Джайлз… он… — Лакей посмотрел на кого-то за её плечом, поклонился и быстро ретировался.
— Не пугай слуг, Клодия, — пробурчал Каспар, стоявший у ведущих в сад дверей.
Разозлившись, она повернулась к нему и увидела телохранителя Факса, державшего в мускулистой руке лук для стрельбы. Каспар был в ярко-зелёном камзоле и треуголке, увенчанной пышным белым пером.
— Они проболтают ещё несколько часов. Пошли, подстрелим пару ворон.
— Я подожду здесь. — Она плюхнулась на стул у стены, нервно пнула пяткой его ножку.
Час спустя она всё ещё была там же.

— И вы спланировали всё это сами?
— Королева ни о чём не догадывалась, если вы об этом. — Претендент вернулся на стул, уселся свободно и расслабленно. Он был спокоен и открыт для беседы. — План был мой — раствориться бесследно. Я бы никогда не обременил Её величество такого рода заговором.
— Понимаю, — глубокомысленно кивнул лорд Солнце. — Но был и мёртвый мальчик, не так ли? Тот, кого все приняли за Джайлза, чьё мёртвое тело пролежало в Главном зале три дня. Вы позаботились и об этом?
— Да. — Джайлз пожал плечами. — Один из крестьянских детей погиб в Лесу — медведь заломал. Надо признать, удачное совпадение. Помогло замести следы.
Финн нахмурился. Вот это вполне могло оказаться правдой. Внезапно он подумал о старом Томе. Кажется, тот что-то говорил о своём сыне? Но тут лорд Солнце мягко спросил: 
— Итак, вы — действительно принц Джайлз?
— Ну, конечно, дружище!
— Если я предположу, что вы самозванец, что вы…
— Надеюсь, — медленно выпрямился Претендент, — надеюсь, сэр, вы не предполагаете, что Её величество каким-то образом внушила мне мысль сыграть эту… роль и подготовила меня? — Его ясные карие глаза в упор посмотрели на инквизитора. — Вы не посмеете подозревать её в подобном преступлении.
Финн выругался про себя. Он заметил, как уголок рта королевы дёрнулся в еле заметной улыбке.
— Конечно нет, — поклонившись, сказал Лорд Солнце. — Конечно, нет, сэр.
Итак, это конец. Обвинив Претендента, тем самым они обвинят и королеву. Финн понимал, что такого никогда не произойдёт. Он проклинал сообразительность соперника, его убедительность, его небрежную элегантность. И точно так же он проклинал свою неотёсанность, свою неуместную прямоту.
Претендент наблюдал, как Лорд Солнце сел, а Лорд Тень поднялся ему на смену. Если мнимого принца что-то и беспокоило, вида он не подал.
Самозванец небрежно откинулся на спинку стула, жестом попросил воды. Тёмный лорд подождал, пока он выпьет. Как только кубок вернулся на поднос, инквизитор продолжил:
— В возрасте одиннадцати лет вы покинули Академию.
— Мне было девять, как вам всем хорошо известно. По мнению моего отца, наследному принцу подобало учиться приватно, отдельно от остальных.
— У вас было несколько наставников, выдающиеся сапиенты.
— Да. К несчастью, все уже мертвы.
— А ваш камердинер, Бартли…
— Бартлетт.
— А, да, Бартлетт. Он тоже мёртв.
— Я слышал. Его убили Стальные волки. Они расправились бы и со мной, останься я здесь. — Его лицо при этих словах смягчилось. — Дорогой Бартлетт. Я так любил его.
Финн стиснул зубы. Члены совета переглянулись.
— Вы в совершенстве владеете семью языками.
— Да.
Следующий вопрос был задан на незнакомом языке, Финн даже не смог распознать, на каком. Ответ же Претендента прозвучал тихо и насмешливо.
«Неужели я забыл все языки? — подумал Финн. — Такое вообще возможно?»
Он потёр глаза, пытаясь избавиться от усиливающегося покалывания за веками. 
— И вы искусный музыкант, не так ли?
— Где у вас тут виола или клавесин? Я бы сыграл, — скучающе протянул Претендент. — Или я мог бы спеть. Спеть ли мне, господа? — Он улыбнулся и вдруг красивым звучным тенором выдал какую-то арию. Члены тайного совета возбуждённо зашевелились. Королева захихикала.
— Прекрати! — Финн вскочил.
Претендент умолк, встретившись с ним взглядом, мягко проговорил:
— Тогда соизвольте спеть для нас, сударь. Сыграйте для нас. Скажите что-нибудь на иностранном языке. Прочтите нам стихи Алисина или Кастра. Уверен, акцент, который вы приобрели в сточной канаве, придаст им особое очарование.
Финн не пошевелился. 
— Не это делает принца принцем, — прошептал он.
— Тут я бы поспорил, — поднявшись, сказал Претендент. — Но ведь на культурные споры ты не способен, не так ли? Какие у тебя есть доводы, кроме злобы и насилия, Узник?
— Сэр, — попросил лорд Тень, — сядьте, пожалуйста.
Финн оглядел наблюдавших за ним членов Совета. Они судьи. Их приговор обречёт его на муки и смерть или вернёт ему трон. По их лицам было трудно что-то прочесть, но он распознал и враждебность, и некоторое замешательство. Если бы только Клодия была здесь! Или Джаред. Но больше всего ему сейчас не хватало Кейро, его грубого, дерзкого юмора.
— Мой вызов всё ещё в силе, — сказал Финн.
Претендент посмотрел на королеву.
— И я по-прежнему его принимаю, — проговорил он тихо.
Финн, кипя от гнева, отошёл и сел у стены.
Лорд Тень повернулся к Джайлзу.
— У нас есть свидетели. Мальчики, учившиеся с вами в Академии. А ещё конюхи, горничные, фрейлины.
— Отлично! Хочу их всех увидеть. — Претендент снова удобно расположился на стуле. — Пусть они примут участие. Пусть посмотрят на меня и на него. Уж они-то скажут, кто из нас принц, а кто арестант.
Лорд Тень сурово посмотрел на него.
— Приведите свидетелей, — скомандовал он.

19 

Эзотерика хранит лишь остатки былых знаний. Поколение за поколением сапиенты будут восстанавливать утраченное. Но бóльшую часть воссоздать так и не удастся.
Мартор Сапиенс, Отчёт по проекту

— Мне бы следовало тебя наказать. Это ты сообщила Клодии, что она не моя дочь.
В голосе не было ничего похожего на глумливое мурлыканье Тюрьмы. Аттия смотрела прямо в красное обвиняющее Око.
— Да, я. Она должна была знать.
— Ты поступила жестоко, — заметил Смотритель устало и мрачно.
Вдруг по стене пробежала рябь, и он оказался в комнате.
Ро вскрикнула, Аттия изумлённо уставилась на голограмму, края которой расплывались и подрагивали. В серых глазах Джона Арлекса сквозил холод. Аттии пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отшатнуться или не пасть на колени по примеру Ро.
Она видела его лишь однажды в облике Блейза. И вот теперь — в образе Смотрителя. Он был одет в чёрный шёлковый камзол и бриджи; на ногах — туфли из мягкой кожи. Посеребрённые сединой волосы были перехвачены на затылке бархатной лентой. Сначала Аттия подумала, что несмотря на всю аскетичность его костюма, она не встречала никого, одетого столь богато. Но когда он приблизился, заметила, что камзол потёрт и покрыт пятнами, а бородка подстрижена не слишком аккуратно. 
— Да-да, — угрюмо кивнул он. — Жизнь в Инкарцероне начинает сказываться даже на мне.
— Неужели вы ждёте от меня сочувствия?
— Подумать только, собакорабыня научилась дерзить. Итак, где Перчатка Сапфика?
— Спросите у тех, кто меня схватил, — с едва заметной улыбкой ответила Аттия.
— Вовсе мы тебя не хватали, — осмелилась подать голос Ро. — Можешь идти куда хочешь.
Предводительница Гнезда жадно пожирала Смотрителя обоими глазами — серым и золотым. Казалось, она одновременно зачарована и до ужаса перепугана.
— Перчатку мне! — рявкнул Смотритель.
Ро склонила голову, поднялась на ноги и умчалась.
— У них Кейро, — торопливо сказала Аттия. — Я хочу, чтобы его освободили.
— С чего бы это? — язвительно улыбнулся Смотритель и с интересом оглядел Гнездо. — Сомневаюсь, что он сделал бы для тебя то же самое.
— Вы его не знаете.
— Отнюдь. Я изучил записи о нём и о тебе. Кейро амбициозен и безжалостен, бросается в драку без малейших колебаний и защищает только себя. — Джон Арлекс улыбнулся. — А я использую это против него. — Он подкрутил невидимые ручки управления, изображение замерцало, потом стало более отчётливым. Он был так близко — протяни руку и дотронешься. — У тебя всегда была возможность бросить Кейро и принести Перчатку самой.
«Он что, читает мои мысли?!» — поразилась Аттия.
— Если вам так нужна Перчатка, скажите им, пусть отпустят Кейро, — настаивала она.
Ответить Смотритель не успел — вбежала запыхавшаяся Ро и осторожно положила Перчатку на пол перед голограммой. В дверном проёме толпились любопытные девушки.
Смотритель наклонился, дотянулся до Перчатки, его рука прошла сквозь артефакт. Сверкнула драконья кожа.
— Итак, она всё-таки существует! Чудо из чудес! — заворожённо сказал он.
За спиной Смотрителя Аттия разглядела просторное помещение, залитое тусклым красным светом. И некий звук доносился оттуда — пульсирующий звук, который напомнил Аттии о её недавнем сновидении.
— Если бы вы вышли Наружу, вы могли бы рассказать всем о Финне, — заметила она. — Стать его свидетелем. Поймите, вы могли бы признаться, что забрали его память, а самого засунули сюда, в Тюрьму.
Смотритель медленно выпрямился и отряхнул с перчаток нечто похожее на ржавчину.
— Слишком много себе позволяешь, Узница, — холодно откликнулся он. — Мне нет дела ни до Финна, ни до королевы, ни до кого бы то ни было из Хаваарна.
— Вам есть дело до Клодии. Она наверняка тоже в опасности.
Смотритель сверкнул льдинками глаз. На какое-то мгновение Аттии показалось, что ей удалось его уколоть, но разве что-то можно прочесть по этому непроницаемому лицу?
— О Клодии я позабочусь, — сказал он. — Я твёрдо намерен стать следующим правителем Королевства. Принеси мне Перчатку.
— Только в обмен на Кейро.
Джон Арлекс не шевельнулся.
— Аттия, никаких сделок.
— Я не позволю его убить, — задыхаясь, ответила она и приготовилась принять на себя гнев Смотрителя. 
Но, к её удивлению, тот бросил взгляд в сторону, словно советовался с кем-то, потом пожал плечами.
— Ладно. Отпустите вора. Но поторопитесь. Инкарцерон нетерпелив и жаждет освобождения. И…
Раздался треск, полетели искры. На месте, где только что стоял Смотритель, остался лишь слепящий послеобраз. Запахло гарью.
Невзирая на страх, Аттия кинулась к Перчатке и подняла её, вновь ощутив тяжесть артефакта, тепло и маслянистость драконьей кожи.
— Пошли кого-нибудь за Кейро, — обратилась она к Ро. — И покажи, как спуститься вниз.

Это произошло так быстро, что Клодия даже подумала, не примерещилось ли ей. Только что она сидела на стуле и пялилась на дверь. И в тот же миг раззолочённый коридор превратился в руины.
Клодия моргнула.
Потрескавшаяся синяя ваза стояла на деревянном, а не мраморном постаменте. По грязным стенам змеились сотни проводов. На потолке сочились влагой сырые пятна; в одном углу отвалился кусок штукатурки и сквозь дыру тоже капала вода.
Она в изумлении вскочила на ноги.
Потом прошла рябь, едва заметная — Клодия скорее ощутила её обнажёнными нервами, чем увидела, — и прежнее роскошное убранство возвратилось. Клодия повернулась к стражникам у двери. Если они и заметили нечто странное, то вида не подали.
— Вы видели?!
— Прошу прощения, миледи, что мы должны были видеть? — Стражник слева смотрел прямо перед собой.
— А вы? — обратилась она ко второму.
Похоже, тот побледнел. Потная ладонь судорожно сжимала алебарду.
— Кажется… Да нет, ничего.
Клодия отвернулась от стражников и прошлась по коридору. Каблуки гулко стучали по мраморному полу. Она прикоснулась к вазе — целой и невредимой. На стенах сияли золотом панели, украшенные барельефами. Конечно, Клодия и раньше знала, что вся красота Эры — лишь иллюзия. Но сейчас у неё возникла мысль, что её посетило видение, показавшее ей реальный мир. Стало трудно дышать, словно кто-то вдруг выкачал весь воздух.
Какие-то перебои с энергией?
С громким скрипом, от которого Клодия вздрогнула, распахнулась дверь и в коридор вышли члены Тайного совета, мрачно переговариваясь между собой. 
— Что там случилось, лорд Арто? — Клодия схватила за руку проходившего мимо советника.
Тот деликатно высвободил руку.
— Расследование закончено, дорогая. Мы удаляемся, чтобы вынести вердикт. Объявим его завтра. У меня лично нет никаких сомнений, что… — Вдруг, словно вспомнив, что судьба его собеседницы тоже зависит от этого решения, он бегло улыбнулся, отвесил поклон и удалился быстрым шагом.
Потом Клодия увидела Сию. Та непринуждённо болтала со своими фрейлинами и фатоватым юнцом в золотистом камзоле — если верить слухам, её нынешним любовником. Он был едва ли старше Каспара. На руках он держал собачку королевы. Сиа звонко хлопнула в ладоши, и все повернулись к ней.
— Друзья! Теперь нам предстоит ждать вердикта, а я терпеть не могу ждать — такая скука! Поэтому сегодня мы устраиваем бал-маскарад в гроте Ракушка. Приглашены все. Обратите внимание — все! — Она нашла глазами Клодию и мило улыбнулась. — Иначе мы очень и очень рассердимся.
Мужчины поклонились, дамы присели в реверансах. Королева со свитой проплыла мимо Клодии, и та раздражённо вздохнула, заметив Претендента, окружённого группой изысканных молодых придворных. Кажется, он уже обзавёлся поклонниками.
Он грациозно поклонился.
— Боюсь, Клодия, нет никаких сомнений относительно вердикта.
— Ты всех убедил?
— Видела бы ты меня!
— Меня тебе убедить пока не удаётся.
Он улыбнулся немного печально. Затем взял её за руку и отвёл в сторону.
— Моё предложение остаётся в силе. Выходи за меня, Клодия. Мы помолвлены, давай поступим так, как того желали наши отцы. Вместе мы сможем принести нашему народу справедливость, которой он заслуживает.
Клодия пристально вглядывалась в его лицо, на котором застыло выражение безграничной искренности и уверенности, и вспоминала, как на секунду мир вокруг неё пошатнулся и сдвинулся с места. Где истина, где фальшь?
Она высвободила руку и поклонилась.
— Давай всё-таки дождёмся вердикта.
Он тут же замкнулся и тоже отвесил довольно сдержанный поклон.
— Не советую враждовать со мной, Клодия. Я очень сильный противник.
В этом она не сомневалась. Кем бы он ни был, где бы ни отыскала его королева, держался он крайне самоуверенно.
Претендент присоединился к уходящим придворным, а Клодия вошла в опустевший зал Совета.
Финн одиноко сидел на стуле в центре зала.
Он поднял глаза, и сразу стало понятно, какая битва тут разразилась. Выглядел он измотанным и совершенно несчастным.
Клодия присела на скамью.
— Всё кончено, — горько сказал он.
— Ты не можешь знать наверняка.
— У него была куча свидетелей: слуги, придворные, друзья. Все заявили, что он — Джайлз. У него были ответы на все вопросы. У него было даже это. — Финн закатал рукав и взглянул на поблёкшую татуировку на своём запястье. — У меня же не было ничего, Клодия. 
Та промолчала, не зная, что сказать. Как же она ненавидела это бессилие!
— Но знаешь, — он бережно потёр пальцем татуировку, — теперь, когда никто мне не верит — возможно, даже ты — только теперь я твёрдо знаю, что я и есть Джайлз.
Клодия открыла рот и тут же его закрыла.
— Эта отметина. Она помогала мне выжить в Тюрьме. Я часто лежал ночами без сна и думал о том, каково там, Снаружи, и кто я на самом деле. Я пытался представить своих родителей, наш уютный дом, сытую жизнь, Кейро в роскошных одеждах, о которых он так мечтал. Я смотрел на эту отметину и верил, что она что-то да значит. Коронованный орёл, распростёрший крылья, как будто собирается улететь…
Клодия была вынуждена его прервать.
— Давай не будем дожидаться этого дурацкого вердикта. У меня есть план. Нам тайно оседлают двух лошадей, отведут их к кромке леса, а в полночь мы поскачем в поместье Смотрителя. Воспользуемся тамошним Порталом, чтобы выйти на связь с моим отцом.
Но он не слушал.
— Старик сказал, что Сапфик в конце концов улетел. К звёздам.
— Королева устраивает бал-маскарад. Отличное прикрытие.
Он поднял голову, и Клодия увидела зловещие признаки, о которых её предупреждал Джаред: лицо Финна побелело, глаза смотрели куда-то внутрь. Она подбежала к нему.
— Успокойся! Ещё ничего не кончено. Кейро найдёт моего отца и…
Комната исчезла.
Вокруг — грязь, паутина, провода. На мгновение Финн подумал, что снова оказался в мрачном мире Инкарцерона.
Потом сияющий зал Тайного совета вернулся.
— Что это было?! — изумился Финн.
— Думаю, это реальность, — ответила Клодия и резким движением подняла его на ноги. 

Кейро выплюнул изо рта последний лоскут кляпа и глубоко вдохнул. Какое облегчение — снова свободно дышать! Ну, и парочку злобных ругательств он тоже себе позволил. Они заткнули ему рот, чтобы он с ними не разговаривал. Естественно, ведь устоять перед его обаянием невозможно. Так, теперь руки. Напрягая мышцы, он завёл скованные за спиной запястья под себя и перетащил ноги. Больно было ужасно, он едва сдержал стон.
Клетка под ним покачнулась. Если здесь всё и в самом деле деревянное, можно было бы как-то пропилить себе путь на свободу. Впрочем, у него нет инструментов, да и каковы шансы, что он не свалится в пустоту?
Он тщательно осмотрел свои оковы — звенья из прочной стали, накрепко сцепленные между собой. Чтобы разомкнуть хоть одно звено, потребуются много часов, к тому же его тюремщицы услышат звяканье.
Кейро нахмурился. Нужно выбираться отсюда, потому что Аттия не шутила. Девчонка совсем свихнулась, и следовало бы бросить её здесь, в этом гнезде ослеплённых звёздами дурищ. Ещё одна предательница. У него просто талант находить именно таких.
Он выбрал звено, которое выглядело самым слабым, втиснул свой металлический ноготь в щель и попытался использовать его как рычаг.
Металл против металла. Боли Кейро не почувствовал, и это ужаснуло его. Где заканчивается металл и начинаются живые нервы? В его руке? В его сердце?
Эта мысль придала ему какой-то злобной силы, и ему удалось, наконец, растянуть звено.
Оковы упали с его запястий.
Но прежде чем он успел встать, раздался звук шагов, клетка покачнулась — кажется, приближался кто-то из его тюремщиц. Кейро поспешно обмотал руки цепью.
В дверь вошла Омега с двумя девчонками, которые тут же наставили на него ружья.
— Привет, красотки, — ухмыльнулся Кейро. — Так и знал, что вы и часа без меня не протянете.

Джареду предоставили комнатушку на верхнем этаже Седьмой башни. Подниматься туда было нелегко, но наградой за эти усилия становился великолепный вид на лес — мили и мили густых деревьев на слабо освещённых холмах. Сапиент прислонился плечом к оконному проёму, положив ладони на подоконник, и вдохнул тёплый вечерний воздух.
В небесах сияли звёзды — недостижимые и непостижимые.
На мгновение ему показалось, что звёзды вдруг зарябили и померкли, а ближайшие деревья превратились в белые призрачные скелеты. Потом всё прошло.
Джаред обеими руками протёр глаза. Что это? Проявление болезни?
Вокруг светильника плясали мотыльки.
Обстановка комнаты была спартанской: кровать, стул, стол и зеркало, которое он повернул лицом к стене. Впрочем, чем меньше в комнате вещей, чем меньше шансов, что в них скрываются жучки.
Джаред достал из кармана носовой платок, развернул диск, уложил его на подоконник и включил.
Зрение его пока не подводило, так что он легко мог видеть изображение на крошечном экране.
«Обязанности Смотрителя». По экрану побежал текст — множество пунктов. Снабжение провизией, образовательные мероприятия, здравоохранение — на этом слове сапиент сделал было паузу, но потом быстро двинулся дальше. Социальная сфера, поддержание инфраструктуры. Столько информации… потребуется много недель, чтобы всё это прочесть. Многие ли Смотрители справлялись со всеми задачами? Возможно, только первый, Мартор Сапиенс. Создатель проекта.
Мартор!
Он вышел в раздел «Проект», параграф «Структура», наткнулся на файл, защищённый двойным шифром, и открыл его.
На экране появилось изображение, вызвавшее у Джареда улыбку. Кристальный Ключ.

— Останься с нами, — молила Ро. — Пусть он забирает Перчатку и проваливает, а ты оставайся.
Аттия, с полным рюкзаком провизии за спиной и Перчаткой в руке, ждала на виадуке, пока три вооружённые женщины проталкивали Кейро в дыру.
Куртка его засалилась, некогда блестящие волосы потускнели от грязи.
Встретившись с его испытующим взглядом, она на мгновение заколебалась и позволила себе помечтать: вот бы бросить этого одержимого типа, пусть делает что хочет. А она найдёт для себя тёплое и безопасное местечко и, может, даже попытается отыскать своих братьев и сестёр, там, в дальнем Крыле, где они жили все вместе, прежде чем комитатусы схватили её и превратили в раба.
Но тут Кейро рявкнул:
— Не стой столбом! Сними с меня эти цепи!
По телу Аттии пробежала дрожь, что она восприняла как возвращение к суровой реальности и взяла себя в руки. Если Инкарцерон получит Перчатку, его желание исполнится — он вырвется на свободу, бросив всех в ледяной безжизненной пустыне. Кейро, возможно, совершит Побег, но как же остальные?
Она вытянула руку с Перчаткой над краем моста.
— Прости, Кейро, но я не могу допустить, чтобы ты это сделал.
— Аттия! — его пальцы стиснули цепь.
Она зашвырнула Перчатку в никуда. 

Следующий час прошёл в напряжённой работе. Мошкара по-прежнему кружила над стоящей на подоконнике лампой. Шифр наконец сдался, на экране появилось слово «ВЫХОДЫ». Всю усталость Джареда как рукой сняло. Он выпрямился и жадно прочёл следующее:
1. Ключ может быть только один, и он должен постоянно находиться в ведении Смотрителя.
2. Для Портала Ключ не нужен, но выбраться из Инкарцерона можно только с помощью этого устройства, если не считать
3. Аварийного выхода.
Джаред затаил дыхание и быстро оглядел комнату.
Темно и тихо, лишь колебание его тени на стене, да порхание мошек над экраном.
На случай, если Ключ будет утрачен, имеется тайная дверь. В Сердце Инкарцерона оборудовано помещение, способное выдержать любой пространственный коллапс, любую катастрофу. Используйте этот путь только при крайней необходимости. Его стабильность не может быть гарантирована. Для того чтобы воспользоваться данным выходом, был создан мобильный нейронный узел, который можно унести в руке. Он активируется под действием экстремальных эмоций, соответственно, сработает только в ситуации, представляющей непреодолимую опасность. Дверь закодирована, и пароль известен только вам — САПФИК. 

Джаред прочитал последнее предложение. Перечёл ещё раз. Сел на подоконник, вдохнул холодный ночной воздух, не замечая мошки, которая приземлилась прямо на экран, не слыша тяжёлых шагов на лестнице.
Снаружи, в бескрайнем небе мерцали звёзды.

20 

Он родился безмолвный и одинокий, разум его был пуст — ни прошлого, ни настоящего. Он родился в самом глухом и тёмном уголке Тюрьмы.
— Дай мне имя, — взмолился он.
И отвечала Тюрьма:
— Я обрекаю тебя на эту участь, Узник. У тебя не будет имени, пока я не дам его тебе. А я никогда этого не сделаю.
Стеная, он протянул руки, и пальцы его нащупали буквы. Огромные железные буквы, выкованные на поверхности двери.
Спустя несколько часов он постиг их очертания.
— Сапфик, — произнёс он, — будет моим именем.
Легенды о Сапфике

Кейро прыгнул.
Потрясённая Аттия проследила, как он, сбросив оковы, бросился в пустоту, поймал Перчатку и исчез из виду.
Аттия кинулась было следом, но Ро её удержала. Падая, Кейро успел схватиться рукой за плющ, качнулся и с ошеломляющей силой ударился о край виадука, однако, ему удалось удержаться.
— Идиот! — проорала Аттия.
Кейро, висевший на плюще, посмотрел на неё снизу вверх, всем своим видом выражая торжество.
— И что теперь, собакорабыня? — крикнул он ей. — Ты меня вытащишь, или мне падать?
Аттия не успела ответить, потому что их всех сильно тряхнуло. Виадук загудел. Волна мелкой дрожи прокатилась по прогонам и арматуре. 
— Что это? — только и смогла выдохнуть Аттия.
Ро обернулась, её разные глаза блеснули в темноте. Она шумно втянула воздух в лёгкие, побледнела.
— Они идут.
— Что? Снова переселенцы? Сюда, наверх?
— Смотрите! — крикнул Кейро.
Аттия вглядывалась в темень, но что бы там ни напугало этих двоих, её взору оно оставалось недоступным. Мост содрогался и раскачивался, словно по нему тяжело ступало некое огромное существо.
И тут Аттия наконец увидела.
По сплетениям проводов, по листьям плюща ползли круглые создания размером с кулак. Она некоторое время не могла понять, что это такое. Но когда до неё дошло, по коже пробежал мороз. «Жуки», миллионы «жуков», всепожирающих плотоядных исчадий Тюрьмы. Виадук уже блестел под их телами. Послышался новый жуткий звук — треск распадающегося металла, словно обожжённого кислотой, шелест панцирей и маленьких клешней, кромсающих стальные конструкции и тросы.
Аттия вырвала из рук ближайшей девушки ружьё.
— Уводи людей! Убирайтесь вниз!
Но Лебеди уже начали действовать сами — развернули и спустили с моста верёвочные лестницы, бешено закачавшиеся в пустоте.
— Идём с нами, — сказала ей Ро.
— Я не могу его бросить.
— Придётся!
Загрохотали выстрелы. Аттия посмотрела вниз и увидела, как Кейро, держась за плющ руками, яростно пинает ногой наползающего на него «жука». Испустив неожиданно жалобный визг, «насекомое» сорвалось в пропасть.
Прямо у её ног из плюща выползли два «жука». Она отскочила, заметив, что металл под тельцами тварей задымился и начал стремительно крошиться, пока не рассыпался в прах.
Пальнув по «жукам», Ро перескочила через образовавшуюся в мосту дыру.
— Аттия! Идём!
Может быть, Ро права? Но если Аттия уйдёт с ними, то больше никогда не увидит Финна. Не увидит звёзд.
— Прощай, Ро, — сказала она. — Поблагодари остальных за всё.
Между ними поднялся столб дыма, застилая глаза.
— Я вижу в твоём будущем и тёмное, и золотое, Аттия, — сказала напоследок предводительница Лебедей. — Я вижу, как Сапфик открывает тебе секретную дверь. 
— Удачи! — Аттия хотела бы сказать больше, но слова застряли в горле. Она подняла оружие и стала зло расстреливать подбирающихся к ней «насекомых». Те сгорали в сине-фиолетовом пламени, с шипением рассыпаясь на мелкие части.
— Вот это зрелище по мне! — Кейро, вскарабкавшись по плющу, забрался на край виадука. За поясом его торчала Перчатка. Он потянулся за ружьём. Аттия шагнула назад.
— Не сейчас.
— И что ты собираешься сделать? Убить меня?
— Нет необходимости. Они справятся с этим гораздо лучше, чем я.
Он посмотрел, как армия блестящих «насекомых» без устали пожирает виадук, и напрягся, во взгляде появилась жёсткость. Мост разваливался, куски его падали в неизмеримую бездну. До лестниц, спущенных товарками Ро, было слишком далеко, не допрыгнуть. 
Он повернулся.
Сеть тросов дрожала, балки трещали от вибрации. Со стреляющим звуком отлетали болты и заклёпки.
— Выхода нет.
— Разве что вниз. — Аттия осмотрелась. — А что если всё-таки попробовать спуститься?
— Он рухнет раньше, чем мы доберёмся до середины лестницы. — Кейро закусил губу, потом крикнул прямо в небо:
— Тюрьма! Ты слышишь меня?
Если Инкарцерон и услышал его, то не ответил. Мост под ногами Аттии начал распадаться.
— Видишь это? — Кейро вытянул из-за пазухи драконью Перчатку. — Если она тебе нужна, то сохрани её. Тебе придётся поймать её. И нас!
Дорога раскололась. Аттия пошатнулась и широко расставила ноги, чтобы не упасть.
С металлических балок сыпался иней, конструкции разваливались с резким скрежетом и гулом. Кейро ухватил Аттию за руку.
— Надо рискнуть! — проорал он ей прямо в ухо.
И прежде чем она успела завопить от ужаса, спрыгнул с моста, утащив её за собой.

Клодия выбирала маску. Одна — кукольное личико Коломбины, украшенное блестящими синими сапфирами, сверху обрамлённое голубыми перьями. Другая из белого шёлка — отороченная мехом кошачья мордочка с изящным раскосым разрезом глаз и бакенбардами из серебристой тесьмы. Клодия взяла с постели красную дьявольскую маску, но та крепилась на палочку, поэтому была тут же отвергнута. Сегодня вечером никто не должен узнать Клодию. Стало быть, кошка.
Присев на валик кровати и скрестив ноги, она спросила у Элис:
— Ты упаковала всё, что мне понадобится?
Складывая одежду, кормилица нахмурилась.
— Клодия, ты уверена, что поступаешь разумно?
— Разумно или нет, но мы едем.
— Но если Совет признает Финна принцем…
— Они этого не сделают. — Клодия подняла глаза. — Ты же знаешь.
Где-то далеко в залах дворца настраивали свои инструменты музыканты: по коридорам разносилось невнятное пиликанье на все лады.
— Бедный дорогой Финн. — Из груди Элис вырвался вздох. — Он очень хороший, Клодия. Хотя иногда он так же капризен, как и ты. 
— Я не капризна, а практична. А Финн все ещё в плену прошлого.
— Он скучает по тому пареньку, по Кейро. Он мне как-то рассказывал про их похождения. Какое ужасное место эта Тюрьма! И всё-таки мне кажется, он с грустью вспоминает про те времена. Становится задумчивым, словно…
— Словно там он был счастливее?
— Нет. Нет, не так. Словно бы там осталась его настоящая жизнь.
Клодия презрительно фыркнула.
— Он нагородил тебе горы лжи, а ты и поверила. Финн одну и ту же историю рассказывает каждый раз по-разному. Джаред считает, что это помогало ему выжить.
При упоминании о Джареде обе притихли. Наконец Элис осторожно поинтересовалась:
— Ты получала известия от мастера Джареда?
— Наверное, он слишком занят, чтобы ответить на моё письмо, — попыталась оправдать учителя Клодия и саму себя не убедила.
Элис затянула ремни на кожаной сумке и поправила растрепавшиеся волосы. 
— Надеюсь, он бережёт здоровье. Боюсь, что Академия — это большой сарай, в котором жуткие сквозняки.
— Ты слишком над ним трясёшься.
— Конечно, я волнуюсь. И есть о чём.
Клодия поднялась. Нет сил беспокоиться о здоровье Джареда, думать о неминуемом уходе учителя. Да ещё и слова Медликоута оставили жгучую рану в её сердце. Джареда нельзя купить! Никогда, никогда она не поверит в подобное. 
— Мы уйдём с бала в полночь. Проследи, чтобы Саймон ждал с лошадьми наготове. Позади павильона возле ручья за Верхним лугом.
— Да знаю я! А если его заметят?
— Тогда он просто прогуливает лошадей.
— Это в полночь-то?! Клодия…
— Тогда пусть спрячется в лесу, — нахмурившись, предложила Клодия. Но, увидев тревогу в глазах Элис, предупреждающе вскинула руку. — И закончим на этом!
К кошачьей маске подойдёт белое шёлковое платье, раздражающе тяжёлое, но под ним легко скрыть бриджи; а если станет жарко, то придётся потерпеть. Сапоги и куртка уже упакованы. Пока Элис занималась шнуровкой, Клодия думала об отце. Он бы наверняка надел очень простую маску из чёрного бархата, носил бы её с лёгкой долей презрения во взгляде. Он никогда не танцевал, поэтому элегантно расположился бы у камина и стал бы вести беседы, кланяться и наблюдать за менуэтами и гавотами дочери. Стало грустно. Она скучает по нему? Это же просто смешно!
Но откуда вдруг возникла мысль об отце? Когда Элис закончила с последним узелком шнуровки, Клодия поняла — всё дело в портрете. Вот он, на стене, смотрит прямо на неё. 
Портрет отца?
— Ну вот. — Элис, вспотевшая от напряжения, отошла на шаг. — Я сделала всё что могла. Ты очень хорошо выглядишь, Клодия. Белый цвет так тебе идёт…
В дверь постучали.
— Входите, — пригласила Клодия. В комнату вошёл Финн. Они уставились друг на друга. Сначала Клодия даже не поверила, что это он. Одет в чёрный бархатный камзол с серебристой тесьмой, на лице — чёрная же маска; волосы аккуратно зачёсаны назад и перевязаны чёрной лентой. Он казался чуть ли не принцем, пока не заговорил:
— Вырядился как шут.
— Прекрасно выглядишь.
— Кому бы здесь точно понравилось, так это Кейро. — Финн опустился на стул. — Его бы окружали толпы восторженных поклонниц. Он всегда говорил, что из него мог бы получиться великолепный принц.
— Меньше чем за год он втянул бы нас в войну. — Клодия посмотрела на свою няньку. — Пожалуйста, Элис, оставь нас.
— Удачи вам обоим, — уже в дверях мягко произнесла Элис. — Увидимся в поместье.
Когда она покинула комнату, наступила тишина, нарушаемая лишь далёкими звуками настраиваемых скрипок.
— Она едет прямо сейчас? — наконец заговорил Финн.
— Незамедлительно. В карете. Отвлечёт внимание от нас.
— Клодия…
— Погоди.
Финн удивлённо проследил, как Клодия подошла к висящему на стене маленькому портрету, на котором был изображён мужчина в тёмном камзоле.
— Разве это не портрет твоего отца?
— Да, и ещё вчера его тут не было.
Финн поднялся и пересёк комнату, встав у Клодии за спиной.
— Уверена?
— Абсолютно.
Взгляд Смотрителя был направлен прямо на них. Серые глаза светились холодной спокойной уверенностью, так хорошо запомнившийся Финну. И лёгким презрением, какая часто сквозила во взгляде Клодии.
— Ты похожа на него, — заметил Финн.
— Как я могу быть на него похожа?! — Злость в её голосе пугала. — Я даже не дочь ему, помнишь?
— Я не это имел в виду.
«Не стоит развивать эту тему» — подумал Финн, а вслух спросил:
 — Как он сюда попал?
— Не знаю. 
Клодия сняла портрет со стены. Холст, масло, дерево рамки источено червями. На первый взгляд. Но присмотревшись, они поняли, что это пластиглас, а сама картина — лишь искусная репродукция.
На обороте обнаружилась засунутая под раму записка.

Дверь в комнату Джареда беззвучно отворилась, и внутрь, тяжело дыша после подъёма по крутой лестнице, вошёл крупный мужчина. В руке он держал массивный, острый меч, но по всему было видно, что в оружии незваный гость не нуждается.
Сапиент заметил его не сразу. И на секунду убийца даже почувствовал к нему жалость. Так молод для учёного, так хрупок. Тот, словно почуяв опасность, резко повернулся.
— Что такое? Вы стучали?
— Смерть не стучит, Мастер. Смерть входит без спроса всюду, куда пожелает.
Джаред медленно кивнул. Незаметно опустил диск в карман. 
— Понимаю. Так значит, вы мой палач?
— Он самый.
— Мне знакомо ваше лицо…
— Да, Мастер. Сегодня днём я имел удовольствие принести вам в библиотеку письмо.
— Конечно! Привратник. — Джаред сделал шаг от окна, так, чтобы старинный стол оказался между ним и визитёром. — Значит, то письмо от королевы было не единственным.
— Вы быстро соображаете, Мастер, как и все грамотеи. — Привратник опёрся о рукоять меча и словоохотливо продолжил: — Я получаю распоряжения напрямую от королевы. Она наняла меня… э-э-э… в частном порядке. — Он осмотрелся. — Видите ли, она, кажется, решила, что вы сунули нос не в своё дело. И поэтому посылает вам вот это.
Он протянул клочок бумаги.
Джаред взял послание, потянувшись за ним прямо через стол. К двери не пройти, а выпрыгнуть из окна было бы самоубийством. Он развернул записку.

Вы меня очень разочаровали, мастер Джаред.  
Я предоставила вам шанс, чтобы вы нашли лечение, но вы потратили время не только на это, не так ли? Вы действительно полагаете, что смогли одурачить меня? Похоже, вы меня предали. И вы себе представить не можете, как огорчится Клодия. 

Подписи не было, но он слишком хорошо знал почерк королевы. Джаред смял записку.
— Я бы хотел получить послание назад, Мастер. Поймите, я не хочу оставлять улики. 
Джаред бросил смятую бумагу на стол.
— И ваше умное маленькое устройство, сэр, если не возражаете. 
Сапиент вынул диск, посмотрел на него с сожалением, погладил поверхность тонкими пальцами. 
— А, я понял. Мотыльки! То-то я заметил, что они уж слишком любопытны. Полагаю, сделаны по образу и подобию изобретённых мной «насекомых».
— Какой удар по самолюбию, сэр. — Человек с сожалением поднял меч. — Ничего личного, Мастер. Я считал вас очень приятным джентльменом.
— Итак, я уже в прошедшем времени.
— Я ничего не понимаю во временах и прочих учёных штучках, сэр. — Человек сказал это тихо, но в его голосе прорезалась угрожающая нотка. — Всё это недоступно сыну конюха.
— Мой отец был сокольничим, — мягко возразил Джаред.
— Возможно, они просто рано разглядели ваш ум. 
— Полагаю, что так. Полагаю также, что предлагать вам деньги не имеет смысла? Просить вас передумать? Примкнуть к сторонникам принца Джайлза…
— Нет, пока я не узнаю, кто из них настоящий принц Джайлз, — твёрдо отрезал убийца. — Но, как я уже сказал, ничего личного.
Джаред улыбнулся, сам себе удивляясь.
— Всё ясно. — На душе его стало до странного светло и легко. — Конечно же, меч это… слишком заметно.
— О, сэр, благослови вас бог! Для этого мне не нужен меч. Вы же больны, поэтому королева решила, что прыжок из окна башни будет выглядеть вполне убедительно. Все эти ваши учёные сапиенты выскочат во двор и обнаружат ваше тело. Бедный мастер Джаред нашёл самый простой и короткий выход. И это так понятно.
Кивнув, Джаред опустил диск на стол прямо перед убийцей. Прозвучал короткий щелчок. Сапиент поднял глаза и сказал:
— Боюсь, придётся мне доставить вам некоторые неудобства. Я буду сопротивляться, потому что не намерен прыгать.
— Как вам угодно. Мужская гордость и всё такое, — вздохнул мнимый привратник.
— Совершенно верно.
Сказав это, Джаред рванул в сторону. Великан засмеялся:
— Вам не проскочить мимо меня, сэр.
Джаред обогнул стол и встал перед ним лицом к лицу с привратником. 
— Тогда покончим с этим.
Убийца, подняв тяжёлый меч двумя руками, занёс его для удара. Джаред ловко отскочил в сторону, лезвие меча, просвистев рядом с его щекой, лязгнуло, ударив о металлический стол. Сапиент едва успел услышать крик, шипение и увидеть ярко-синюю электрическую вспышку, потому что разряд, словно бы высосавший весь воздух из комнаты, отбросил его к стене.
А потом остался лишь запах гари, да звон в ушах, точно Джаред внезапно оглох.
Опираясь о каменную кладку, он поднялся.
Несостоявшийся убийца лежал на полу бесформенной грудой, но всё ещё дышал.
Джаред пристально всмотрелся в него. Он испытывал горькое сожаление и стыд. И вместе с тем, в нём бурлила жестокая, поразившая его самого сила. Он хрипло рассмеялся. Так вот каково это — едва не убить человека!
И, конечно же, в этом не было ничего личного.
Он аккуратно отделил диск от металлической столешницы, выключил его защитное поле и опустил устройство в карман. Склонившись над привратником, нащупал пульс, и осторожно уложил убийцу на бок. Раненый находился в глубоком шоке. Руки обожжены, но жизни его ничто не угрожает. Джаред пнул меч под кровать, схватил свой походный мешок и помчался вниз по лестнице. В тёмной галерее, куда солнечный свет едва проникал сквозь окна из цветного стекла, служанка тащила в прачечную корзину из апартаментов Старшего сапиента. Джаред притормозил.
— Прошу прощения. Я немного намусорил в своей комнате, номер пятьдесят шесть, наверху. Не может ли кто-нибудь навести там порядок?
Горничная вежливо кивнула.
— Я кого-нибудь пошлю, Мастер.
Её корзина на вид была очень тяжёлой, и Джаред хотел попросить женщину не торопиться, но привратнику нужна была помощь, так что Джаред кратко поблагодарил горничную и отправился своим путём. Нужно быть острожным. Кто знает, какие ещё меры приняла королева «в частном порядке».
В конюшне сонные лошади хрупали овсом в подвязанных под мордами торбах. Он быстро оседлал коня, и прежде чем забраться в седло, вынул из футляра крохотный шприц и вколол в руку лекарство. Глубоко задышал, чувствуя, как боль покидает грудь.
Захлопнув футляр, прильнул к тёплому боку животного, борясь с головокружением; конь, выгнув шею, ткнулся носом ему в макушку.
Одно Джаред знал теперь совершенно определённо — ему никогда не найти никакого лекарства от своего недуга. У него был единственный шанс, и он им не воспользовался.

— Читай, — сказал Финн.
— Моя дорогая Клодия, лишь несколько слов…
Когда она произнесла это, её голос задрожал и оборвался — портрет ожил. Лицо отца повернулось к ней, пристальный взгляд прояснился, как будто он действительно видел Клодию. Портрет заговорил:
— Боюсь, это мой последний шанс связаться с тобой. Инкарцерон стал очень настойчив своих устремлениях. Он истощил почти всю энергию Ключей и ждёт теперь только Перчатки Сапфика.
— Перчатка, — прошептал Финн.
— Отец, — начала Клодия.
Но спокойный и насмешливый голос, записанный заранее, продолжил:
— Перчатка у Кейро. Она наверняка станет заключительной частью головоломки. Я начинаю понимать, что отслужил своё, и теперь Инкарцерону не нужен Смотритель. И он это прекрасно знает. Какая ирония! Как и сапиенты прежних дней, я создал монстра, который не соблюдает договорённостей.
Он сделал паузу, улыбка исчезла, и отец вдруг показался Клодии ужасно усталым.
— Охраняйте Портал, Клодия. Страшная жестокость Тюрьмы не должна проникнуть в Королевство. Если кто-то или что-то попытается прорваться через Портал — человек ли, зверь ли — вам необходимо уничтожить его. Инкарцерон лукавит, я больше не в курсе его планов.
Он холодно рассмеялся.
— Кажется, ты станешь наконец моей преемницей.
Его лицо застыло.
Клодия посмотрела на Финна. Вдалеке заиграли виолы, флейты и скрипки. Начинался бал.

21 

— Это ты виноват, — сказал Чародей. — Только из твоих снов Инкарцерон мог узнать о Побеге. Лучше отдать ему Перчатку.
Сапфик покачал головой.
— Слишком поздно. Она стала частью меня. Как смогу я без неё петь свои песни?
Сапфик и Тёмный чародей

Они шли рука об руку сквозь толпу кланяющихся придворных, трепетание вееров и шёпот, под прицелом острых взглядов из-за масок — демонов, волков, русалок, аистов.
— Перчатка Сапфика! — пробормотал Финн. — У Кейро Перчатка Сапфика.
Клодия чувствовала, как он взбудоражен. Словно потрясшая его новость несла в себе надежду.
Они спустились по ступенькам и остановились у клумбы со сладко пахнущим ночными цветами. За аккуратно подстриженными деревьями сада виднелись фонарики над дорожкой, ведущей к гроту Ракушка. Клодия торопливо увлекла своего спутника за стоявший посреди клумбы фонтан в форме вазы, в котором шумно плескалась вода.
— Как он смог её заполучить? — спросила Клодия.
— Да какая разница! Если она настоящая, то с её помощью можно сделать всё что угодно. Но, может, Кейро просто обманул Смотрителя. 
— Нет, — глядя на толпу под фонариками, задумчиво протянула Клодия. — Аттия упомянула какую-то перчатку. И вдруг так внезапно замолчала, будто Кейро заткнул ей рот.
— Значит, это настоящий артефакт! — Финн прошёлся по клумбе, топча ботинками нежные флоксы. — Он существует!
— На нас смотрят, — предостерегла Клодия.
— Плевать! Гильдас был бы в ужасе. Он никогда не доверял Кейро.
— Но ты доверяешь.
— Естественно. Но как же она у него оказалась? Что он собирается с ней делать?
Клодия продолжала смотреть на фланирующих, громко щебечущих придворных в ярких павлиньих нарядах, на сияющий шёлк, тщательно уложенные парики.
— Возможно, эта Перчатка и была источником энергии, который заметил Джаред.
— Да!
Он облокотился о вазу и испачкал камзол мхом. В глазах его сияла надежда. Клодия же испытывала только тревогу.
— Финн, кажется, мой отец думает, что, получив Перчатку, Инкарцерон сможет совершить Побег. Это же катастрофа! Кейро наверняка не… 
— Никогда не знаешь, что выкинет Кейро, он непредсказуем.
— Неужели он может так поступить? Отдать Тюрьме предмет, который уничтожит всех, только для того чтобы сбежать самому? 
Она заглянула Финну в лицо — он был вынужден встретиться с ней взглядом.
— Нет.
— Ты уверен?
— Конечно, уверен, — тихо и яростно ответил он. — Я знаю Кейро.
— Но ты только что сказал…
— Ну… этого он никогда бы не сделал.
Она тряхнула головой, не в силах больше терпеть эту дурацкую слепую преданность названому брату.
— Я тебе не верю. Думаю, ты тоже боишься, что он это сделает. И по-моему, Аттия переживает о том же. Ты слышал, что сказал мой отец. Никто, ни единая душа не должна проникнуть Наружу через Портал.
— Отец, как же! Какой он тебе отец?!
— Заткнись!
— И с каких это пор ты его слушаешься? — Пылая гневом, они стояли друг напротив друга — кошачья мордочка против чёрной маски.
— Я делаю то, что считаю нужным!
— Но ты скорее поверишь отцу, чем Кейро?
— Да, — выплюнула она. — И скорее отцу, чем тебе.
На мгновение в его глазах отразилась боль, потом они заледенели.
— И ты убила бы Кейро?
— Да, если бы Тюрьма использовала его. Если бы я была вынуждена.
Он застыл. Потом прошипел:
— Я думал, ты другая, Клодия. Но ты такая же, как все они — жестокая, безмозглая фальшивка!
Он повернулся, устремился в толпу, оттолкнул в сторону пару человек и, не обращая внимания на их протесты, влетел в грот.
Клодия смотрела ему вслед, каждая жилка в ней дрожала от ярости. Да как он смеет так с ней разговаривать! Если он не Джайлз, значит, всего лишь жалкий подонок из Тюрьмы, а она, как бы там ни было, дочь Смотрителя.
Она стиснула кулаки, стараясь обуздать злость. Глубоко вздохнула, чтобы умерить сердцебиение. Ей сейчас хотелось только одного — завопить и начать крушить всё, что подпадётся под руку. Но вместо этого придётся нацепить на лицо улыбку и смиренно ждать полуночи.
Да, но что потом?
Поедет ли Финн с ней теперь?
По толпе пробежала волна, придворные расступились, и Клодия увидела Сию в прозрачном воздушном платье. Её парик был затейливо уложен в виде скульптурной композиции — вздымающиеся волны, по которым плыла армада золотых корабликов.
— Клодия? — раздался над ухом голос Претендента. — Я видел, как твой неотёсанный спутник умчался прочь.
Она достала из рукава и развернула веер.
— Мы просто немного поспорили, вот и всё.
Джайлз скрывался под очень красивой маской в виде головы орла с гордо изогнутым клювом, сделанной из настоящих перьев. Впрочем, почему скрывался? Как и весь его облик, маска подчёркивала тщательно культивируемый образ. Образ принца, который ждёт, когда к нему вернётся его Королевство.
— Милые бранятся — только тешатся? — поддразнил он с улыбкой в глазах. 
— Конечно, нет!
— Тогда позволь мне тебя сопровождать. — Он предложил ей руку, и после минутного колебания Клодия её приняла. — И не волнуйся о Финне. Он в прошлом.
Они пошли по лужайкам туда, где уже начался бал.

Аттия падала.
Она летела вниз, как летел когда-то Сапфик — едва дыша, раскинув руки, кувыркаясь в воздухе, ничего не видя и не слыша. Она падала в ревущем потоке воздуха сквозь разверстую пасть в чью-то ненасытную глотку. Её трепал яростный ветер, казалось, что одежду, волосы, самоё кожу сейчас сорвёт с неё, и останется лишь обнажённая, стонущая душа, которая стремительно и безоглядно рухнет в бездну.
И всё же Аттия знала, что этот непостижимый, невозможный мир — огромное создание, которое издевается над ней. Воздух уплотнился, сгустились пружинистые облака. Странница упала на одно из их, её подбросило, перекинуло на следующее, потом на ещё одно. Где-то прозвучал смех. Может, это смеялся Кейро, может, Тюрьма — Аттия не знала, и вряд ли была сейчас в состоянии отделить их друг от друга.
Переведя на мгновение дыхание, она увидела, что пространство вокруг изменилось; пол огромного зала дрогнул, раскололся и провалился. Хлынула, стремительно поднимаясь вверх, вода, и Аттия едва успела набрать воздух в лёгкие, прежде чем поток поглотил её, и она погрузилась в тёмную реку, оставляя за собой шлейф из пузырьков.
Она перекувыркнулась и рванулась к поверхности, вынырнула, жадно хватая ртом воздух. Поток замедлился и повлёк её под мрачными сводами виадука в пещеры, в тёмные подземелья. В красной от ржавчины, покрытой плёнками жира воде плыли мёртвые «жуки» и вонючий мусор — отбросы этого мира. Словно кровь неслась по сосудам некоего существа, заражённая кровь, очистить которую невозможно.
Поток перенёс Аттию через запруду и выбросил на песчаный берег, где уже стоял на четвереньках Кейро, завязший в чёрном песке.
Мокрая насквозь, замёрзшая, избитая, она попыталась приподняться, но безуспешно. Но когда Кейро заговорил, в хриплом его голосе звучало торжество.
— Мы нужны ему, Аттия! Мы победили! Мы утёрли ему нос!
Она не ответила. Она наблюдала за Оком.

Грот Ракушка вполне соответствовал своему названию.
Внутри этой просторной пещеры всё сверкало перламутром и хрусталём: на стенах красовались спиралевидные узоры из раковин, а с потолка свисали искусственные сталактиты со множеством вкраплённых в них хрусталиков.
Блистательное, ослепительное зрелище.
Клодия танцевала со всеми подряд: с Джайлзом, с какими-то кавалерами в костюмах рыцарей, лисов, разбойников, арлекинов. Она хранила ледяное спокойствие и понятия не имела, где находится Финн, хотя он наверняка следил за ней. По крайней мере, она на это надеялась. Она щебетала, играла веером, строила глазки и твердила себе, что получает несказанное удовольствие. Когда часы, украшенные миллионом крохотных улиток, пробили одиннадцать, она прихлёбывала ледяной чай из бокала и угощалась кексом и мороженым, которые разносили девушки, наряженные нимфами. 
А потом она кое-кого увидела.
К толпе внезапно присоединилась группка великолепно одетых мужчин. Все они были в масках, но Клодия узнала в них членов Тайного совета. Они переговаривались между собой громкими, хриплыми после ожесточённых споров голосами, в которых звучало облегчение.
Она пристроилась сбоку к ближайшему, надеясь, что он не узнает её под маской.
— Сударь, Совет вынес вердикт?
Мужчина под маской совы подмигнул и отсалютовал бокалом.
— Конечно, моя кошечка. — Он склонился к ней и обдал её неприятным запахом изо рта. — Приходи в беседку и, может быть, я тебе даже расскажу, каков он. 
Она поклонилась, взмахнула веером и отстранилась.
Самодовольный идиот. Но ведь это всё меняет! Королева не станет ждать до завтра. Это ловушка — объявление будет сделано сегодня, и проигравшего арестуют на месте. Сиа перехитрила их! Нужно немедленно найти Финна.

Финн стоял на лужайке у озера, повернувшись спиной к далёкому гроту. Сначала он попытался проигнорировать вкрадчивый голос, но тот прозвучал снова и был словно удар ножа под лопатку.
— Они вынесли вердикт. И мы оба знаем, каков он.
Маска орла, уродливо искажённая стеклом, отразилась в бокале, который Финн держал в руке.
— Тогда покончим с этим прямо сейчас.
На лужайке было пустынно, по озеру сновали освещённые факелами лодки.
Самозванец рассмеялся со сдержанным весельем.
— Ты же знаешь, я принимаю вызов.
Финн кивнул. Его накрыло огромной волной облегчения. Он отбросил бокал, повернулся и выхватил из ножен меч.
Но Самозванец сделал знак слуге, вышедшему из тени с кожаным футляром в руках.
— Нет-нет, — спокойно протянул соперник. — Вызов бросил ты, так что по всем правилам выбор оружия за мной.
Он поднял крышку футляра.
Звёздный свет блеснул на двух длинных пистолетах с рукоятками из слоновой кости.

Прокладывая себе путь через толпу, Клодия обошла сверкающий грот. Её пытались вовлечь в танец, но она уклонялась. Заглядывала за портьеры, но натыкалась лишь на целующиеся парочки. Потом увернулась от группы странствующих менестрелей. Перед глазами, как в ночном кошмаре, мелькали гротескные маски. Но где же Финн?!
Уже на выходе из грота прямо перед её носом выпрыгнул паяц в шутовском колпаке с бубенчиками.
— Клодия, это ты? Потанцуй со мной. Я настаиваю. Все эти дамы — какие-то курицы неуклюжие.
— Каспар! Ты не видел Финна?
Накрашенные губы паяца искривились в улыбке, потом приблизились к уху Клодии и прошептали:
— Видел. Но тебе скажу только после того, как ты со мной потанцуешь.
— Каспар, не будь идиотом…
— Для тебя это единственная возможность его найти.
— У меня нет времени…
Но он схватил её за руку и увлёк к танцующим парам, торжественно выстроившимся напротив друг друга в фигуре гавота. Чёрт и петух, богиня и ястреб двигались под музыку, сомкнув руки — безумная картина. 
— Каспар! — Клодия оттащила непрошенного партнёра из круга и прижала к стене. — Говори, где он, иначе врежу коленкой по самому болезненному месту. Я серьёзно!
Он нахмурился, раздражённо тряхнул бубенцами.
— Как же ты достала со своим Финном! Забудь о нём. — Он хитро сощурился. — Потому что мамуля мне всё объяснила. Видишь ли, когда выберут Претендента, Финна казнят. А через пару недель оставшегося обвинят в подлоге и трон займу я.
— Значит, он фальшивка?
— Ну конечно. — Она устремила на него тяжёлый взгляд. — Чего ты так смотришь? Ты что, сама не догадалась?
— Ты знаешь, что после Финна убьют и меня?
— Мама никогда бы этого не сделала. Я бы ей не позволил, — после краткой паузы ответил он.
— Да она тебя живьём съест, Каспар! Итак, где Финн?
Весёлая ухмылка сползла с шутовского лица.
— Он с тем, другим. У озера.
Мгновение Клодия смотрела на него, не чувствуя ничего, кроме леденящего страха. Потом она побежала.

Финн стоял в темноте и следил за медленно поднимающимся в десяти шагах от него дулом пистолета. Самозванец держал оружие в вытянутой руке, уверенно и твёрдо. Дуло, готовое вот-вот полыхнуть огнём, было идеальным кругом черноты, оком смерти.
Финн смотрел прямо в него.
Он не дрогнет.
Он не отшатнётся.
Каждый мускул его тела был так напряжён, что казалось — оно сделано из дерева и от удара пули разлетится на кусочки.
Но он не пошевелится.
Он был спокоен, решив для себя, что приближается момент истины. Если он умрёт здесь, значит, он никогда не был Джайлзом. Если ему предначертано жить, он будет жить. Ерунда какая, сказал бы Кейро.
Но Финн чувствовал себя сильным.
И когда палец Претендента лёг на спусковой крючок, Финн вдруг услышал ответ в глубинах своего подсознания — словно кто-то отпустил на свободу лавину образов и мыслей.
— Джайлз! Нет!
Финн не знал, к кому обращён вопль Клодии.
Но дуэлянты не смотрели на неё, когда Претендент выстрелил.

Громадное Око яростно полыхало красным.
На мгновение Аттии показалось, что это дракон из старой сказки уставился на неё, наклонив голову. Но потом странница разглядела вход в пещеру, в которой пылал огонь.
Она поднялась и повернулась к Кейро.
Выглядел он ужасно, должно быть, так же, как она: мокрый, оборванный, весь в синяках. Но после купания волосам его вернулся прежний яркий цвет. Кейро отвёл назад мокрые пряди и сказал:
— И чего я таскаю тебя с собой? Чокнулся, наверное.
Она прохромала мимо него, слишком измотанная, чтобы хоть как-то отреагировать на выпад.
Пещера представляла собой идеально круглую уютную комнату, из которой уходило семь тоннелей. В самом центре пещеры что-то жарил на костре мужчина с длинными волосами и в тёмной мантии. Он сидел спиной ко входу и не обернулся.
Вкусно пахло жареным мясом.
Кейро оглядел наспех натянутый тент с нарисованными на нём аляповатыми полосками, маленькую повозку, у которой кибер-вол флегматично жевал нечто зелёное и вязкое. 
— Нет! — поразился Кейро. — Это невозможно.
Он шагнул вперёд, но тут мужчина сказал:
— Ну что, Аттия, так и не рассталась со своим смазливым дружком?
Она изумлённо распахнула глаза:
— Рикс?
— Кто же ещё? Тебе интересно, как я здесь оказался? Да с помощью Искусства волшбы, дорогуша. — Он обернулся и одарил собеседницу лукавой беззубой ухмылкой. — Ты что, и правда считала меня глупым бродячим фокусником? — Он подмигнул и бросил в костёр какой-то порошок.
Кейро опустился на землю. 
— Глазам своим не верю!
— А ты поверь. — Рикс встал. — Ибо я — Тёмный чародей и сейчас погружу вас в магический сон.
Над костром взвился приторный дым.
Кейро вскочил, пошатнулся и рухнул наземь. Тьма окутала Аттию, проникла в ноздри, горло, глаза, взяла за руку и повела в тишину.

Финн почувствовал, как пуля молнией просвистела мимо него.
Он немедленно поднял пистолет и прицелился прямо в голову Джайлза. Маска орла склонилась набок.
Часы на башне забили полночь. Клодия застыла, тяжело дыша. Она была не в силах пошевелиться, даже зная, что именно сейчас королева объявляет вердикт.
— Пожалуйста, Финн, — прошептала Клодия.
— Ты никогда в меня не верила.
— Теперь верю. Не стреляй в него.
Он улыбнулся, мрачно сверкнув глазами сквозь прорези маски. Палец медленно потянул за спусковой крючок.
Джайлз сделал шаг назад.
— Стоять! — проревел Финн.
Претендент протянул к нему руки.
— Послушай, мы же можем договориться.
— Сиа неплохо поработала. Но ты не принц.
— Отпусти меня. Я им всё расскажу, всё объясню.
— Не верю!
— Клянусь…
— Поздно, — откликнулся Финн и выстрелил.
Джайлз рухнул на траву. Клодия издала хриплый вопль, кинулась к нему и упала на колени. Подошёл Финн, глядя себе под ноги.
— Надо было всё-таки его убить, — сказал он. 
Претендент был ранен в руку, отчего та повисла плетью. Он потерял сознание, видимо, от потрясения.
Клодия обернулась.
В гроте поднялась суматоха, наружу выбегали танцоры, срывая маски, доставая из ножен мечи.
— Его наряд! — прошипела Клодия.
Финн приподнял бесчувственного Претендента, вместе они стянули с него камзол, и Финн, сняв свой, надел камзол соперника.
Пока он натягивал маску орла, Клодия нарядила Претендента в чёрный камзол и маску Финна.
— Не выпускай из рук пистолет, — прошептала она.
Солдаты быстро приближались.
Финн поднял её и прижал дуло пистолета к её спине. Клодия с руганью попыталась вырваться.
Стражник преклонил колено.
— Сэр, вердикт оглашён.
— И каков он? — выдохнула Клодия.
Солдат пропустил её вопрос мимо ушей.
— Вы действительно принц Джайлз.
Финн издал хриплый смешок.
— Я знаю, кто я. — Он тяжело дышал под орлиной маской. — Этот подонок из Тюрьмы ранен. Бросьте его в камеру. Где королева?
— В бальном зале.
— Расступитесь. — Ведя Клодию как пленницу, он зашагал к гроту. Удалившись на безопасное расстояние, шепнул: — Где лошади?
— За Верхним лугом.
Он отпустил её руку, уронил на траву пистолет и бросил последний взгляд на свой потерянный, зачарованный дворец.
— Пойдём, — сказал Финн.

Каким ключом отпирают сердце 

 22 

… густые леса и узкие тропы. Королевство магии и красоты. Словно земля из легенд.
Указ короля Эндора

В полной тишине сверкнула молния, прорезав зловещие тучи, и Джаред остановил взмыленную лошадь.
Он ждал, отсчитывая секунды. Наконец, когда напряжение стало непереносимым, раздался гром, прокатившийся по небу, как будто кто-то огромный не на шутку разбушевался над верхушками деревьев.
Близилась ночь, сырая и холодная. Поводья из мягкой, влажной от лошадиного пота кожи скользили в руках сапиента. Он прильнул к шее коня, тяжело дыша, каждой косточкой ощущая острую боль.
Сначала он лихо скакал, опасаясь погони. Сменил торную дорогу на тенистые лесные тропы, ведущие на запад, к Поместью. Но теперь, спустя много часов, дорожка превратилась в звериную тропку, такую узкую, что густой подлесок хлестал по коленям всадника. В воздухе стоял едкий запах растоптанных сорняков и сгнившей листвы. 
Путник оказался в самой чаще леса, такой густой, что в небе невозможно было разглядеть ни звёздочки. Хотя он и не заблудился — с ним всегда был крохотный путеискатель — Джаред знал, что дальше ему не пройти. Земля была изрыта овражками и руслами высохших ручьёв. Сгущалась тьма. И приближалась буря.
Джаред потрепал лошадь по загривку. Может, вернуться к ручью? Но он страшно устал, и боль, которая постоянно таилась внутри, выбралась теперь наружу и обернулась вокруг него змеёй; он всё глубже проваливался в эту боль, и, казалось, даже лес с ней заодно — хлещет его своими колючками. Было жарко и хотелось пить. Да, нужно вернуться…
Конь заржал, Джаред попытался его успокоить; животное стригло ушами, пугаясь раскатов грома. Джаред позволил коню самому отыскивать дорогу; сапиент только тогда осознал, что едет с закрытыми глазами, когда лошадь наклонила голову и поводья выскользнули из его рук. Послышался тихий плеск воды.
— Умница, — прошептал всадник.
Он осторожно, держась за луку, соскользнул с седла. Как только ступни коснулись земли, сапиент едва не упал — не было сил даже стоять. Пришлось схватиться за стремя, чтобы удержаться на ногах.
Призрачные зонтики болиголова покачивались над его головой, наполняя воздух удушливым ароматом. Джаред, тяжело дыша, упал на колени и принялся шарить руками по земле, пытаясь найти воду.
Холодная, как лёд, она струилась меж заросших высокой травой валунов.
Зачерпнув немного ладонью, сапиент выпил, закашлялся. Студёная влага показалась ему сейчас вкуснее, чем вино. Он выпил ещё, потом, чтобы встряхнуться, плеснул в лицо, на волосы, смочил шею. Вынул шприц и ввёл себе обычную дозу лекарства.
Необходимо было поспать. Разум туманился, погружался в пугающее оцепенение. Джаред постарался плотнее укутаться в мантию и свернулся калачиком в шуршащих зарослях травы. Но теперь он не мог сомкнуть глаз.
Он боялся не леса. Его страшила мысль, что если он сейчас уснёт, то уже никогда не проснётся. Что его лошадь убежит, лес завалит его тело палой листвой и кости его никто никогда не найдёт. И что Клодия…
Он заставил себя остановиться, но боль как будто насмехалась над ним. Она стала его тёмной стороной, его близнецом, не размыкающим своих крепких объятий даже во сне.
Дрожа, он сел, убрал со лба мокрые пряди. Это истерика. Он не может умереть здесь. Во-первых, лишь он обладает информацией, в которой так нуждаются Финн и Клодия. Только он знает о двери в самом сердце Тюрьмы, о Перчатке. Нужно во что бы то ни стало об этом рассказать. Во-вторых, вряд ли его смерть будет такой лёгкой.
А потом он увидел звезду.
Красная, крохотная, она наблюдала за ним. Он попытался унять дрожь и сфокусировать взгляд, но свечение было слишком тусклым. Или это галлюцинации из-за жара, или болотный огонёк. Ухватившись за ветку, сапиент с трудом поднялся на колени.
Красное Око моргнуло.
Джаред встал на ноги, поймал поводья и повёл коня навстречу этому свету.
Его лихорадило, темнота тянула назад, каждый шаг отдавался болью, пот застилал глаза. Крапива жалила; он продирался сквозь низко нависающие ветки и тучи металлической мошкары, а над ним распахнулось небо, по которому плыли тысячи звёзд. Под огромным дубом он остановился, чтобы перевести дыхание. Перед ним простиралась поляна, на которой какой-то худой и темноволосый человек подбрасывал хворост в костерок. На лице незнакомца играли красные отблески.
Тот повернулся.
— Идите сюда, мастер Джаред, — тихо пригласил он. — Идите к огню. 
Джаред покачнулся, вцепился в дубовый сук, чья морщинистая кора раскрошилась под его ногтями.
И тут же его подхватили руки незнакомца.
— Я держу вас, — сказал голос. — Держу.

Аттия хотела проснуться и не могла. Сон камнем давил на веки. Руки были заведены назад, и на мгновение ей померещилось, что она снова лежит на маленькой раскладушке в том закутке Тюрьмы, который её семья когда-то называла своим домом. В тесном коридоре, где шесть семей ютились в ветхих лачугах, сплетённых из краденых сеток и тросов. 
Почувствовав запах прели, Аттия попыталась повернуться, но что-то её надёжно удерживало.
Кажется, она сидит, а вокруг запястий обвилась змея.
В тот же миг её глаза распахнулись.
Сидевший у костра на корточках Рикс расплывался перед её взором. Чародей смял в комок кусочек кетта, сунул себя за щёку и разжевал.
Аттия дёрнулась. Никакой змеи — руки связаны сзади обычной верёвкой, а спиной пленница опиралась на тёплую сгорбленную спину другого человека. Конечно же, это был Кейро. Значит, Рикс привязал их друг к другу.
— Ну-ну, Аттия, — холодно заметил фокусник, — кажется, тебе не так уж удобно.
Верёвки до боли впились в запястья и лодыжки. Кейро всем весом навалился ей на плечи. Но она лишь улыбнулась. 
— Как ты сюда попал, Рикс? Как ты нашёл нас?
Он размял свои длинные пальцы фокусника. 
— Для Тёмного Чародея нет ничего невозможного. Магия Перчатки взывала ко мне сквозь долгие мили коридоров и гулкие галереи.
Он продолжал жевать кетт красными от сока зубами.
Аттия кивнула. Рикс похудел и оттого казался ещё более долговязым, чем раньше, его рябое лицо покрывали струпья и грязь, волосы свисали сальными прядями. А в глазах его снова плескалось безумие.
Должно быть, Перчатка уже у него.
Разбуженный их голосами, позади неё зашевелился Кейро. Пока он приходил в себя, Аттия быстро огляделась, рассмотрела повнимательнее тёмные, узкие щели тоннелей, выходящих из пещеры. Фургон тут не пройдёт. Рикс раздвинул в усмешке щербатый рот. 
— Спокойно, Аттия. У меня есть план, я всё продумал.
Его голос стал жёстче, он наклонился и пнул Кейро. 
— Ну что, разбойник? Вряд ли тебе теперь удастся что-то стянуть, да?
Кейро тихо выругался. Аттия почувствовала, как он дёрнулся и извернулся — ей стало больно от натянувшихся верёвок — чтобы получше рассмотреть Рикса. В медном ободе колеса повозки она увидела причудливо искривлённое отражение напарника, его голубые глаза, следы крови на лбу. Но это же был Кейро, поэтому его голос прозвучал холодно как лёд:
— Не знал, что ты такой завистливый, Рикс.
— Нет ничего мелочней зависти. — Рикс посмотрел назад, глаза его блеснули. — А это будет месть. Холодная, выдержанная месть. Я поклялся, и я отомщу.
— Уверен, мы сможем договориться, — сказал Кейро, одновременно нашаривая пальцы Аттии горячими потными руками.
— О чём? — Рикс подался вперёд, вынул из-под плаща нечто тёмное и сияющее. — Уж не об этом ли?
Кейро напрягся.
Рикс расправил драконью лапу, погладил треснувшие древние когти. 
— Вот что влекло меня. Звало меня. Через переходы, сквозь звенящий океан воздуха я слышал её зов. Чувствовал её ток на своей коже.
Волоски на его руке вздыбились.
Он прижал Перчатку к щеке; заколыхались тонкие чешуйки.
— Она моя. Мой творческий дар, моё зрение, мой слух. — Он хитро посмотрел на пленников поверх драконьей кожи. — Настоящий артист не может утратить свой дар. Она звала меня, и я её нашёл.
Аттия сжала пальцы Кейро, продвигающиеся вдоль верёвки к узелкам. «Будь осторожен! — хотелось крикнуть ей. — Он сошёл с ума, он непредсказуем!» Но Кейро заметил тихо и язвительно:
— Рад за тебя. Но у меня с Инкарцероном договор, и ты не посмеешь…
— Давным-давно, — перебил его Рикс. — я тоже заключил сделку с Тюрьмой. Пари. Мы играли в загадки.
— Я думал, это был Сапфик.
Рикс ухмыльнулся.
— И я выиграл. Но Инкарцерон играет нечестно, знаешь ли. Он отдал мне Перчатку и пообещал Побег. Но скажи мне, разбойник, что есть Побег для тех, кто запутался в лабиринте собственного разума? Какие секретные дверцы есть там, какие тоннели ведут Наружу? Потому что я видел то, что Снаружи, видел, и ты вообразить себе не можешь, как там просторно!
Аттия похолодела от страха.
— Аттия, голубушка, ты думаешь, я сошёл с ума? — улыбнулся Рикс
— Нет, — соврала она.
— О, да, дорогуша! И возможно, ты права. — Выпрямившись во весь свой немалый рост, он вздохнул. — И вот вы оба отданы на мою милость, как детки в лесу в той книжке, которую я читал когда-то. 
— Как?! Ещё в одной? — рассмеялась Аттия. Всё что угодно, лишь бы он продолжал говорить.
— Злая мачеха бросила их в тёмном лесу. Но они нашли дом, весь из имбирного печенья. И ведьма, что жила в этом доме, превратила их в лебедей. Они улетели, скованные золотой цепью. 
Он уставился на крошечных лебедей, прикреплённых к Перчатке.
— Как мило, — едко заметил Кейро. — И что дальше?
— Они прилетели в высокую башню, где жил волшебник. — Рикс спрятал Перчатку, подошёл к фургону и начал рыться в его нутре.
Аттия почувствовала, как верёвки обожгли её запястья, потому что Кейро неистово дёргал руками.
— И он освободил их?
— Боюсь, что нет. — Рикс повернулся. В руке он держал длинный меч, тот самый, который использовал в своих представлениях. Лезвие сверкнуло остро отточенной кромкой. — Боюсь, что у этой сказки несчастливый финал, Аттия. Понимаешь, они предали его, кое-что у него украли. Он очень рассердился. Поэтому решил их убить.

Удалившись от дворца лиги на три, Клодия наконец остановила взмыленную лошадь и обернулась. Башни гигантского дворцового комплекса, высоченный купол Стеклянного дворца ярко и нарядно сияли в темноте. Рядом, звякнув сбруей, как вкопанная остановилась лошадь Финна.
— Джаред сможет как-то узнать, что мы уехали?
— Я отправила ему письмо, — натянуто ответила Клодия.
— Тогда в чём дело? — взглянув на неё, поинтересовался Финн.
Ей потребовалось время, чтобы подобрать слова:
— Медликоут сказал, что королева подкупила Джареда.
— Не может быть! Ни при каких условиях он…
— Она воспользовалась его недугом.
Финн нахмурился. Башни дворца, словно груда бриллиантов, сияли холодным жестоким светом под невообразимо прекрасными звёздами. 
— Он действительно умирает?
— Думаю, да. Он делает вид, что это пустяк. Но я думаю, дело плохо. — От звучавшего в её голосе отчаяния Финна пробрал озноб, однако спутница держалась прямо, и когда ветер откинул пряди волос с её лица, он отметил, что глаза Клодии сухие.
Вдалеке прогремел гром.
Финну хотелось сказать что-то утешительное, но тут лошадь под ним нетерпеливо устремилась вперёд. К тому же, в Тюрьме Финн слишком привык к обыденности смерти, чтобы сейчас отреагировать хоть сколько-нибудь остро. Подчинив лошадь своей воле, он развернул её и снова приблизился к спутнице.
— Джаред гений, Клодия. Он слишком умён, чтобы попасть под влияние королевы или кого-то ещё. Не волнуйся. Доверься ему.
— Я всегда говорила ему, что верю, — сказала она чуть слышно.
Он взял её за руку.
— Едем. Нам нужно торопиться.
Клодия повернулась и посмотрела ему в глаза.
— Ты мог убить Джайлза…
— Мог. Кейро был бы разочарован. Но тот парень не Джайлз. Джайлз я. Я стоял там под дулом пистолета и знал это. Я вспомнил, Клодия. Вспомнил.
Она уставилась на него в изумлении.
Лошадь заржала. Взглянув на дворец, они увидели, как все его огни, светящиеся в окнах — сотни свечей и ламп — мигнули и погасли. Целую минуту дворец оставался чёрным и мрачным. Клодия затаила дыхание. Что если огни не зажгутся вновь... что если это конец всему…
Но дворцовые окна снова осветились.
— Думаю, ты должна отдать Инкарцерон мне, — протянул руку Финн.
Поколебавшись, Клодия достала часы отца и вручила их спутнику. Тот потрогал серебристый кубик, завертевшийся на цепочке.
— Храните его, сэр, — попросила Клодия.
— Тюрьма выкачивает энергию из собственных систем. — Финн снова посмотрел на дворец, откуда теперь слышались шум и крики.
— И из наших тоже, — прошептала Клодия.

— Ты не можешь так поступить, Рикс. Так нельзя. — Аттия старалась говорить тихо и серьёзно, чтобы успокоить собеседника. — Это просто смешно. Я работала на тебя — мы выстояли против той шайки бандитов вместе, и против толпы в чумной деревне. Ты хвалил меня. У нас все ладилось. Ты не можешь причинить мне боль.
— Ты знаешь слишком много тайн, Аттия.
— Какие ещё тайны?! Дешёвые трюки? Жульничество? Да это все знают!
Оказывается, в руках у него был не бутафорский, а самый настоящий меч. Она нервно слизнула пот с верхней губы.
— Всё может быть. — Он сделал вид, что призадумался, потом усмехнулся. — Но видишь ли, всё дело в Перчатке. Вы её украли, и я вам этого прощать не собираюсь. А теперь Перчатка подсказывает мне, что делать. Поэтому я решил, что ты пойдёшь первой, а твой дружок пусть полюбуется. Я сделаю всё по-быстрому, Аттия. Я человек милосердный.
Кейро молчал, как будто целиком полагался на Аттию. Он сдался, узлы на путах ему не поддавались. Времени на то, чтобы их развязать, уже не оставалось.
Аттия продолжила:
— Ты устал, Рикс. Ты сошёл с ума, ты сам это знаешь.
— Я прошёл сквозь несколько безумных Крыльев. — Он взмахнул мечом, как бы примериваясь. — Я прополз по стольким чокнутым коридорам.
— Кстати о психах, — внезапно вклинился Кейро, — а где шайка уродов, с которыми ты обычно путешествуешь?
— Отдыхают. — Рикс, похоже, сам себя накручивал, чтобы решиться на убийство. — А мне нужно было торопиться. — Он снова взмахнул мечом. Глаза его хитро блестели, и это пугало Аттию. От кетта его слова звучали невнятно. — Узрите! — взвыл он. — Вы ищете сапиента, который покажет вам путь Наружу. Я тот, кто вам нужен.
Это была часть его обычной ярмарочной речи. Аттия рванулась, потянув за собой Кейро.
— Он нас сейчас точно убьёт! Совсем свихнулся!
Рикс развернулся в сторону воображаемой толпы. 
— Путь, которым прошёл Сапфик, лежит через Дверь Смерти. Я отведу туда эту девушку и приведу обратно.
Затрещал огонь. Чародей склонился под шквалом одному ему слышных аплодисментов и восторженных криков зрителей. Поднял меч.
— Смерть. Мы боимся её. Мы всеми силами её избегаем. И всё же Смерть — это дверь, которая открывается в обе стороны. На ваших глазах умерший оживёт.
— Нет, — простонала Аттия. — Кейро…
— Бесполезно. — Кейро всё ещё сидел смирно. — Мы попались.
Алые отблески костра плясали на лице Рикса; глаза его лихорадочно блестели.
— Я освобожу её. И приведу обратно.
С резким свистом, от которого у Аттии зашлось дыхание, меч взлетел в воздух, и в тот миг же из темноты за её спиной раздался презрительный, нарочито небрежный голос Кейро:
— А скажи-ка мне, Рикс, раз уж ты возомнил себя Сапфиком. Каков ответ на ту загадку, которую ты задал дракону? Каким ключом отпирают сердце?

23 

Он трудился денно и нощно. Он создал плащ, преобразивший его. Он стал больше, чем человеком — крылатым созданием, прекрасным, как сам свет. Все птицы отдавали ему свои перья. Даже орёл. Даже лебедь.
Легенды о Сапфике

Джаред был уверен, что бредит. Он лежал в полуразрушенном сарае; где-то неподалёку громко трещал костёр, разгоняя ночную тишину.
Крыша зияла множеством дыр, а на одной из потолочных балок сидела сова-сипуха и удивлённо взирала на него круглыми глазищами. Сверху, будто после проливного дождя, сочилась вода, и капли ритмично стучали о солому, собираясь в небольшую лужицу. Чья-то рука лежала на одеяле. Джаред рассеянно попытался ею пошевелить, длинные пальцы сжались и распрямились. Так, значит, это его рука.
Он чувствовал себя чужим в собственном теле. Словно покинул его, отправился в долгое изнурительное путешествие и, вернувшись, нашёл дом холодным и неуютным.
Но тело постепенно напоминало о себе: сухость в горле, зуд в глазах. Малейшее движение причиняло острую боль.
Он наверняка бредит. Потому что вместо звёзд сквозь дырявую крышу он видел лишь огромное красное Око, недоброе, как Луна в затмении.
Джаред всмотрелся в Око. Оно наблюдало за человеком, который трудился над лежащим у него на коленях старым плащом, похожим на мантию сапиента. Плащ был покрыт разноцветными перьями: длинными перьями чёрного лебедя; коричневыми орлиными; голубыми, как те, что Джаред отправлял через Портал.
— Голубые перья мне очень пригодились, — сказал незнакомец, не оборачиваясь. — Спасибо.
— Пожалуйста, — хрипло прокаркал Джаред.
Сарай освещался маленькими золотистыми фонариками, похожими на те, что использовались во дворце. А может, то были звёзды, собранные на небе и привешенные к проводам? Незнакомец закрывал проплешины на плаще перьями, приклеивая их смолой, пахнущей сосновыми шишками. Голубое, чёрное, коричневое — плащ, широкий, как два крыла, весь состоял из перьев.
Джаред с усилием приподнялся и сел, прислонившись спиной к стене. Кружилась голова, по всему телу разливалась слабость.
Незнакомец отложил в сторону плащ и подошёл к сапиенту.
— Не торопитесь, отдыхайте. Вот, попейте.
Он взял кувшин, кружку, налил воды и поднёс её Джареду. Тот заметил, что на правой руке незнакомца отсутствует указательный палец — на суставе остался лишь едва заметный шрамик.
— Только по чуть-чуть, Мастер. Вода очень холодная.
Ледяная влага обожгла горло. Темноволосый незнакомец наблюдал за Джаредом с печальной улыбкой.
— Спасибо.
— Тут неподалёку есть колодец. Лучшая вода в Королевстве.
— Давно я здесь?
— Разве вы не помните, что тут нет времени? Время в Королевстве запрещено. 
Он снова сел. На одежду его налипли перья. Одержимость пылала в его глазах.
— Вы Сапфик, — тихо промолвил Джаред.
— Я обрёл это имя в Тюрьме.
— И мы сейчас в ней?
Сапфик вытащил пёрышко из волос.
— Тюрьма везде, Мастер. Я твёрдо усвоил: неважно, где вы находитесь, Внутри или Снаружи. Это одно и то же. 
Джаред постарался припомнить, что происходило до этой сцены. Он ехал по лесу. А там бродит много изгоев: бандитов, сумасшедших, нищих. Те, кто не в силах вынести затхлую атмосферу Эры. Может быть, этот человек — один из них?
Сапфик вытянул ноги и прислонился спиной к стене. В свете фонариков его бледное лицо казалось очень молодым. В волосах застрял лесной мусор.
— Но вы совершили Побег, — заметил Джаред. — Финн рассказывал мне легенды о вас и Инкарцероне.
Он потёр обветренные, покрытые щетиной щёки. И всё-таки, как давно он здесь?
— Люди вечно придумывают легенды.
— И в них нет правды?
Сапфик улыбнулся.
— Вы учёный, Мастер. Вы знаете, что правда — это кристалл, похожий на Ключ. Он кажется прозрачным, но имеет множество граней. В его глубинах мелькают разноцветные проблески: красный, золотой, синий. И всё же он отпирает двери.
— Двери… Говорят, вы нашли тайную дверь.
Сапфик налил в кружку ещё немного воды.
— Как же долго я искал её! Кажется, всю свою жизнь. Я забыл семью, дом; я заплатил кровью, слезами, лишился пальца. Я сделал себе крылья и взлетел так высоко, что небо сбросило меня вниз. Я падал в темноту, и казалось — у этой бездны нет дна. И всё же я нашёл её — крохотную еле заметную дверь в сердце Тюрьмы. Аварийный выход. Он был там всё это время.
Джаред отхлебнул холодной воды. Возможно, у этого человека были видения, как у Финна во время припадков. Возможно, сам сапиент бредит, лёжа под проливным дождём в дремучем лесу. Но уж очень этот бред похож на реальность.
— Сапфик… Я должен кое о чём вас спросить…
— Спрашивайте, друг мой.
— Могут ли все Узники выйти через эту дверь? 
Сапфик, снова взяв в руки плащ, внимательно исследовал прорехи. 
— Каждый человек должен найти её сам, как это сделал я.
Джаред устало улёгся и завернулся в одеяло.
— Скажите, Мастер, а вы знали, что Инкарцерон крохотный? — спросил он тихо на языке сапиентов.
— В самом деле? — откликнулся Сапфик на том же языке, подняв на собеседника глаза, в которых плясали отблески костра. — Для вас, возможно. Но не для Узников. Каждая тюрьма представляется её обитателям целой вселенной. И подумайте ещё вот о чём, Джаред Сапиенс. Может быть, Королевство тоже прикреплено к цепочке часов, принадлежащих некоему существу, которое живёт в более обширном мире? Побега недостаточно — он не даёт ответов на все вопросы. Он не даёт Свободы. Поэтому я починю свои крылья и отправлюсь к звёздам. Вы их видите? 
Он простёр руку, Джаред проследил за его жестом, и у сапиента перехватило дыхание — вот же они, вокруг него, таинственно сияющие галактики и туманности, тысячи созвездий, которые он так часто наблюдал в мощный телескоп из своей башни.
— Вы слышите их песню? — прошептал Сапфик.
Но их окружало лишь молчание леса. Сапфик вздохнул.
— Слишком далеко. Но они поют, и я услышу эту музыку.
Джаред покачал головой. Изнеможение завладело им целиком, вернулся прежний страх.
— Возможно, Смерть и есть наш побег.
— Конечно, Смерть — тоже дверь. — Сапфик отложил в СТОРОНУ голубое перо и посмотрел на собеседника. — Вы боитесь смерти, Джаред?
— Я боюсь пути, который ведёт к ней.
Узкое лицо Сапфика казалось угловатым в свете пламени.
— Не позволяйте Тюрьме завладеть моей Перчаткой, использовать мои руки, моё лицо, — сказал он. — Как бы вы ни поступили, не допустите этого.
Джареду хотелось задать так много вопросов! Но все они разбегались от него, как крысы, прячущиеся в щелях. Он закрыл глаза и повернулся на спину. Сапфик склонился над ним, словно собственная тень.
— Инкарцерон никогда не спит. Он грезит, и грёзы его ужасающи. Но он никогда не спит.
Джаред уже ничего не слышал. Он летел в телескопе, пронзая линзы, навстречу вселенной.

Рикс моргнул и замер.
Но через секунду резко опустил меч. Аттия вздрогнула и завопила, однако лезвие просвистело мимо и, лишь оцарапав ей запястье, разрезало верёвки, связывающие её с Кейро.
— Что ты творишь? — вскрикнула она, отползая в сторону.
Чародей не удостоил её взглядом. Дрожащее острие меча уставилось на Кейро.
— Что ты сказал?!
Кейро бестрепетно выпрямил спину и холодно ответил, тщательно подбирая слова:
— Я спросил, каким ключом отпирают сердце? В чём дело, Рикс? Ты что, не знаешь ответа на собственную загадку?
Рикс побелел. Обежал по кругу пещеру и вернулся.
— Вот оно как! Это ты. Это ты!
— Что — я?
— Как же это можешь быть ты?! Я не хочу! Одно время я думал, что это она. — Он указал кончиком меча на Аттию. — Но она ничего подобного не спрашивала.
Не помня себя, снова пробежался по кругу.
Кейро достал нож и перерезал верёвки на щиколотках.
— Ну полный псих, — буркнул он.
— Погоди-ка! — Аттия расширенными глазами наблюдала за Риксом. — Ты имеешь в виду Вопрос? Тот самый вопрос, который должен задать Ученик? Это он? Кейро задал его?
— Да. — Рикс всё не мог успокоиться. Его трясло, длинные пальцы судорожно сжимали рукоять меча. — Это он. Это ты. — Он уронил меч и обхватил себя руками. — Вор и подонок — мой Ученик…
— Мы все тут подонки, — огрызнулся Кейро. — И если ты думаешь…
Аттия взглядом велела ему умолкнуть. Сейчас нужно быть очень осторожными.
Напарник окончательно освободился от верёвок и, скривившись, вытянул ноги. Потом сел поудобнее. Кажется, он понял.
— Рикс, пожалуйста, присядь, — предложил он, выдав самую очаровательную из своих улыбок.
Чародей осел на землю, словно из него выдернули стержень. Аттии одновременно было смешно и жалко незадачливого фокусника. Столько лет мечта поддерживала его в скитаниях и вот теперь исполнилась, принеся ему полнейшее, опустошающее разочарование.
— Это же всё меняет, — простонал Рикс.
— Похоже на то. — Кейро протянул нож Аттии. — Значит, я теперь Ученик Чародея? А что, может пригодиться.
Аттия бросила на него гневный взгляд. Всё шутит, дуралей. Они должны воспользоваться представившимся шансом.
— И что это значит? — Кейро наклонился вперёд, на стене пещеры шевельнулась его огромная тень.
— Это значит, что о мести придётся забыть. — Рикс невидящим взглядом смотрел на пламя. — У Искусства волшбы есть свои правила. Это значит, что я должен научить тебя всем своим трюкам. Имитациям, подменам, иллюзиям. Научить тебя читать мысли, предсказывать будущее по линиям руки и по листьям. Исчезать и снова появляться.
— Разрубать людей на половинки?
— Этому тоже.
— Чудненько.
— А ещё тайнописи, ловкости рук, алхимии, именам Великих Сил. Оживлять мёртвых и жить вечно. Вызывать золотой ливень из ослиного уха.
На его лице сменялись выражения подавленности и восторга. Кейро и Аттия обменялись многозначительными взглядами. Оба понимали — ситуация аховая. Рикс ненормальный. Мало ли, что взбредёт ему в башку в следующий момент. Может, решит, что всё-таки надо их убить. И у него Перчатка Сапфика.
— Значит, мы снова друзья? — осторожно поинтересовалась Аттия.
— Ты мне не друг! — гневно отрезал Рикс.
— Ну-ну, Рикс, — вмешался Кейро. — Аттия моя рабыня и делает то, что я велю.
Она подавила злость и отвернулась. Кейро явно наслаждался происходящим. Он будет дразнить Рикса, держать его на грани безумия — нагло ухмыляться и снова очаровывать. Аттия в ловушке, она не может уйти из-за Перчатки.
Потому что она должна найти артефакт прежде, чем это сделает новоявленный ученик чародея.
Рикс, казалось, впал в ступор. Но через мгновение кивнул, пробормотал что-то себе под нос и, подойдя к фургону, начал извлекать из него какие-то предметы.
— О, неужели сейчас поедим? — встрепенулся Кейро.
— Не наглей, — прошептала Аттия. — Везение может закончиться.
— По крайней мере, оно у меня есть. Теперь я Ученик и легко обведу нашего фокусника вокруг пальца.
Но когда Рикс вернулся с хлебом и сыром, Кейро, как и Аттия, принял угощение с благодарностью. Чародей смотрел на них, жевал кетт и, кажется, восстанавливал своё щербатое чувство юмора.
— Значит, воровством нынче не заработаешь?
Кейро пожал плечами.
— И где же твои драгоценности, мешки с добычей? — хихикнул Рикс. — Красивые наряды?
Кейро одарил его ледяным взглядом и спросил:
— По какому из тоннелей мы двинемся дальше?
— Да вот они все. Семь низких сводов. Семь дорог в темноту. Одна из них ведёт к сердцу Тюрьмы. Но сейчас мы ляжем спать. А после Включения Дня я поведу вас в неведомое.
Кейро облизал пальцы.
— Как скажете, босс.

Финн и Клодия скакали всю ночь. Они мчались галопом по тёмным дорогам Королевства, пересекали реки по мостам и вброд, будили сонных уток, суетливо хлопавших крыльями. Пробирались через грязные деревеньки под лай собак, и лишь однажды какой-то ребёнок проводил их взглядом из-за приоткрытого ставня.
«Мы превратились в призраков, — думала Клодия. — В тени».
Спрятавшись под чёрными плащами, словно преступники, они покинули дворец, где сейчас наверняка царит суматоха, королева бесится, Претендент вынашивает планы мести, слуги мечутся в панике и на поимку беглецов собирается целая армия.
Это был бунт, который изменил всё.
Они отвергли Протокол. На Клодии были чёрные бриджи и плащ, а Финн сменил пышный камзол Претендента на привычную куртку.
Занимался рассвет. Добравшись до вершины очередного холма, беглецы залюбовались живописной деревенькой у подножья, её лачугами, позолоченными утренним солнцем, ярким оперением петухов, звонко кукарекавших в симпатичных двориках.
— Ещё один идеальный день, — пробормотал Финн.
— Возможно, это ненадолго. Если Инкарцерон продолжит в том же духе, — мрачно откликнулась Клодия.
К полудню они сами и лощади устали настолько, что уже не могли двигаться дальше. Путники нашли заброшенный сарай прятавшийся в тени вязов, забрались на чердак и рухнули на устланный соломой пол. Жужжали полчища мух, под крышей ворковали голуби.
Есть было нечего.
Клодия свернулась калачиком и провалилась в сон.
Ей приснилось: кто-то стучит в дверь, звучит голос Элис: «Клодия, приехал твой отец. Пора одеваться». Потом чуть слышный шёпот Джареда: «Ты веришь мне, Клодия?».
Она вздохнула и села.
Наступали сумерки. Голуби исчезли, в сарае было тихо, за исключением шорохов в дальнем углу. Наверное, мыши.
Клодия прилегла обратно, оперлась на локоть.
Финн спал, повернувшись к ней спиной. В руке он сжимал меч.
Она наблюдала за своим спутником некоторое время, пока дыхание его не изменилось. И хотя он не пошевелился, Клодия знала, что он проснулся.
— Что ты вспомнил?
— Всё.
— А именно?
— Моего отца. Его смерть. Бартлетта. Нашу с тобой помолвку. Всю мою жизнь во дворце. Как в тумане, но всё-таки… Единственное, чего я не знаю — что произошло между нападением в лесу и моим пробуждением в тюремной клетке. Возможно, так никогда и не узнаю.
Клодия подтянула к груди колени и стряхнула с них солому.
Правда ли это? Или Финну так нужно было вспомнить, что он себя в этом убедил?
Видимо, молчанием она выдала свои сомнения. Финн повернулся.
— В тот день на тебе было серебристое платье. Ты была такая маленькая. На шее у тебя было жемчужное ожерелье. А мне дали белые розы, чтобы я вручил их тебе. Ты подарила мне свой портрет в серебряной рамке.
Точно ли серебряной? Ей помнилась золотая.
— Я тебя боялся.
— Почему?
— Мне сказали, что я должен на тебе жениться. Ты была такая красивая, сияющая, у тебя был такой звонкий голосок. А мне хотелось только одного — играть со своей новой собакой.
Она пристально посмотрела на него и сказала:
— Поехали. Думаю, погоня отстаёт от нас всего на несколько часов.
Обычно дорога от дворца до поместья Смотрителя занимала три дня, правда, в каретах и с остановками на постоялых дворах.
И они снова пустились в изнурительный галоп. Остановились только для того, чтобы купить чёрствый хлеб и эль у девушки, выбежавшей им навстречу из ветхой хибары у дороги. Они мчались мимо мельниц и церквей, по обширным долинам, разгоняя перепуганных овец, перепрыгивали через деревянные изгороди и заросшие травой траншеи — шрамы былых войн.
Финн позволил Клодии ехать впереди. Он уже не понимал, где они находятся; каждую косточку ломило от непривычно долгой езды. Но ум его был ясен — яснее, чем когда бы то ни было. И счастлив он был, как никогда раньше. Мир словно заново открывался его чувствам, отчётливо и ярко: запах травы под копытами лошадей, пение птиц, поднимавшаяся над землёй туманная дымка. Он не смел надеяться, что с припадками покончено. Но, возможно, вместе с памятью к нему вернулась прежняя сила, прежняя определённость.
Пейзаж постепенно менялся. Местность становилась всё более холмистой, поля уменьшались, изгороди густели. На пути вырастали не знавшие ножниц садовника дубовые, берёзовые, остролистовые рощи. Всю ночь путники ехали через них тайными тропами, и Клодия направляла коня уверенной рукой.
А потом, когда Финн почти заснул, сидя в седле, его лошадь резко остановилась. Он открыл глаза и увидел старинный замок, призрачно сиявший в свете искалеченной Луны, серебристый ров, огоньки в окнах, ощутил сладкий аромат роз.
Клодия улыбнулась с облегчением.
— Добро пожаловать в поместье Смотрителя. Ни кареты, ни свадебных нарядов — я всё потеряла, — печально рассмеялась она. — Тоже мне, вернулась домой, называется.
Финн кивнул.
— Зато ты привела принца, — сказал он.

24 

Люди полюбят тебя, если ты доверишь им свои страхи.
Зеркало Грёз — Сапфику.

— Итак?
Рикс улыбнулся и преувеличенно театральным жестом указал на третий слева коридор.
Кейро подошёл ко входу и заглянул внутрь — чернота там казалась столь же непроглядной и зловонной, как и в остальных тоннелях. 
— Откуда ты знаешь?
— Я слышу, как бьётся сердце Тюрьмы.
Над входом в каждый тоннель светилось по маленькому красному Оку. И все они смотрели на Кейро.
— Ну, раз ты так говоришь…
— Ты мне не веришь?
— Ты тут босс. — Кейро обернулся. — Кстати, когда начнём обучение?
— Прямо сейчас. — Рикс, казалось, смирился с постигшим его разочарованием и теперь напустил на себя важный, напыщенный вид. Чародей извлёк из воздуха прямо перед носом Кейро монету, покрутил её в пальцах и протянул ученику. — Учись перебирать её пальцами, вот так. И так. Видишь?
Монета замелькала в его ладони.
— Тоже мне премудрость! — забрав монету, сказал Кейро.
— Хочешь сказать, что наловчился, тыря мелочь по карманам?
Кейро улыбнулся. Монета в его ладони исчезла и возникла вновь. Потом весело замелькала меж тонких пальцев новоявленного Ученика Чародея. Получалось не так сноровисто, как у Рикса, но Аттия и этого бы сделать не смогла.
— Есть над чем работать, — важно заметил Рикс. — Однако мой Ученик не лишён таланта.
Он отвернулся, совершенно не замечая Аттию, и направился к тоннелю.
Она двинулась следом, ощутив лёгкий укол ревности. Сзади звякнуло — Кейро уронил монету и выругался.
Тоннель был высоким и идеально закруглённым, с гладкими стенами. Освещали его лишь Очи, прикреплённые в ряд к потолку через одинаковые интервалы, такие короткие, что, миновав круг света, отбрасываемый одним Оком, путники сразу переходили в следующий.
«Неусыпно следишь за нами?» — хотелось спросить Аттии. Присутствие Инкарцерона, его любопытство ощущалось здесь острее — казалось, он дышит Аттии в затылок, словно четвёртый странник, присоединившийся к их процессии.
Рикс брёл далеко впереди, неся за спиной походную сумку и меч. И Перчатку, спрятанную где-то под одеждой. У Аттии не было оружия, ничто не занимало руки, ничто не занимало голову, и она шла налегке, потому что всё, что она знала и имела, осталось позади, в далёком прошлом, воспоминания о котором выветрились из её памяти. Все, кроме Финна. Она продолжала хранить как сокровище его слова. «Я не оставлю вас».
Кейро шёл последним. Его тёмно-красная куртка, поблёкшая и драная, была подпоясана ремнём с двумя засунутыми за него ножами, взятыми из фургона. Кейро отмыл руки и лицо, аккуратно пригладил волосы. Он не переставая вертел монету между пальцами, подкидывал её и ловил, при этом взгляд его синих глаз неотрывно сверлил спину Рикса. И Аттия знала, почему. Он болезненно переживал потерю Перчатки. Возможно, Рикс уже забыл о мести, но вот Кейро — вряд ли.
Некоторое время спустя стало заметно, что тоннель сузился. Стены сошлись ближе, цвет их сменился на тёмно-красный. По металлическому полу навстречу путникам заструилась ржавая вода.
Здесь они нашли первый труп.
То был мужчина. Он полулежал, прислонившись к стене — тощее, безвольно обвисшее, скомканное, как тряпка, тело. Казалось, его вынесло сюда каким-то внезапным наводнением.
Рикс остановился рядом с трупом и вздохнул:
— Бедняга! Ещё один обломок катастрофы. Этот заплыл дальше остальных.
— А почему он всё ещё тут? — удивилась Аттия. — Почему не утилизирован?
— Потому, что Тюрьма поглощена своим Великим Делом. Системы дают сбой. — Рикс, должно быть, забыл, что не разговаривает с ней.
Догнав Аттию, Кейро тихо спросил:
— Так ты со мной или нет?
— Тебе известно, что я думаю о Перчатке, — нахмурилась Аттия.
— Это означает «нет»?
Аттия пожала плечами.
— Ладно, поступай как знаешь. Как была ты собакорабом, так и осталась. В этом разница между нами.
Сказав так, он прошагал мимо.
— Разница между нами в том, что ты кичливый подонок, а я нет, — бросила Аттия ему вслед.
Кейро засмеялся и снова подкинул монетку.
По мере их продвижения вглубь тоннеля всё чаще стали встречаться горы металлолома и прочий мусор: кости, останки животных, сломанные чистильщики, спутанные массы проводов и деталей. Ржавый поток тёк по ним, становясь всё глубже. Сверху невозмутимо взирали Очи Инкарцерона. Путешественники продолжили свой путь теперь по колено в воде, её течение усилилось.
— Разве тебе нет до этого никакого дела?! — внезапно выпалил Рикс, словно не в силах сдержать переполнявшие его чувства. Он смотрел вниз на то, что когда-то было получеловеком, на его металлическое лицо, усмехающееся сквозь толщу воды. — Ты не испытываешь сострадания к существам, которые ползут по твоим венам?
Кейро сжал рукоять меча, но прозвучавшие слова были обращены не к нему. Ответом был громовой смех, от которого задрожал пол и замигали огни.
Рикс побледнел.
— Я не хотел тебя обидеть…
Кейро подбежал к чародею и схватил его за руку.
— Идиот! Ты хочешь, чтобы тут всё затопило и смыло нас к чертям?
— Он нам нечего не сделает. — Голос Рикса дрожал, но в нем ясно слышался вызов. — У меня то, чего он желает больше всего.
— Ага, и если ты помрёшь, когда принесёшь её, то что за дело Инкарцерону? Так что держи рот на замке!
— Я здесь наставник, не ты! — Рикс зло глянул на Кейро.
Протиснувшись мимо него, Кейро буркнул:
— Это ненадолго.
Рикс посмотрел на Аттию. Но прежде чем та успела открыть рот, Чародей заторопился дальше.
Тоннель сужался всё больше. Примерно через три часа свод опустился так низко, что Рикс смог дотянуться и коснуться его рукой. Ручей превратился в реку, он смывал всё — крохотных «жуков» и огромные кучи металлического лома. Кейро предложил зажечь факел, и Рикс с неохотой последовал его совету; сквозь едкий дым они разглядели на стенах, покрытых белёсой пеной, полустёртые древние надписи: имена, даты, проклятия, мольбы. И был ещё звук, который Аттия осознала далеко не сразу. Глухой равномерный стук, сотрясавший тоннель — он снился ей ещё в Гнезде Лебедей.
Она подошла к навострившему уши Кейро. Прямо перед ними тоннель погружался во тьму.
— Сердцебиение Тюрьмы, — сказала Аттия.
— Тс-с-с…
— Ты же слышишь его?
— Не то. Там что-то другое.
Аттия притихла, но до неё долетал лишь плеск воды — позади устало тащился Рикс. Кейро тихо ругнулся, и тут она услышала. Мгновение — и с жутким, сверхъестественным криком из глубины тоннеля вылетела стая крошечных кроваво-красных птиц, в панике рассыпалась в стороны, заставив Рикса пригнуться.
А за птицами следовало что-то ещё, и оно было огромным. Ещё не доступное глазу, но уже отчётливо слышное, оно скребло по стенам, как будто навстречу путникам несло течением огромный, ощетинившийся шипами клубок колючей проволоки. Кейро повёл факелом, рассыпая искры; он осмотрел стены и свод. 
— Назад! Оно нас расплющит!
— Куда назад? — устало поинтересовался Рикс.
— Некуда отступать, — сказала Аттия. — Мы должны идти вперёд. 
Это был трудный выбор. И все же Кейро не колебался. Он ринулся в темноту, тяжело пробираясь по глубокой воде, факел в его руке пылал, как звезда над речным руслом. Рёв приближающегося предмета заполнил тоннель; теперь Аттия могла различить его очертания в темноте. Громадный спутанный шар катился на них, красное марево подсвечивало его острые грани.
Она схватила Рикса и потащила его за собой прямо навстречу шару, хотя и понимала, что это верная смерть. От накатившего волной давления заложило уши, перехватило дыхание.
Кейро завопил.
А потом исчез.
Это произошло внезапно — словно фокусник щёлкнул пальцами, и Рикс гневно взвыл. Аттия оступилась, и вот она уже барахтается в воде, а огромная масса металла с грохотом катится над ней.
Высунулась чья-то рука, потянула Аттию вбок, и она погрузилась в воду, ощутив, как сверху не неё свалился Рикс. Кто-то, обхватив её за талию, оттащил в сторону, и трое путников почувствовали жар, исходящий от шара, который с лязгом катился мимо них, высекая из стен искры. Сгустившийся воздух давил на барабанные перепонки. В глубине шара Аттия разглядела лица, заклёпки, шлемы, мотки проводов, подсвечники. Сфера была плотной, слепленной из осколков руды и обломков балок, перемешанных с разноцветным тряпьём, и за ней тянулся хвост из стальной стружки.
Сфера заполнила тоннель полностью; она прогрызала себе путь, визжа на тысячи голосов, наполняя темноту запахом гари.
И потом шар застрял в тёмном тоннеле, словно закрыл собой весь мир. 
Колено Аттии саднило, Кейро с трудом поднявшись, зло выругался, увидев, в какое плачевное состояние пришла его куртка.
Ошеломлённая, оглушённая Аттия медленно выпрямилась.
Рикс тоже выглядел потрясённым.
Факел потух, утонув в воде, доходящей теперь до бёдер. Здесь не было ни одного Ока, но постепенно Аттия разглядела, что они находятся в ответвлении тоннеля, которое их и спасло.
Впереди мерцали красные отсветы.
Кейро пригладил волосы на затылке и посмотрел на растрескавшуюся угловатую поверхность сферы; зажатый между стен шар сотрясало течением.
Путь назад был отрезан. Сквозь шум Кейро что-то прокричал, и, даже не разбирая слов, Аттия догадалась, о чём он. Он кивнул вперёд и стал продвигаться в указанном направлении. 
Обернувшись, Аттия заметила, как Рикс протянул руку, будто намереваясь прикоснуться к чему-то, злобно взиравшему из груды искорёженного металла — огромной волчьей морде, разинувшей пасть в грозном рыке. Словно статую зверя когда-то затянуло в шар, и теперь она изо всех сил старалась вырваться на свободу.
Аттия потянула Рикса за собой, и он неохотно поплёлся следом.

— Поднимите мост. — Клодия мчалась по коридору, сбрасывая на ходу плащ и перчатки. — Отправьте лучников в сторожку, на крыши и в башню сапиента.
— Но оборудование мастера Джареда... — пробормотал старик дворецкий, поднимая разбросанную одежду. 
— Хрупкие приборы упакуйте и сложите в подвалах. Ральф, познакомься — это Фи… принц Джайлз. А это мой дворецкий, Ральф.
Старик склонился в глубоком поклоне.
— Огромная честь для меня — приветствовать вас в поместье Смотрителя, сэр. Я бы только хотел…
— Нет времени, — отрезала Клодия. — Где Элис?
— Наверху, миледи. Она приехала вчера, привезла ваши распоряжения. Всё сделано. Ополчение поднято. У нас есть двести человек, расквартированных при конюшнях, и ежечасно прибывают новые люди.
Клодия кивнула и резким движением распахнула двери большого зала, обшитого деревянными панелями. Шагнув за ней следом, Финн уловил сладкий аромат роз, льющийся через открытые окна. 
— Отлично. А оружие?
— Вам нужно поговорить с капитаном Сомсом, миледи. Полагаю, он на кухне.
— Найди его. Да, Ральф, — обернувшись, добавила Клодия. — Пусть все слуги соберутся в нижнем зале через двадцать минут.
Дворецкий кивнул, его парик слегка съехал набок. 
— Я прослежу. — И уже у двери, поклонившись снова, добавил: — Добро пожаловать домой, миледи. Нам вас не хватало.
— Спасибо, — приятно удивлённая, улыбнулась Клодия.
Когда дверь затворилась, Финн направился прямо к столу, на котором было разложено угощение: холодное мясо, сыр, фрукты. 
— У него поубавится радости, когда армия Королевы появится на горизонте.
Клодия кивнула и устало опустилась на стул.
— Передай мне кусочек цыплёнка.
Некоторое время они ели молча. Финн водил взглядом по комнате, рассматривая лепнину из завитушек и ромбов на белом потолке, громадный камин, украшенный эмблемами с чёрным лебедем. Дом словно, охваченный сном, был тих. Гудели пчелы, сладко пахло розами.
— Значит, вот оно какое, Поместье Смотрителя.
— Да. — Клодия налила в бокал немного вина. — Оно моё, моим и останется.
— Оно очень красивое. — Финн отодвинул тарелку. — Но защитить его мы не в силах.
— Здесь есть ров и подъёмный мост, — хмуро заметила Клодия. — И окружающие земли тоже наши. У нас двести человек.
— А у королевы — пушки. — Он подошёл к окну и распахнул створки. — Мой дед выбрал для нас неудачную Эру. Пара веков вспять — и это обеспечило бы нам равные шансы с Сией. — Он резко обернулся. — Они будут использовать оружие, которое соответствует эпохе, ведь правда? Как думаешь, может, у них есть какие-то штуки, о которых мы не знаем… что-то, оставшееся с последней войны?
От этой мысли Клодию пронзил холод. Годы Гнева стали катастрофой, разрушившей цивилизацию, остановившей приливы и исковеркавшей Луну. 
— Будем надеяться, что мы для них слишком мелкая цель.
Ещё несколько мгновений она сидела, задумчиво кроша сыр на тарелке, потом скомандовала:
— Идём.
Внизу тревожно гудели голоса. Войдя в зал бок о бок с Клодией, Финн отметил, что шум стих не сразу при их появлении. Слуги и горничные повернулись к ним; лакеи в напудренных париках и искусно расшитых ливреях томились в ожидании.
В центре зала размещался длинный деревянный стол. Клодия забралась сначала на скамью, а с неё на середину стола.
— Друзья!
Наступила тишина, нарушаемая лишь воркующими снаружи голубями. 
— Я очень рада вернуться домой. — Клодия улыбнулась. Финн знал, чего ей это стоило. — Кое-что изменилось. Все вы слышали дворцовые новости и знаете про двух кандидатов на трон. И в какой-то момент мы… я… должна была принять решение, на чьей я стороне. — Она протянула руку, и Финн взобрался на стол рядом с ней.
— Это принц Джайлз. Наш будущий король. И мой жених. — Последняя фраза ошеломила Финна, но он постарался не подать виду.
Он серьёзно кивнул. Все уставились на него, их глаза цепко исследовали каждую деталь его потрёпанной в пути одежды, каждую чёрточку его лица. Он заставил себя держаться прямо, не дрогнуть под этими изучающими взглядами.
Нужно что-то сказать. Он собрался с мыслями и начал:
— Я благодарю вас всех за поддержку. 
Но слушатели никак не отреагировали на его слова. Элис стояла возле двери, крепко сцепив руки. Ральф, находившийся около стола, сказал решительно:
— Да благословит вас господь, сударь!
Клодия, не дожидаясь продолжения, заговорила вновь:
— Королева объявила своим кандидатом Претендента. Что равноценно объявлению гражданской войны. Прошу простить меня за прямоту, но важно, чтобы все вы поняли суть происходящего здесь. Многие из вас родились и выросли в Поместье, здесь жили ваши предки. Вы служили моему отцу. Смотрителя здесь больше нет, но я говорила с ним...
Это заявление вызвало ропот.
— Он тоже на стороне этого принца? — спросил кто-то.
— Да. Отец хотел, чтобы я относилась к вам с уважением. Поэтому я говорю вам вот что. — Она сложила руки на груди и окинула слуг пристальным взглядом. — Молодые женщины и все дети немедленно покинут Поместье. Я предоставлю им вооружённую охрану до деревни, хотя особой необходимости в этом нет. Что касается мужчин и старших слуг, выбор за вами. Пожелавших уйти не станут задерживать. Протокол здесь больше не действует — говорю вам это как равным. Вам решать. — Она сделала паузу, но тишину никто не нарушил, поэтому она закончила: — Сбор во внутреннем дворе в полдень; люди капитана Сомса позаботятся о вас. Желаю вам всего хорошего.
— Но миледи, — послышался чей-то голос. — А как же вы?
У самой стены стоял мальчик.
Клодия улыбнулась ему. 
— Привет, Джоб. Мы останемся. Финн и я используем… механизм в кабинете моего отца, для того чтобы связаться с ним в Инкарцероне. Это займёт некоторое время, но…
— А мастер Джаред, миледи? — На этот раз взволнованный девичий голос. — Где он? Он бы уж точно знал, что делать.
Раздался одобрительный гул. Клодия искоса взглянула на Финна.
— Джаред в пути, — резко сказала она. — Но мы уже знаем, как поступить. Истинный король найден, и те, кто когда-то пытался уничтожить его, не должны получить второго шанса.
Она контролировала ситуацию, но не убедила слуг в своей правоте. Финн это чувствовал. В воздухе витало тихое недовольство, невысказанные сомнения. Они знали её слишком хорошо, с самого детства. И хотя Клодия была полноправной хозяйкой, обитатели Поместья, вероятно, никогда не любили её по-настоящему. Она не могла достучаться до их сердец.
Финн взял её за руку.
— Друзья, Клодия права, предоставляя вам выбор. Я обязан ей всем. Если бы не она, я был бы уже мёртв, или того хуже — брошен обратно в ад Инкарцерона. Хотел бы я рассказать вам, что значит для меня её поддержка. Но это означало бы поведать вам всё об Инкарцероне, а я не стану этого делать, потому что не смею говорить о нём. Одна только мысль о Тюрьме причиняет мне боль.
Все напряглись: слово «Инкарцерон» прозвучало как заклинание.
Финн подпустил в голос дрожи.
— Я был ребёнком. Меня вырвали из прекрасной, мирной жизни и бросили в юдоль мучений, боли и голода. В преисподнюю, где мужчины убивают друг друга не моргнув глазом, а женщины и дети продают себя, чтобы остаться в живых. Я знаю, что такое смерть.
Я испытал на себе всю горечь нищеты. Я знаю, что такое одиночество, как оно безотрадно, как страшно бродить в лабиринте залов, полных тёмного ужаса и гулкого эха. Этому научил меня Инкарцерон. И став королём, я использую это знание. Больше не будет Протокола, не будет страха. Мы не станем жить в замкнутом мирке. Я приложу все усилия — клянусь вам в этом — и сделаю Королевство истинным раем, свободным миром для всех его жителей. И Инкарцерон тоже. Это всё, что я могу сказать вам. Всё, что могу обещать вам. Добавлю лишь, что, если мы проиграем, я скорее убью себя, чем вернусь туда.
На этот раз наступила какая-то особенная тишина. Как будто у всех сдавило горло.
И когда один из солдат взревел: «Я с вами, милорд!», то другой подхватил его слова, а затем третий, четвёртый, и внезапно весь зал наполнился шумом голосов, пока Ральф не крикнул пронзительно:
— Да хранит господь принца Джайлза!
И снова раздался рёв одобрения. Побледневший Финн улыбнулся.
Клодия наблюдала за ним, и когда их глаза встретились, она увидела в его взгляде едва заметное, но горделивое торжество.
«Кейро был прав, — подумала она. — Финн своими речами сможет проложить себе путь к короне».
Она обернулась. Сквозь толпу слуг к ней прорывался лакей, бледный и испуганный. Все умолкли при звуках его тонкого, взволнованного голоса.
— Они уже здесь, миледи. Армия королевы уже здесь.

25 

Люди говорят, что в сердце Тюрьмы раскачивается огромный маятник. Или что там находится раскалённая до белизны комната, в которой жарко, как в ядре звезды. Сам же я полагаю, что если у Инкарцерона и есть сердце, то в нём царит ледяной холод, и выжить там невозможно.
Дневник лорда Каллистона

Тоннель стремительно сужался. Вскоре Кейро опустился на четвереньки и пополз по мелководью, с трудом держа горящий факел. Позади Аттии, ударившись спиной о потолок, охнул Рикс. Рюкзак он теперь нёс на животе.
Кажется, воздух теплеет?
— А что если коридор станет слишком маленьким? — спросила Аттия.
— Дурацкий вопрос, — буркнул Кейро. — Тогда мы сдохнем. Вернуться назад уже не получится.
Да, действительно, всё горячее и горячее. В воздухе повисла пыль, заскрипела на зубах. От передвижения на четвереньках колени и ладони покрылись ссадинами. Коридор съёжился до размеров трубы, и теперь путники пробирались сквозь багровое марево жара.
Рикс внезапно остановился и воскликнул:
— Вулкан!
— Что? — обернулся Кейро.
— Ну, представь себе, что сердце Тюрьмы — это огромный зал, заполненный магмой под чудовищным давлением?
— Ох, ради бога…
— И когда мы доберёмся до него, достаточно будет малейшего сотрясения воздуха, чтобы…
— Рикс! — сердито оборвала мага Аттия. — Хватит пугать — от этого никакого толку.
— А вдруг это правда? Нам же ничего не известно. Хотя мы могли бы догадаться. Мы могли бы сразу обо всём догадаться.
Аттия обернулась. Рикс лежал в воде, вытянувшись во весь рост, и держал в руке Перчатку.
— Нет! — вскрикнула Аттия.
Он поднял голову, и на лице его вновь появилось выражение, которое уже начинало её пугать — смесь лукавства и довольства. И вдруг он завопил на весь коридор:
— Я НАДЕНУ ПЕРЧАТКУ! Я СТАНУ ВСЕВЕДУЩИМ!
Кейро пополз назад, доставая на ходу нож.
— Ну всё, на этот раз я его прикончу, клянусь!
— КАК ТОТ ЧЕЛОВЕК В САДУ…
— В каком саду, Рикс? — осторожно спросила Аттия.
— А в таком, где-то тут, в Тюрьме. Ты знаешь.
— Не знаю. — Она схватила Кейро за запястье, не позволяя ему приблизиться к Риксу. — Расскажи мне.
Рикс погладил Перчатку.
— Был тут сад, в нём росло дерево с золотыми яблоками. И если съесть одно яблоко, то станешь всезнающим. Сапфик перелез через ограду, убил многоголовое чудище и сорвал яблоко. Потому что хотел знать, понимаешь, Аттия? Он хотел узнать, как совершить Побег.
— Понятно, — откликнулась она и подползла поближе к Чародею, заслоняя его от Кейро.
— Из высокой травы выползла змея и стала подначивать: «Давай, давай, съешь это яблоко, не трусь!» И тогда Сапфик остановился, держа яблоко у рта — он понял, что змея и есть Инкарцерон.
— Пропусти! — взревел Кейро.
— Спрячь Перчатку, Рикс. Или отдай мне.
Пальцы Чародея ласкали тёмные чешуйки.
— Откусив от яблока, он осознал бы, насколько мал, насколько ничтожен. Увидел бы себя — крохотную искорку в бескрайности Инкарцерона.
— Значит, он не стал есть?
Рикс слепо уставился на Аттию.
— Что?
— Ну, в той книжке… Он не съел яблоко?
Наступила тишина. По лицу Рикса пробежала тень, потом он нахмурился, спрятал Перчатку под плащом и сварливо пробурчал:
— О чём ты? Какая книжка? Чего мы вообще тут застряли?
Она с минуту понаблюдала за Риксом, потом лягнула пяткой Кейро. Тот развернулся, бормоча себе что-то под нос. На сей раз опасность миновала, но она была так близка! Надо как-то изловчиться и отобрать у Рикса Перчатку. И чем скорее, тем лучше, пока он окончательно не спятил.
Развернувшись на скользкой грязи, она двинулась было следом за Кейро, но уткнулась в его башмаки, потому что тот застыл на месте.
Она подняла голову и в свете факела увидела, что коридор заканчивается тупиком, округлый свод которого выложен неровным камнем. Сверху на путников взирала горгулья, нагло вывалив язык. Изо рта её сочилась вода, оставляя на стене зелёную слизь.
— И что, это всё?! Конец?! Мы не можем даже повернуть обратно!
— Конец тоннеля, но пока не конец пути, — ответил Кейро, перевернувшись на спину и глядя куда-то вверх. — Смотри.
В потолке над его головой зияла дыра, по окружности которой бежали странные письмена на незнакомом языке.
— Это язык сапиентов, — сказал Кейро и отпрянул от посыпавшихся на него с факела искр. — На нём писал Гильдас. И глянь ещё на это.
Орёл. У Аттии зашлось сердце, когда она увидела знак, который носил на своём запястье Финн — раскинувшая крылья птица с короной на шее.
Из центра дыры свисала сплетённая из цепей лестница — её звенья покачивались прямо над Кейро. 
— Ну, Ученик, поднимайся, — спокойно велел Рикс из темноты.

Куда подевался сарай?
Джаред затуманенным взором оглядел полянку, в центре которой стоял.
Ни сарая, ни перьев. Только почва и трава под ногами, да круглый пятачок обожжённой земли, видимо, оставшийся от костра. По краю поляны, слабо освещённой рассветным солнцем, рос курчавый папоротник. Плотная, словно мотки шерсти, пропитанная росой паутина, заполняла собой просветы между стволами.
Сапиент облизнул сухие губы, потёр ладонью лоб, потом затылок.
Должно быть, он провёл здесь дня два в полном одиночестве. Лежал, завернувшись вот в это одеяло, и бредил. А лошадь всё это время бесцельно слонялась неподалёку, объедая листья с деревьев.
Одежда его пропиталась росой и потом, волосы свисали грязными прядями, руки были искусаны насекомыми, и его по-прежнему сотрясала дрожь. Но его не оставляло чувство, что внутри него открылась некая дверь, что он пересёк некий мост.
Джаред подошёл к лошади, достал из седельной сумки футляр с медикаментами и отмерил дозу. Вводя лекарство в вену, снова ощутил знакомую боль, от которой сами собой стискивались зубы. Вынув шприц, очистил его и спрятал обратно в футляр. Посчитал пульс, намочил носовой платок росой и утёр лицо, с улыбкой вспомнив вдруг, как одна из горничных как-то спросила его, правда ли, что умываться росой полезно для цвета лица.
Ну что же, по крайней мере, это прекрасно освежает.
Он взял поводья и вскарабкался в седло.
Как ему удалось прийти в себя после столь сильной простуды и жара? Без тепла и питья. Вообще-то он должен был сейчас умирать от жажды, но ничего подобного не чувствовал. И всё-таки он был здесь совершенно один.
Послав лошадь в галоп, он задумался о силе своего виденья: был ли Сапфик созданием его собственного разума или реальным существом? Всё это не так просто. В библиотеке Академии множество полок забито книгами, в которых обсуждается, какими могущественными могут оказаться воображение, память и сны.
Джаред слабо улыбнулся.
Для него всё произошедшее было реальностью. И только это имело значение.
Он мчался без остановок и уже к полудню достиг границ Поместья, усталый, но изумлённый собственной выносливостью. В маленькой душной хижине его угостил молоком и сыром фермер — крепкий мужик, который держался настороженно, постоянно утирал со лба пот и что-то высматривал за горизонтом.
От денег, предложенных Джаредом, фермер отказался.
— Нет, Мастер. Один сапиент задаром вылечил мою жену, я этого не забуду. И вот вам совет — бегите отсель, да побыстрее. Тут у нас беда.
— Беда? — переспросил Джаред.
— Я слыхал, леди Клодия поругалась с королевой. Да ещё с ней этот парень, лопочет, что он принц.
— Он и есть принц.
Фермер скривился.
— Как скажете, Мастер. Не разбираюсь я в этой политике. Одно знаю — королева с целой армией идёт сюда. Вчера ихние солдаты сожгли три моих дальних амбара и спёрли овцу, подлюки.
Джаред уставился на мужика в ледяном ужасе. Схватив поводья, сказал:
— Буду вам очень благодарен, сударь, если вы забудете о нашей встрече. Понимаете?
— Времена нынче тяжкие, Мастер, так что нам лучше помалкивать, — кивнул фермер.
Джареда вновь охватил страх. Теперь он ехал осторожнее, выбирая тайные тропы и прячась за густыми изгородями. В какой-то момент пришлось пересечь тракт, и сапиент заметил следы копыт и колёс — тут явно проезжали тяжело гружёные фургоны. Он задумчиво потрепал лошадиную гриву.
Где сейчас Клодия? Что случилось во дворце?
Ближе к вечеру он поднялся по тропе на вершину холма к маленькой буковой рощице. Лёгкий ветерок ерошил листву, в которой щебетали невидимые птицы.
Джаред спешился и немного постоял в ожидании, пока ослабнет боль в спине и ногах. Потом привязал лошадь и осторожно обошёл рощу, по щиколотку усыпанную хрусткой палой листвой.
Под буками ничего не росло. Неловко перемещаясь от ствола к стволу, Джаред встретил лиса.
— Мастер Лис, — шепнул сапиент.
Зверь на секунду замер, потом повернулся и умчался прочь.
Немного приободрённый, путник дошёл до края рощи и, спрятавшись за широким стволом, осторожно выглянул.
Армия раскинула лагерь на просторном склоне холма. Древний дом Смотрителя окружали палатки и фургоны, посверкивало металлом оружие. По краям лагеря демонстративно и надменно гарцевали кавалеристы; большая группа солдат рыла глубокую траншею.
У Джареда от отчаяния перехватило дыхание.
А люди всё прибывали и прибывали: отряды пикинёров, ведомые барабанщиками и флейтистами; пронзительный свист доносился даже до рощи, в которой прятался Джаред. Повсюду трепетали флаги, а слева, под ярким штандартом с изображённой на нём белой розой слуги возводили огромный шатёр.
Палатка королевы.
Джаред взглянул на дом. Окна закрыты, мост поднят. На крыше сторожки блеснуло что-то металлическое, и Джаред решил, что там кто-то есть. И, возможно, лёгкая пушка, которая прежде стояла у сторожки, перенесена к бойницам. На парапете его собственной башни тоже кто-то стоял.
Джаред выдохнул и бессильно опустился на ковёр из мёртвой листвы.
Это была катастрофа. Такой мощной осады поместью не выдержать. Конечно, стены у дома толстые, но ведь это всего лишь хорошо укреплённая усадьба, а не военный замок.
Наверное, Клодия пытается выиграть время в надежде использовать Портал.
При этой мысли Джаред вскочил и заметался среди деревьев. Она же понятия не имеет, насколько опасно это устройство! Необходимо как можно скорее пробраться в дом, пока она не совершила какую-нибудь глупость.
Заржала его лошадь.
Джаред замер, прислушиваясь к шороху шагов за спиной.
— Так-так-так, мастер Джаред. А вы разве не умерли? — раздался насмешливый голос.

— Сколько? — спросил Финн.
Клодия смотрела через визор — прибор, сокращающий расстояния, — и считала:
— Семь, восемь. Не понимаю, что это за хитроумное приспособление слева от королевского шатра.
— Едва ли это имеет значение, — мрачно заметил капитан Сомс — седой коренастый мужчина. — Восьми единиц артиллерии хватит, чтобы разнести нас в клочья.
— А что есть у нас? — тихо спросил Финн.
— Две пушки, милорд. Одна соответствует Эре, вторая — просто груда металла. Боюсь, взорвётся при первой же попытке из неё выстрелить. Арбалеты, аркебузы, пикинёры, лучники. Десять человек, вооружённых мушкетами. Около восьмидесяти кавалеристов.
— Я бывал в переделках и пострашнее, — сказал Финн, припомнив засады, устраиваемые комитатусами.
— Ну конечно, — кисло откликнулась Клодия. — И каковы были людские потери?
— В Тюрьме никто не считал, — пожал плечами Финн.
Внизу протрубил рожок: один раз, второй, третий. С громким скрежетом начал опускаться разводной мост.
Капитан Сомс подошёл к ограждению.
— Внимательнее там. И будьте готовы поднять его по моему приказу.
Клодия опустила визор.
— Они смотрят. И никто не двигается.
— Королева ещё не прибыла. Человек, который пришёл вчера вечером, говорит, что её кортеж передвигается торжественно, с остановками, чтобы показать народу Претендента. Сейчас они в Мейфилде и будут здесь через несколько часов.
Мост с грохотом опустился. Стайка чёрных лебедей во рву шумно захлопала крыльями и поплыла к заросшему травой берегу.
Клодия перегнулась через парапет.
Женщины с котомками за спинами медленно выходили на мост. Некоторые несли детей, девочки постарше вели братьев и сестёр. Покидающие замок оборачивались и махали руками на прощанье. Завершала процессию огромная, запряжённая тяжеловозом телега, в которой, стоически подпрыгивая на ухабах, ехали пожилые слуги.
Финн насчитал двадцать два человека.
— А где Ральф?
— Я велела ему уезжать, — рассмеялась Клодия. — Он ответил: «Да, миледи. Что прикажете подать на ужин?» Он думает, что без него тут всё пойдёт прахом.
— Он, как и все мы, служит Смотрителю, — сказал капитан Сомс. — Не примите за неуважение к вам, миледи, но Смотритель — наш господин. В его отсутствие мы должны оборонять его дом.
Клодия нахмурилась.
— Мой отец не заслужил таких слуг, как вы.
Но произнесла она это очень тихо — только Финн её и услышал.
Когда капитан Сомс удалился, чтобы проследить за поднятием моста, Финн встал рядом с Клодией, наблюдая, как женщины движутся в сторону лагеря королевы.
— Их допросят. Противник узнает, кто находится в доме и каковы наши планы.
— Знаю. Но не хочу, чтобы их смерть оказалась на моей совести.
— Думаешь, до этого дойдёт?
— Мы должны вступить в переговоры, чтобы потянуть время, а пока заняться Порталом.
Финн кивнул.
Она прошла мимо него к лестнице и бросила через плечо:
— Пойдём. Тебе нельзя здесь находиться. Один меткий выстрел из лагеря — и всё кончено.
Глядя ей в спину, он спросил:
— Ты же веришь мне, Клодия? Ты поверила, что я всё вспомнил? Мне это необходимо.
— Конечно, верю, — ответила она. — А теперь пойдём.
Но, произнося это, она так и не обернулась.

— Тут темно. Подними факел повыше, — раздался из шахты нетерпеливый голос Кейро, странно искажённый эхом.
Аттия задрала руку с факелом как можно выше, но напарника разглядеть не смогла.
— Ну, что там? — закричал Рикс.
— Ничего не вижу. Лезу дальше.
Скрип, лязг. Приглушённая ругань, многажды отражённая стенами шахты.
— Осторожнее! — крикнула встревоженная Аттия.
Ответом её не удостоили. Лестница дёргалась и вращалась, и Аттии с большим трудом удавалось держать её ровно. Подошёл Рикс, повис на лестнице, и стало чуть полегче.
— Послушай, Рикс. Сейчас мы одни. Ты должен меня послушать. Кейро рано или поздно украдёт у тебя Перчатку. Давай обведём его вокруг пальца.
— То есть отдать её тебе, а самому взять фальшивую? — лукаво улыбнулся он. — Бедняжка Аттия, ничего похитрее ты придумать не смогла. Любой ребёнок изворотливее тебя. 
Аттия сердито уставилась на собеседника.
— Я хотя бы не отдам её Инкарцерону и не убью нас всех.
— Инкарцерон — мой отец, — подмигнул Чародей. — Я рождён в его клетках. Он меня не предаст.
Она раздражённо вцепилась в лестницу.
И поняла, что та больше не вращается.
— Кейро?
Они немного подождали, слыша лишь тихое биение сердца Тюрьмы.
— Кейро? Ответь же.
Лестница слегка покачивалась — по ней уже никто не взбирался.
— Кейро!
Раздался приглушённый, отдалённый звук. Аттия торопливо сунула факел Риксу.
— Он что-то нашёл. Полезу за ним.
Когда она ступила на скользкую перекладину, Рикс сказал:
— Если что случится, скажи только одно слово: порядок. Я пойму.
Она уставилась в его рябое лицо, искривлённое щербатой ухмылкой. Потом наклонилась прямо к нему и спросила:
— Всё-таки ты псих или нет? Я уже ничего не понимаю.
Он выгнул бровь.
— Я — Тёмный Чародей. Я непостижим.
Лестница извивалась и вырывалась из рук, как живая. Аттия начала быстро подниматься и скоро запыхалась. Ладони срывались со скользких перекладин, запачканных башмаками Кейро. Становилось всё жарче, появился тяжёлый серный запах, и Аттия с тревогой вспомнила высказанное Риксом предположение о залитом магмой зале.
Заболели руки. Каждое движение давалось теперь с большим трудом, и свет факела где-то далеко внизу казался крохотной искоркой во мраке. Аттия подтянулась на следующую перекладину. И поняла, что перед глазами у неё уже не стены шахты, а тускло освещённое пространство.
И пара ботинок.
Чёрные, изрядно поношенные, с серебряной пряжкой на одном и разорванным швом на другом. Их обладатель наклонился — на Аттию легла его тень — и сказал:
— Как приятно снова встретиться с тобой, Аттия.
Тонкие пальцы обхватили её подбородок, подняли лицо, и Аттия увидела его ледяную улыбку.

26 

Таись, наблюдай, действуй только в нужный момент.
Стальные волки

На вид дверь кабинета не изменилась: чёрное дерево, чёрный лебедь, дерзко взирающий бриллиантовым глазом.
— Эта штука уже однажды открывала её. — Клодия в нетерпеливом ожидании смотрела на жужжащий диск. Стоящий позади неё Финн разглядывал расставленные вдоль длинного коридора вазы и доспехи.
— Тут получше, чем в подвалах королевского дворца, — заметил он. — А ты уверена, что это тот же самый Портал? Как такое может быть?
Диск щёлкнул.
— Даже не спрашивай. — Клодия сняла устройство с поверхности двери. — У Джареда есть теория, что это переходная точка между нашим миром и Тюрьмой. 
— То есть, мы уменьшаемся, попадая за эту дверь?
— Не знаю.
Лязгнул замок, Клодия повернула ручку. Дверь открылась.
Перешагнув порог и ощутив лёгкое головокружение, Финн огляделся.
— Невероятно!
Их взглядам предстала комната, знакомая ещё по дворцу. Сохранились все провода и хитрые приспособления, сконструированные Джаредом; в углу слегка покачивалось на сквозняке огромное перо. Комнату наполняло жужжание, обычно слышимое при сдвиге пространства; знакомыми и по-прежнему таинственными были одинокий стол и стул.
Клодия пересекла комнату и проговорила:
— Инкарцерон.
Маленький ящик стола выкатился наружу. Внутри находилась чёрная подушечка, в выемке для кристалла было пусто.
— Отсюда я стянула Ключ. Как давно это было. В тот день я так боялась! Ну, с чего начнём?
— Не я же был учеником Джареда, а ты, — пожал плечами Финн.
— Он всегда слишком торопился, чтобы всё подробно мне объяснять.
— Должны остаться записи. Какие-нибудь схемы.
— Записи есть. — Стол был завален бумагой, исписанной торопливым почерком Джареда: рисунки, столбики уравнений. Взяв в руки первый попавшийся лист, Клодия вздохнула. — Нам лучше начать безотлагательно. Может быть, понадобится вся ночь.
Он промолчал и Клодия, подняв глаза, увидела его лицо. Она вскочила.
— Финн?
Он побледнел, кожа вокруг губ приобрела синеватый оттенок. Отодвинув в сторону приборы, Клодия заставила его сесть на пол. 
— Успокойся. Дыши медленно. У тебя остались таблетки, которые сделал Джаред?
Финн потряс головой, чувствуя, как боль колючими иглами впивается в мозг и застилает глаза, как стыд и злость затопляют его.
— Все будет нормально, — услышал он собственное бормотание. — Я в порядке.
Сейчас ему нужна была темнота. Он спрятал лицо в ладонях и остался сидеть, опершись спиной о серую стену, оцепенев, глубоко дыша и отсчитывая секунды.
Немного подождав, Клодия вышла за дверь, там поднялась суматоха, раздался топот бегущих ног... Финн почувствовал, как в руку ему сунули чашку.
— Вот, попей, — сказала Клодия. — Ральф останется с тобой. Я должна идти. Прибыла королева.
Ему так хотелось подняться, но не было сил. Он так хотел, чтобы Клодия осталась с ним, но она уже ушла.
На плечо опустилась рука Ральфа, дрожащий голос произнёс прямо в ухо:
— Я с вами, сэр.
Как это могло случиться?! Если он всё вспомнил, значит, исцелился.
Он должен был исцелиться!

Аттия выбралась из шахты и оказалась в огромном красном зале. Смотритель отпустил её руку.
— Добро пожаловать в сердце Инкарцерона.
Они смерили друг друга взглядами. Он, как и прежде, был одет в тёмный костюм, но теперь лицо его было перепачкано тюремной грязью, а в растрёпанных волосах появилось больше седины. Из-за пояса торчал пистолет. Чуть подальше под прицелом трёх вооружённых людей стоял Кейро. Видно было, что он еле сдерживает ярость.
— У нашего общего друга-воришки Перчатки нет. Должно быть, она у тебя.
— Опять ошиблись, — Аттия пожала плечами. Сорвав плащ, она бросила его под ноги. — Смотрите сами.
Смотритель, вздёрнув бровь, пнул плащ в сторону одного из сопровождающих его Узников, тот быстро обшарил карманы.
— Ничего нет, сэр.
— Тогда мне придётся тебя обыскать.
Он начал ощупывать её — дотошно и до того грубо, что Аттия взъярилась. Но тут снизу раздался приглушённый крик, и Смотритель прервал своё занятие.
— Это случайно не фигляр Рикс?
— Да. 
«Почему он спрашивает? — удивилась Аттия. — Неужели не знает, что Рикс шёл с нами?»
— Зови его сюда, живо!
Аттия вернулась к краю шахты и крикнула вниз:
— Рикс! Поднимайся. Тут никого, всё в порядке.
Смотритель оттащил её от края и сделал знак одному из своих людей. Пока Рикс шумно карабкался по раскачивающейся лестнице, Узник встал на колени, нацелил ружьё прямо в шахту. Когда над краем появилась голова Рикса, дуло ружья оказалось прямо перед его носом.
— Помедленнее, фокусник. — Смотритель присел на корточки и пристально уставился на чародея пепельными глазами. — Не торопись, если жизнь тебе дорога.
Аттия обернулась к Кейро и едва заметно предостерегающе покачала головой. Оба перевели взгляд на Рикса.
Тем временем чародей выбрался из шахты и широко развёл руки в стороны.
— Перчатку, — потребовал Смотритель.
— Она спрятана в тайном месте, о котором я поведаю лишь самому Инкарцерону.
Смотритель вздохнул, достал из кармана почти чистый носовой платок, вытер им руки и устало приказал:
— Обыскать его.
С Риксом приспешники Смотрителя вообще не церемонились. Парой тычков заставили его угомониться, разодрали заплечный мешок, ощупали с головы до ног, разрывая одежду.
Нашлись спрятанные монеты, разноцветные платочки, пара мышек, складная голубиная клетка. Обнаружились двойные подкладки, потайные карманы, фальшивые рукава… Но ни следа Перчатки.
Пока Смотритель сидел, молча наблюдая за всем этим, а Кейро с угрюмым видом разлёгся прямо на плиточном полу, Аттия воспользовалась возможностью и осмотрелась.
Они находились в зале, пол которого устилали чёрные и белые плиты — казалось, им не было конца и края. Стены были увешаны широкими полосами красного атласа. В противоположном конце зала, так далеко, что трудно было рассмотреть, виднелся длинный стол, уставленный подсвечниками с зажжёнными свечами.
Наконец Узники отстали от Рикса.
— Он чист, сэр.
Кейро медленно сел.
— Вижу. — Смотритель холодно улыбнулся. — Рикс, ты разочаровываешь меня. Но если ты желаешь говорить с Инкарцероном лично, то говори. Тюрьма слушает тебя.
Рикс поклонился. Застегнул свой разодранный камзол на все оставшиеся пуговицы и приосанился. 
— Тогда Его величество Инкарцерон услышит мою просьбу. Я желаю говорить с Тюрьмой с глазу на глаз. Как это делал Сапфик.
Послышался мягкий смешок. Он звучал отовсюду — от стен, от пола, с крыши. Вооружённые Узники начали испуганно озираться.
— Что ты на это скажешь? — поинтересовался Смотритель.
— Скажу, что этот Узник дерзок. Я мог бы прямо сейчас поглотить его и исследовать каждый закуток его мозга, чтобы выудить оттуда все нужные мне знания .
Рикс смиренно пал на колени.
— Всю свою жизнь я мечтал о тебе. Я хранил твою Перчатку и страстно желал принести её тебе. Даруй своему слуге эту честь.
Кейро презрительно фыркнул.
Рикс многозначительно посмотрел на Аттию, а затем покосился на шахту, как бы указывая бывшей помощнице на что-то глазами. Движение было таким быстрым, что она его чуть не пропустила. Однако посмотрела в ту сторону и увидела нечто знакомое.
Тонкая, полупрозрачная нить — из тех, что Рикс использовал в своих фокусах с левитацией, — была привязана к перекладине лестницы и свисала вниз, в шахту.
Конечно же! В шахте нет Очей.
Аттия сделала маленький шажок в сторону лестницы.
В голосе Тюрьмы звучал холодный металл:
— Я так тронут, Рикс. Смотритель приведёт тебя ко мне, и мы встретимся лицом к лицу. Ты расскажешь мне, где Перчатка, а потом в награду за это я стану разрушать тебя. Неторопливо и аккуратно, атом за атомом. Ты будешь стонать, как узники из той твоей книжки сказок: как Прометей, которого день за днём клевал орёл; как Локи, на чьё лицо капал яд. А когда я совершу Побег, и остальные умрут, твои корчи по-прежнему будут сотрясать тюрьму .
Рикс, побледнев ещё сильнее, снова поклонился.
— Джон Арлекс. 
— Что ещё? — сухо спросил Смотритель.
— Приведи их всех. 
Аттия рванула вперёд. Предостерегающе крикнув Кейро, она подскочила к краю шахты и наклонилась вниз. Нить раскачивалась; Аттия ухватилась за неё, дёрнула, оторвала сухую чешуйчатую штуковину, привязанную к кончику, засунула под рубашку.
А потом чьи-то руки схватили Аттию; она пиналась и отбивалась, но подручные Смотрителя оттащили её от края; Аттия увидела распластавшегося на полу Кейро и Смотрителя, нависавшего над ним с пистолетом в руке. Джон Арлекс уставился на неё в притворной тревоге. 
— Хотела сбежать, Аттия? Отсюда не сбежать. Никому из нас.
Он смерил ослушницу угрюмым ледяным взглядом, развернулся и пошёл прочь.
— Ведите их, — бросил он напоследок.
Кейро утёр разбитый в кровь нос и вопросительно посмотрел на Аттию.
Рикс тоже перевёл на неё взгляд.
Она кивнула.

— Милорд Стинский, — медленно оборачиваясь, сказал Джаред.
Каспар стоял, опираясь о ствол дерева — ослепительно нарядный в нагруднике из сверкающей стали, в бриджах и сапогах, сшитых из мягчайшей кожи.
— Вижу, милорд хорошо подготовился к войне, — заметил Джаред.
— Откуда столько сарказма, Мастер?
— Прошу простить, у меня нынче трудные времена.
Каспар ухмыльнулся.
— Мать удивится, что вы живы. Она несколько дней ждала сообщения из Академии, но так и не дождалась. — Он шагнул вперёд. — Вы прикончили его какой-то хитрой отравой, Мастер? Или втайне владеете борцовскими приёмами?
Джаред опустил взгляд на свои тонкие руки.
— Скажем, я сам себе удивился, сэр. — И сменил тему: — Так значит, королева здесь?
— О, да. Она не пропустила бы такое ни за что на свете, — Каспар махнул рукой в сторону усадьбы.
Джаред посмотрел в указанном направлении.
Белая лошадь, чудесная белоснежная кожаная сбруя. Венчая собой все это великолепие, в дамском седле восседала Сиа, облачённая в строгое тёмно-серое платье. Она тоже надела нагрудник и шляпу с пером. Её окружали отлично держащие строй пикинёры. Джаред подошёл к графу поближе.
— Что происходит?
— Переговоры. Они заговорят друг друга до смерти. Смотрите, там Клодия.
У Джареда перехватило дыхание, когда он увидел её. Она стояла на крыше сторожки, с ней были Сомс и Элис.
— Где же Финн? — буркнул себе под нос Джаред, но Каспар услышал и насмешливо фыркнул:
— Наверное, переутомился. — Он усмехнулся, искоса бросив взгляд на Джареда. — Ах, мастер Сапиент, она бросила нас обоих. Признаюсь, я давно положил глаз на Клодию, но женитьба на ней — исключительно план моей матери. Она оказалась бы слишком жестокой и властной женой, зачем мне такая? Но для вас это должно быть тяжело. Вы с ней всегда были близки. Пока не вернулся он.
Джаред улыбнулся.
— Сколько яда в ваших речах, Каспар.
— И мне удалось вас ужалить, не так ли? Может, мы спустимся и послушаем, о чём они говорят? Опять же, мать будет довольна и горда, когда я проведу вас сквозь строй и брошу перед ней на колени. Хотел бы я в этот момент видеть лицо Клодии!
Джаред шагнул назад. 
— Вы, кажется, не вооружены, милорд.
— Я-то не вооружён, — улыбнулся Каспар. — А вот Факс…
Слева послышался шорох. Джаред медленно повернулся на звук, понимая, что его свободе наступает конец.
На стволе поваленного дерева, держа между колен топор, сидел облачённый в кольчугу здоровенный телохранитель принца.

— Нет, до тех пор, пока не вернётся мой отец, — голос Клодии прозвучал звонко, так, чтобы все расслышали.
Королева деликатно вздохнула. Она спешилась и восседала теперь на плетёном стуле перед сторожкой, так близко, что даже ребёнок смог бы её подстрелить. Клодия восхитилась наглой самоуверенностью Сии.
— На что ты надеешься, Клодия? У меня достаточно воинов и оружия, чтобы разнести Поместье на кусочки. И мы обе хорошо знаем: твой отец — человек, который вступил в заговор с целью убить меня — никогда не вернётся. Он там, где ему и место — в Тюрьме. А теперь постарайся быть разумной. Отдай заключённого Финна нам, и тогда мы поговорим. Возможно, я слишком поспешно приняла решение. Возможно, Поместье может остаться в твоём владении. Всё может быть.
— Я подумаю об этом, — скрестив руки на груди, ответила Клодия.
— Мы могли бы стать близкими подругами, Клодия. — Сиа отмахнулась от кружащей вокруг пчёлы. — Как я тебе уже однажды говорила, мы похожи. Ты могла бы стать следующей королевой. Все ещё возможно. 
Клодия выпрямилась. 
— Я и так буду следующей королевой. Потому что Финн — законный принц, настоящий Джайлз. Не то что лгун рядом с вами.
Претендент улыбнулся, снял шляпу и поклонился. Правую руку его поддерживала чёрная перевязь, за поясом торчал пистолет, и, тем не менее, самозванец выглядел столь же спокойным и любезно-высокомерным, как прежде. 
— Ты сама в это не веришь, Клодия! — крикнул он.
— Ты так думаешь?
— Я знаю, что ты не станешь подвергать опасности жизни своих слуг, полагаясь на слова какого-то арестанта. Я знаю тебя, Клодия. Выходи к нам, давай поговорим и всё уладим.
Клодия пристально смотрела на него, ёжась от ледяного ветра. На лицо упали первые капли дождя. 
— Он пощадил тебя, — наконец сказала она.
— Потому что он знает — я принц. И ты это тоже знаешь.
Клодия не сразу нашлась с ответом. Сиа с её природным чутьём на чужие болевые точки поспешила заметить:
— Надеюсь, ты не ждёшь, что тебе придёт на помощь мастер Джаред?
Клодия вздрогнула.
— Вы знаете, где он?
Сиа поднялась и слегка пожала хрупкими плечами.
— Полагаю, в Академии. Но до меня дошли слухи, что его здоровье сильно пошатнулось. — Она улыбнулась ледяной улыбкой и добавила. — Очень сильно.
Клодия шагнула вперёд, вцепилась в стылые камни парапета. 
— Если с ним что-нибудь случится, — прошипела она, — если хоть один волосок упадёт с его головы, клянусь, я убью вас собственными руками. Раньше, чем это сделают Стальные волки.
Позади неё послышался какой-то шум. Сомс потянул её от парапета. Финн стоял наверху лестницы, бледный, но собранный, за его спиной тяжело дышал Ральф.
— Если бы я нуждалась в дополнительном доказательстве твоего предательства, то этих твоих слов было бы достаточно. — Королева подала знак, чтобы ей подвели лошадь, как будто упоминание о Стальных волках расстроило её. — Будь умнее, помни, что жизнь Джареда под угрозой. Впрочем, любой человек в этом доме — заложник. И если мне придётся сжечь Поместье до основания, чтобы покончить с этой историей, я это сделаю. — Ступив на согнутую спину одного из солдат, она изящно вскочила в седло. — У тебя ровно семь часов до рассвета, чтобы выдать беглого заключённого. Если к тому времени он не окажется в моих руках, мы начнём обстрел.
Клодия смотрела, как королева удаляется.
Претендент с презрением воззрился на Финна. 
— Если бы ты на самом деле не был тюремным подонком, ты бы вышел, — сказал он. — А не прятался бы за девчоночьей юбкой.

— Какое невезение — сбежать от одного убийцы и тут же попасть в лапы другому, — тихо сказал Джаред.
— Понимаю, — кивнул Каспар. — Но на войне как на войне.
Факс неуклюже поднялся на ноги.
— Босс?
— Думаю, лучше его связать, — сказал телохранителю Каспар, — а потом я его поведу. И вообще, Факс, как только мы доберёмся до лагеря, тебе лучше убраться с глаз. — Он улыбнулся Джареду. — Мать меня обожает, но никогда не возлагала на меня особых надежд. Это шанс показать ей, на что я способен. Давайте руки.
Джаред вздохнул, поднял руки, вдруг побледнел, пошатнулся и чуть не упал.
— Прошу прощения, — прошептал он.
— Зря стараетесь, Мастер… — Каспар улыбнулся Факсу.
— Нет, правда. Моё лекарство, оно в седельной сумке.
Сапиент зашатался и опустился на палую листву.
Каспар скривился, затем нетерпеливо махнул рукой, и Факс повернулся к лошади. Джаред мгновенно вскочил и побежал, петляя между деревьями, перепрыгивая через торчащие щупальца корней. Лёгкие разрывались от боли, но тяжёлый топот телохранителя неумолимо приближался. А когда Джаред споткнулся и упал, ударившись о дерево, раздался грубый смех.
Джаред попытался подняться. Факс навис над ним, размахивая топором. Позади, Каспар злорадно усмехаясь, подначивал:
— Давай, Факс, давай! Один хороший удар!
Великан поднял топор.
Джаред обхватил ствол дерева и почувствовал, как гладка кора под его пальцами.
Факс замахнулся. И вдруг дёрнулся, улыбка превратилась в безжизненный оскал, оцепенение охватило его тело и поднялось к руке, державшей топор; тот выпал, лезвие воткнулось в мягкую землю. Ещё одно долгое мгновение — и зрачки Факса расширились, он рухнул наземь. Джаред потрясённо выдохнул.
Из спины телохранителя торчала вошедшая по самое оперение стрела.
Каспар издал вопль ярости и ужаса. Он схватился за топор, но откуда-то слева послышался спокойный голос:
— Бросьте оружие, граф. Сейчас же.
— Кто вы?! Как вы смеете…
— Мы Стальные волки, сударь, — прозвучал беспощадный ответ. — И вам это известно.

27 

Он прошёл по мосту-мечу и очутился в зале, посреди которого возвышался стол, уставленный изысканными яствами. Он сел за стол и взял краюху хлеба, но энергия Печатки обратила её в золу. Он поднял кубок с водой, но тот рассыпался на мелкие осколки. И тогда он продолжил свой путь, ибо понял — дверь уже недалеко.
Странствия Сапфика

— Здесь теперь моё королевство, — рассказывал Смотритель. — Моё судейское место. А здесь мои личные покои.
Он распахнул двери и вошёл в комнату. Трое его подручных волокли Рикса, Аттию и Кейро.
Аттия огляделась. Маленькая комната была увешана драпировками. Высоко, под самым потолком виднелись витражи, но изображения на них было трудно разглядеть в полутёмном помещении, освещавшемся только пламенем огромного камина и несколькими свечами.
Огонь в очаге пылал гостеприимно и ярко. Смотритель повернулся.
— Пожалуйста, присаживайтесь.
Он указал на стулья из чёрного дерева, спинки которых были вырезаны в виде двух лебедей с переплетёнными шеями. Отблески пламени плясали на потолочных балках, создавая причудливые узоры. Воск со свечей закапал плиты на полу. Эхо близкой вибрации сотрясало стены.
— Вы должно быть устали после такого тяжёлого путешествия, — сказал Смотритель и добавил, обращаясь к своим слугам: — Принесите им еду.
Аттия села. Она и правда чувствовала себя очень усталой и грязной, на волосы налип ил из тоннеля. Когти Перчатки царапали её кожу, но Аттия не смела уложить артефакт поудобнее, боясь, что Смотритель заметит. Его серые глаза пристально и цепко следили за пленниками. 
Вошёл слуга с подносом, на котором были только хлеб и вода, и поставил его прямо на пол. Кейро пренебрёг угощением, но Рикс, не столь щепетильный, грохнулся на колени и жадно набросился на пищу, словно его долго морили голодом. Аттия наклонилась, взяла горбушку и начала медленно жевать чёрствый хлеб.
— Тюремная пайка, — заметила она.
— Так мы все в тюрьме. — Смотритель сел, приподняв фалды своего камзола.
— А как же твоя башня? — спросил Кейро.
— У меня в Тюрьме много убежищ. Башню я использую как библиотеку. А здесь у меня лаборатория.
— Не вижу ничего похожего на лабораторию.
— Увидишь, и очень скоро, — улыбнулся Джон Арлекс. — Если ты, конечно, желаешь присоединиться к идиотскому плану этого безумца.
— Я слишком далеко зашёл, чтобы теперь отказываться, — пожал плечами Кейро.
— Да уж. — Смотритель сложил вместе кончики пальцев. — Итак, получеловек, собакораб и сумасшедший…
Кейро ни единым движением не выдал своих чувств.
— И вы думаете, вам удастся совершить Побег? — Смотритель поднял кувшин и налил себе воды в кубок.
— Нет, — обжёг его взглядом Кейро.
— Мудрый ответ. Кому как тебе не знать, что именно ты сбежать не сможешь, поскольку твоё тело содержит частички Инкарцерона.
— Ну да. Но тело, которое мастерит себе Инкарцерон, целиком состоит из таких частичек. — Кейро откинулся на спинку стула и, передразнивая позу Смотрителя, тоже сложил вместе кончики пальцев. — А он собирается сбежать, как только получит Перчатку. Вот я и предположил, что в Перчатке заключена сила, которая позволит это сделать. А значит, у меня тоже есть шанс.
Они уставились друг на друга.
Рикс закашлялся, поперхнувшись от жадности.
— Будучи учеником чародея, ты зря расходуешь свои таланты, — тихо сказал Смотритель, — Возможно, работая на меня, ты развернёшься в полную силу. 
Кейро рассмеялся.
— О, не отказывайся так быстро. Ты жесток, Кейро. В Тюрьме наиболее подходящая для тебя обстановка. Жизнь Снаружи тебя разочарует. 
Они продолжали молча буравить друг друга взглядами, пока Аттия не вмешалась в эту беззвучную перепалку.
— Вы, наверное, скучаете по своей дочери.
Смотритель перевёл на неё глаза. Она ожидала гневной вспышки, но он сказал лишь:
— Да. — Улыбнулся её изумлению и продолжил: — Вы, обыватели, не можете меня понять. Мне нужна была наследница, и я похитил маленькую Клодию из Тюрьмы. И теперь нам с ней не сбежать друг от друга. Я скучаю по ней. И уверен, она скучает по мне. — Он с некоторой брезгливостью отхлебнул из кубка. — Мы любим друг друга, и любовь эта сложна, запутана, сплетена из ненависти, восхищения и страха. Но всё-таки это любовь.
Рикс рыгнул, утёр рот рукавом и заявил:
— Ну вот, я готов.
— К чему готов?
— Встретиться с ним. С Инкарцероном.
— Ну и болван! Ничего-то ты не понимаешь! — рассмеялся Смотритель. — Ты же встречаешься с Инкарцероном каждое мгновение своей жалкой, плутовской жизни! Ты дышишь Инкарцероном, ешь его, носишь в качестве одежды. Он — печаль в каждом взгляде здешних обитателей, каждое слово в их устах. Пути из него нет.
— Разве что смерть, — сказал Рикс. 
— Разве что смерть. И это очень легко устроить. Но ты вынашиваешь какие-то безумные планы, надеешься, бежать вместе с ним… — Он покачал головой.
— Но ты же тоже собираешься совершить Побег, — пробурчал Кейро.
— Я нужен своей дочери, — с ледяной улыбкой откликнулся Смотритель.
— Не понимаю, почему ты не ушёл раньше. У тебя оба Ключа…
Улыбка исчезла. Джон Арлекс поднялся, высокий и величественный.
— У меня были  оба Ключа. Ладно, сам всё увидишь. Когда Тюрьма будет готова, она нас позовёт. А до тех пор вы останетесь здесь. Мои люди будут снаружи.
Он направился к двери, отшвырнув с дороги пустой поднос.
Кейро, не глядя ему вслед, надменно бросил:
— Да ты такой же Узник, как все мы. Не вижу разницы.
Смотритель на мгновение остановился, потом открыл дверь и вышел. Даже по спине его было видно, как он напряжён.
Кейро тихонько рассмеялся.
— Отлично ты его срезал, Ученик, — одобрительно кивнул Рикс.

— Вы убили его! — Джаред выпрямился и устремил взгляд на Медликоута. — Не было необходимости…
— Была, и ещё какая, Мастер. Вы бы не пережили удара топором. А вы — носитель знания, в котором мы все нуждаемся. — Секретарь выглядел странно с ружьём в руке. Его сюртук, как обычно, был усыпан пылью, в полукруглых очках отражалось закатное солнце. Он оглянулся на своих спутников, завязывавших глаза Каспару. — Сожалею, но принц тоже должен умереть. Он видел нас.
— Да, видел! — испуганно и одновременно злобно выкрикнул Каспар. — Вас, Медликоут, вас, Грэхем, и вас, Хэл Кин. Вы все предатели, и как только королева узнает…
— Вот именно, — тяжело бросил Медликоут. — Будет лучше, если вы отойдёте в сторонку, Мастер. Вам не следует в этом участвовать.
Джаред не сдвинулся с места, пристально глядя на Медликоута.
— И вы действительно готовы убить безоружного мальчишку?
— Они убили принца Джайлза.
— Джайлз — это Финн.
Медликоут вздохнул.
— Мастер, Волки знают, что Джайлз мёртв. Нашим лидером был Смотритель Инкарцерона. Он рассказал бы нам, если бы поместил Джайлза в Тюрьму.
Джаред испытал потрясение, но попытался взять себя в руки.
— Смотритель — человек себе на уме. У него были свои планы. Он мог обманывать вас.
— Я знаю его лучше, чем вы, Мастер. Впрочем, сейчас у нас другие заботы. Пожалуйста, отойдите.
— Нет, Джаред! — чуть не плача завопил Каспар. — Не бросайте меня! Сделайте что-нибудь! Я ни за что на свете не убил бы вас, клянусь!
Джаред потёр лицо рукой. Он был измотан, изранен, болен. Он страшно беспокоился о Клодии. И всё-таки он сказал:
— Послушайте, Медликоут. Смерть мальчика никому не нужна. Но он может пригодиться вам как заложник. Как только окончательно стемнеет, я намерен воспользоваться тайным проходом в Поместье…
— Что за проход?
Джаред кивнул в сторону спутников Медликоута.
— Я не могу это сказать. Даже в вашем клане могут обнаружиться шпионы. Но ход есть. Позвольте мне взять Каспара с собой. Если королева увидит своего драгоценного сыночка на укреплениях усадьбы, она сразу прекратит бомбардировку. Это обязательно сработает.
Медликоут окинул его оценивающим взглядом и сказал:
— Я обсужу это со своими братьями.
Волки отошли в сторону и встали в круг.
Каспар, связанный, с повязкой на глазах, шепнул:
— Вы где, мастер Сапиент?
— Всё ещё здесь.
— Спасите меня. Развяжите. Мать осыплет вас золотом. Всё что пожелаете. Не оставляйте меня в лапах этих чудовищ.
Джаред утомлённо опустился на палую листву и стал наблюдать за «этими чудовищами». Он увидел мрачных, ожесточённых людей. Некоторых он узнал: дворянина из Королевской Палаты и члена Тайного совета. Теперь, когда он их разглядел, его собственная жизнь, возможно, в не меньшей опасности, чем жизнь Каспара, И как его затянуло в эту паутину интриг и убийств, когда он хотел лишь изучать древние письмена и наблюдать за звёздами?
— Они возвращаются. Развяжите меня, Джаред. Не дайте им пристрелить меня, как Факса.
Сапиент встал.
— Я делаю всё что могу, сэр.
Спустились сумерки. Из королевского лагеря донёсся звук трубы, потом смех, пение скрипок. Каспар застонал.
Группа Волков приблизилась.
— Мы приняли решение. — Медликоут опустил ружьё и уставился на Джареда. — Нас устраивает ваш план.
Каспар перевёл дух и слегка расслабился. Джаред кивнул.
— Но при одном условии. Мы знаем, что вы проводили изыскания в Академии. Мы знаем, что вы расшифровали некоторые файлы, и, видимо, получили тайные знания о Тюрьме. Вы можете найти для Смотрителя путь Наружу?
— Полагаю, это выполнимо, — осторожно ответил Джаред.
— Вы должны поклясться нам, Мастер, что сделаете всё возможное, чтобы вернуть его нам. Должно быть, его удерживают там против его воли. И если Тюрьма — не райское место, как мы думали раньше, он никогда не покинул бы нас. Смотритель верен клану.
Они точно пребывают в заблуждении, подумал Джаред. Но кивнул.
— Сделаю всё что в моих силах.
— Для большей уверенности я пойду в замок вместе с вами.
— Нет! — Каспар слепо замотал головой — Он убьёт меня даже там.
Джаред смерил Медликоута пристальным взглядом.
— Не бойтесь, сэр. Клодия этого не допустит.
— Клодия, — с облегчением кивнул Каспар. — Да, вы правы. Мы с Клодией всегда дружили. Она была моей невестой. И могла бы стать ею снова.
Стальные волки с горечью переглянулись.
— Наследник Хаваарна. Что за будущее нас ждёт! — пробормотал один из них.
— Мы свергнем их всех, и Протокол тоже. — Медликоут огляделся. — Стемнеет через несколько часов. Подождём.
— Хорошо. — Джаред сел, убрав с лица влажные волосы. — В таком случае, милорды, если у вас найдётся чем покормить бедного сапиента, он будет вам очень благодарен. А потом я посплю, и вы меня разбудите.
Он поднял глаза к небу.
— Здесь. Под звёздами.

Клодия и Финн сидели друг напротив друга за столом.
Слуги налили вино в бокалы. Ральф ввёл троих лакеев с подносами, уставленными едой, снял крышки и разложил приборы.
Клодия ушла в свои мысли над тарелкой с дыней. Финн молча пил.
— Что-нибудь ещё, миледи?
Она подняла взгляд.
— Нет, спасибо, Ральф. Всё просто чудесно. Поблагодари слуг.
Он поклонился. Клодия уловила удивление в его взгляде и едва сдержала улыбку. Возможно, она изменилась. Возможно, она уже не та заносчивая девчонка, какой была раньше.
Когда Ральф ушёл, в зале наступила тишина. Финн положил себе на тарелку еду и начал вяло ковырять её вилкой. Клодии тоже кусок не лез в горло.
— Так странно. Долгие месяцы я мечтала вернуться сюда, домой, и чтобы Ральф хлопотал вокруг меня. — Она оглядела знакомую комнату, тёмные деревянные панели. — Но всё какое-то другое.
— Может быть, это потому, что снаружи расположилась целая армия.
Она бросила на собеседника сердитый взгляд и заметила:
— А тебя задело то, что он сказал.
— Что я прячусь за девчоночью юбку? — фыркнул он. — Слыхал я и похуже. В Тюрьме Джорманрик кидался такими оскорблениями, от которых у этого идиота кровь бы застыла в жилах.
Она отщипнула виноградину.
— Он и правда тебя задел.
Финн с грохотом бросил на стол вилку, вскочил и в ярости забегал по комнате.
— Ладно, ладно, Клодия, он меня задел. Мне следовало убить его, когда была такая возможность. Нет Самозванца — нет проблемы. И он прав в одном. Если мы не взломаем Портал к семи часам, я выйду, один, потому что я ни при каких обстоятельствах не допущу, чтобы твои люди умирали ради меня. Однажды женщина погибла потому, что я думал только о своём Побеге. У меня перед глазами постоянно стоит эта картина — как Маэстра летит в пропасть. И виноват только я. Это не повторится.
Клодия гоняла виноградину по тарелке.
— Финн, именно этого королева и добивается. Чтобы ты проявил благородство, сдался. Позволил себя убить. Подумай! Она не знает, что здесь есть Портал, иначе дворец уже лежал бы в руинах. К тому же теперь, когда ты вспомнил, кто ты… что ты настоящий Джайлз, ты не можешь жертвовать собой. Ты — король.
Он остановился и посмотрел на неё.
— Мне не нравится, как ты это сказала.
— Что именно?
— «Вспомнил». Ты не веришь мне, Клодия.
— Конечно, верю…
— Ты думаешь, я лгу. Может быть, даже самому себе.
— Финн…
Она встала, но он отмахнулся от неё.
— И ещё припадок… он не случился, но был так близок. А ведь я считал, что с припадками покончено.
— Должно пройти время, Джаред же тебе говорил! — раздражённо воскликнула она. — Финн, ты можешь хотя бы на минуту перестать думать только о себе?! Джаред пропал, бог весть, где он. Кейро…
— Не говори мне о Кейро! — Он обернулся, и мертвенная белизна его лица испугала Клодию. Она притихла, внутренне кипя и зная, что коснулась обнажённой раны. 
— Я не перестаю думать о Кейро, — чуть тише сказал Финн. — Я не перестаю жалеть о том, что оказался здесь.
— Значит, ты предпочитаешь Тюрьму? — ядовито рассмеялась Клодия.
— Я предал его. И Аттию. Ах, если бы я мог вернуться…
Она повернулась к столу, схватила бокал и начала пить. Пальцы, сжимающие тонкую ножку, дрожали. За её спиной трещали в огне камина дрова и пласти-угли.
— Будь осторожнее со своими желаниями, Финн. Они могут и сбыться.
Он прислонился к камину, уставив глаза в пол. Из-за его плеча выглядывали резные фигуры, глаз чёрного лебедя посверкивал, как бриллиант.
Некоторое время в жарко натопленной комнате было тихо. Плясали языки пламени, бросая отблески на мебель, играя в стекле бокалов искорками, похожими на звёзды.
Снаружи, из коридора, раздавались голоса. На крыше слуги с грохотом перекатывали пушечные ядра. Клодия прислушалась к звукам пирушки, доносившимся из королевского лагеря.
Внезапно ощутив острую потребность в свежем воздухе, Клодия подошла к окну и распахнула створки.
Было темно, Луна висела низко, над самым горизонтом.
Клодия вгляделась в склоны холмов, густо усаженные деревьями, и задумалась о том, сколько пушек прячет там королева. Охваченная внезапным страхом, сказала:
— Ты скучаешь по Кейро, а я скучаю по отцу. — Почувствовав спиной, как Финн дёрнулся, добавила: — Нет, я не считаю, что это правильно, и всё-таки… Наверное, его влияние на меня сильнее, чем я думала.
Он не ответил.
Клодия захлопнула оконные створки и направилась к двери.
— Постарайся что-нибудь съесть, иначе Ральф очень огорчится. Я возвращаюсь наверх.
Финн не пошевелился. Они весь день перебирали в кабинете бумаги и схемы, но озарение так и не снизошло. Всё это безнадёжно, потому что они понятия не имели, что ищут. Но он не мог сказать это Клодии.
Она остановилась у двери.
— Выслушай меня, Финн. Если мы не справимся с Порталом, и ты выйдешь к врагу, как герой, королева всё равно разрушит дом. Теперь она удовлетворится, только продемонстрировав силу. Существует тайный проход за пределы замка, вход в него под конюшнями. Его однажды нашёл Джоб и показал мне и Джареду. Очень старый тоннель, ещё до-Эрный, он идёт подо рвом. Запомни это. Я должна быть уверена, что ты им воспользуешься, если они ворвутся сюда. Ты — король. Ты лучше всех нас знаешь Инкарцерон. Ты слишком ценен. Мы, все остальные — нет.
Финн долго не находил в себе сил для ответа. А когда повернулся, Клодия уже ушла.
Дверь тихо щёлкнув, закрылась.
Он вперил невидящий взор в деревянные доски.

28 

Какой она будет — грядущая великая Гибель? Вы услышите плач, стенания, странные крики в ночи. Пропоёт Лебедь, Мотылёк одолеет Тигра. Цепи падут. Огни погаснут один за другим, растаяв, как сны на рассвете. Очевидным во всём этом хаосе будет лишь одно.
Тюрьма закроет глаза на страдания своих детей.
Дневник лорда Каллистона.

Звёзды.
Джаред спал под ними, неловко свернувшись калачиком на шуршащей листве.
А с зубчатых стен Поместья на них пристально смотрел Финн, размышляя о том, что как бы ни были огромны расстояния между галактиками и туманностями, люди часто ещё дальше друг от друга.
Сидя в кабинете отца, Клодия наблюдала за мельтешащими на экране искорками и тоже видела в них звёзды.
О них грезила во сне Аттия, неудобно скорчившись на жёстком стуле в Тюрьме. Рикс тем временем самозабвенно набивал заново потайные карманы монетами, стеклянными дисками, платочками.
Яркой одинокой звёздочкой поблёскивала монетка, которую Кейро вертел между пальцами.
По всему Инкарцерону, по его тоннелям и коридорам, в его клетках и над его морями начали закрываться Очи. Одно за другим они гасли, постепенно погружая во мрак галереи, где люди выбирались из своих хижин, чтобы увидеть это; города, где служители мрачных и таинственных культов взывали к Сапфику; отдалённые залы, где столетиями блуждали кочевники, где сумасшедший Узник ржавой лопатой бесконечно рыл себе путь на свободу. Очи выключались везде: на потолках, в затянутых паутиной углах клеток, в логовах Лордов Крыла, под соломенными крышами домов. Инкарцерон отворачивал пристальный взгляд, и впервые с момента своего пробуждения Тюрьма игнорировала Узников, замкнувшись в себе, закрывая пустые отсеки, накапливая немыслимую силу.
Аттия пошевелилась во сне и пробудилась. Что-то изменилось, потревожив её, но она не сразу поняла, что. В зале царила темнота, огонь в камине почти погас. Кейро чутко спал, устроившись в кресле и перекинув ногу через подлокотник. Рикс о чем-то размышлял, не спуская с Аттии глаз.
Она осторожно нащупала Перчатку и коснулась её успокоительно шуршащих чешуек.
— Как жалко, что не ты загадала ту загадку, Аттия, — сказал Рикс шёпотом. — Я бы предпочёл иметь дело с тобой.
Он не спросил, в целости ли Перчатка, и Аттия знала, почему. Тюрьма услышит.
Потерев затёкшую шею, она ответила так же тихо:
— Что ты задумал, Рикс?
— Задумал? — Фокусник усмехнулся. — Я задумал величайшую из иллюзий. Какая это будет сенсация, Аттия! Люди будут рассказывать о ней внукам.
— Если к тому моменту ещё останутся люди. — Кейро открыл глаза. Он внимательно прислушивался, но вовсе не к словам Рикса. — Слышите?
Мерный ритм тюремного сердцебиения изменился.
Он стал быстрее, сдвоенное буханье звучало громче. Зазвенел хрусталь в люстре, и даже стул, на котором сидела Аттия, сотрясала лёгкая дрожь.
А затем, так громко, что Аттия подскочила, зазвенел колокольчик.
Высокий и пронзительный звук разрезал темноту; Аттия, скривившись, зажала руками уши. Раз, два, три, считала она звонки. Четыре. Пять. Шесть.
Когда отзвучал последний, серебристо-чистый, почти болезненный звонок, дверь открылась и вошёл Смотритель. Его тёмный сюртук был схвачен ремнём, за поясом торчали два ружья. В руке меч, в глазах — серые осколки льда.
— Поднимайтесь, — скомандовал он.
— А где твоя охрана? — Кейро лениво поднялся.
— Никакой охраны. Только я могу войти в Сердце Тюрьмы. Вы будете первыми — и последними — из его созданий, кто увидит Инкарцерон воочию.
Аттия почувствовала, как Рикс сжимает ей руку. 
— Невыразимая честь, — пробормотал фокусник, кланяясь.
Поняв, что он рассчитывает получить Перчатку прямо сейчас, она сделала шаг в сторону, ближе к Смотрителю. Она сама сделает выбор, только она и никто другой. 
Наблюдая за этим, Кейро холодно улыбнулся, чем вызвал раздражение напарницы.
Если Смотритель и заметил что-нибудь, то вида не подал. Он просто направился в угол комнаты и отогнул край гобелена, на котором были изображены лес и олени.
Позади гобелена обнаружилась подъёмная решётка, древняя и съеденная ржой. Джон Арлекс согнулся и обеими руками повернул старую лебёдку. Прокрутил её раз, третий. Скрипя и осыпаясь ржавчиной, решётка пошла вверх, а за ней показалась источенная червями деревянная дверца. Смотритель толкнул её. Поток тёплого воздуха устремился им навстречу. За дверью в жаркой темноте и облаках пара равномерно грохотало.
Джон Арлекс простёр руку, держащую меч.
— Ну вот, Рикс. Это то, о чём ты мечтал.

Когда Финн вошёл в кабинет, Клодия подняла на него покрасневшие глаза. Неужели плакала? Несомненно одно — она разочарована и взбешена.
— Ты только посмотри! — бросила она. — Тружусь тут уже который час, и всё без толку! Совершенно невозможно во всём этом разобраться!
Записи Джареда были свалены в беспорядке. Финн опустил на стол поднос с графином вина, который Ральф заставил его взять с собой, и осмотрелся.
— Тебе нужно отдохнуть. И наверняка есть хоть какие-то успехи.
Клодия резко рассмеялась. Потом встала так стремительно, что большое синее перо, лежавшее в углу, взметнулось в воздух. 
— Я не знаю! Портал искрит и трещит, из него доносятся разные звуки.
— Какие звуки?
— Крики. Неразборчивые голоса. — Она щёлкнула выключателем, и он услышал далёкие, едва различимые отзвуки бедствия. 
— Такое ощущение, что там огромное пространство и множество перепуганных людей. — Он посмотрел на Клодию. — Нет, не перепуганных. Объятых ужасом.
— Тебе это знакомо?
Он горько усмехнулся. 
— Клодия, в Тюрьме полно испуганных людей.
— Тогда нет никакой возможности выяснить, с какой частью Тюрьмы мы имеем дело, или…
— Что это?! — Финн шагнул ближе.
— Что?
— Какой-то другой звук. За всем этим шумом…
Она уставилась на Финна, потом подскочила к панели управления и начала настраивать приборы. Постепенно, из какофонии шипения и треска выделился более глубокий, басовитый, сдвоенный повторяющийся стук. Финн притих, вслушиваясь.
— Тот самый звук, который мы слышали раньше, — сказала Клодия. — Когда мой отец говорил с нами.
— Но теперь громче.
— Есть соображения на этот счёт?
Финн покачал головой.
— За всё время моего пребывания Внутри я ничего подобного не слышал. 
Несколько секунд лишь сердцебиение наполняло комнату. И вдруг из кармана Финна донёсся мелодичный перезвон, напугавший их обоих. Финн вынул часы Смотрителя.
— Они раньше никогда не звонили, — оторопело произнесла Клодия. 
Финн поднял золотую крышечку. Стрелки показывали шесть часов; внутри тревожно перезванивали крошечные колокольчики. Словно в ответ на это Портал загудел сильнее и вдруг умолк.
Клодия подошла ближе.
— Я не знала, что они могут работать как будильник. Но кто его завёл? И почему именно на это время?
Финн не ответил. Он мрачно смотрел на циферблат.
— Возможно, чтобы сообщить нам, что до назначенного срока остался всего час, — наконец сказал он.
Серебристый куб Инкарцерона медленно вращался на часовой цепочке.

— Здесь повнимательнее. — Джаред перебрался через руины обрушившейся кровли. Он повернулся и поднял фонарь, чтобы осветить путь Каспару. — Наверное, лучше развязать ему руки?
— Я бы не стал этого делать. — Медликоут ткнул графа стволом ружья. — Поторапливайтесь, сэр.
— Я мог сломать себе шею! — не столько испуганно, сколько раздражённо выпалил Каспар.
Джаред помог ему перебраться через груду камней, тот сполз по обломкам вниз и выругался:
— Вы хотя бы понимаете, что моя мать казнит за это вас обоих?
— Кто бы сомневался. — Джаред всмотрелся вдаль. Он и забыл, в каком состоянии находится тоннель. И раньше, когда они с Клодией впервые исследовали подземный ход, тот едва держался, а ведь с тех пор прошло несколько лет. Клодия хотела восстановить его, да всё не доходили руки. Конечно, тоннель был по-настоящему стар, и стены в нём крошились естественным путём. Кирпичный свод над головой позеленел от стекающей по нему слизи и кишел москитами, которые теперь взвились в воздух и пронзительно пищали, мельтеша вокруг фонаря.
— Далеко ещё? — обеспокоенно спросил Медликоут.
— Думаю, мы подо рвом.
Откуда-то спереди раздавалось не предвещающее ничего хорошего хлюпанье — видимо, стены тоннеля дали течь.
— Если свод обвалится… — пробурчал Медликоут. Потом добавил: — Не повернуть ли нам назад?
— Можете поворачивать, когда заблагорассудится, сэр. — Джаред нырнул под свешивающуюся с тёмных сводов паутину. — Я же намерен отыскать Клодию. И лучше бы нам пройти тоннель поскорее, пока не начался обстрел.
Он снова заспешил вперёд, в зловонную тьму, задаваясь вопросом, отголоски ли канонады ему слышатся, или это его собственное сердце стучит в ушах.

Аттия вошла через маленькую дверь и споткнулась, потому что мир накренился и пол под ногами словно бы начал растягиваться. Она чуть не упала — пришлось ухватиться за Рикса, чтобы сохранить равновесие.
А тот, уставившись вверх, ничего не заметил.
— Боже! — молвил он. — Мы Снаружи!
Ни стен, ни потолка. Куда ни глянь — простор без конца и края и влажный туман.
В этот самый момент Аттия почувствовала, насколько она мала перед лицом вселенной; это испугало её. Она подвинулась ближе к Риксу, а он крепко схватил её за руку, будто и на него навалилось внезапное головокружение.
Клубы пара вихрились высоко над ними подобно облакам. Пол был выложен огромными квадратными плитами из твёрдого минерала, гулко зазвучавшего под ногами странников, когда Смотритель повёл их вперёд по чёрному квадрату. Аттия стала считать. До следующей — белой — плиты они дошли через тринадцать шагов.
— Мы как фигуры на шахматной доске, — озвучил её мысли Кейро. 
— Нами так же играют Снаружи, как и Внутри, — насмешливо заметил Смотритель.
Вокруг царила тишина. Именно это пугало Аттию больше всего. Сердцебиение Тюрьмы прекратилось, как только они переступили порог, как будто они попали в самое сердце Инкарцерона, и здесь, в немыслимой глубине, исчезали все звуки.
В облаках мелькнула тень.
Кейро быстро обернулся.
— Что это?
Огромная рука. Луч света, скользящий по гигантским, в рост человека, перьям. 
Рикс остолбенел.
— Сапфик! — ахнул он. — Ты здесь?
Это был мираж, видение. Оно висело в облаках, громадой вздымаясь в небо — гигантское существо, состоящее из белого мерцания и клубов пара: нос, глаза, оперение крыльев, настолько широких, что им было бы под силу заключить в объятия весь мир.
Даже Кейро пришёл в ужас. Аттия не могла шевельнуться. А Рикс что-то безостановочно бормотал.
Но голос Смотрителя, зазвучавший позади них, был спокоен: 
— Впечатляет? Но это тоже всего лишь иллюзия, Рикс, а ты даже не смог этого определить, — крайне презрительно выговорил он. — Почему размер имеет для вас такое значение? Это же так относительно. Что бы вы сказали, сообщи я вам, что весь Инкарцерон на самом деле мельче кусочка сахара во вселенной великанов?
Рикс с трудом оторвал взгляд от видения и молвил:
— Я бы сказал, что вы сошли с ума, Смотритель.
— Возможно, я и вправду сумасшедший. Пойдёмте, сами увидите, чем вызван ваш мираж.
Кейро потянул Аттию за собой. А та всё оглядывалась назад, не в силах оторваться от созерцания тени — растущей, мерцающей, исчезающей и появляющейся снова. Рикс, между тем, поспешил следом за Смотрителем, как будто уже забыл, как удивился вначале.
— Совсем крошечный?
— Мельче, чем вы можете вообразить, — Джон Арлекс взглянул на него.
— Но в моем собственном воображении я огромен! Я — вселенная. Не существует ничего, кроме меня.
— Да ты прямо как Тюрьма, — прокомментировал Кейро.
Туман перед ними расступился. В самом центре зала, одинокий на мраморном полу, в кольце нацеленных на него лучей, стоял человек.
Он находился на платформе с пятью ступенями. Сначала путники решили, что у него чёрные лебединые крылья. Но это оказалась переливающаяся мантия Сапиента, утыканная перьями. Его узкое прекрасное лицо сияло. Красивые глаза, губы, сложенные в сострадательную улыбку, тёмные волосы. Одна рука была поднята. Человек не двигался, не говорил и не дышал.
Рикс подошёл к первой ступени, глядя вверх и бормоча:
— Сапфик. У Тюрьмы лицо Сапфика.
— Это просто статуя, — обронил Кейро.
Отовсюду вокруг, вкрадчивый, как нежное прикосновение к щеке, заструился шёпот Инкарцерона:
— Вовсе нет. Это — моё тело. 

Портал заговорил.
Финн повернулся на звук. Клочья чего-то серого, похожего на туман, клубились у поверхности экрана. Гул в комнате стал ниже и совершенно изменился. Огни самопроизвольно гасли и загорались вновь.
— Подойди сюда. — Клодия стояла у панели управления. — Внутри что-то происходит.
— Твой отец, он предупреждал нас… о том, что может оттуда появиться.
— Я помню, что он говорил! — Она даже не обернулась, её пальцы бегали по кнопкам панели. — У тебя есть оружие?
Финн медленно вытянул меч.
В комнате стало темнее.
— А что если это Кейро? Я не смогу убить Кейро!
— У Инкарцерона хватит хитрости притвориться кем угодно.
— Я не смогу, Клодия!
Он подошёл ближе. Внезапно, без предупреждения, комната накренилась. И заговорила. 
— Моё тело …  — сказала она.
Финн зашатался, ударился об угол стола. Меч выпал из его руки, когда он потянулся к Клодии, но та с воплем заскользила назад, потеряв опору, врезалась в стул и приземлилась на его сиденье.
И, так и не успев встать, растворилась в воздухе.

Рикс начал действовать. Выхватил меч у Смотрителя и прижал остриё к шее Аттии.
— Самое время вернуть мне Перчатку, — выпалил он.
— Рикс…
Аттия оказалась рядом с правой рукой статуи. Маленькие красные искорки посверкивали на кончиках пальцев.
— Делай что должен, сын мой , — нетерпеливо проговорила Тюрьма.
Рикс закивал:
— Слушаю и повинуюсь, Мастер.
Он распахнул на Аттии куртку и выхватил Перчатку. Торжествующе воздел артефакт вверх. Тут же со всех сторон выстрелили лучи света, заметались и сошлись в одну точку на Перчатке, отбрасывая множество теней не только от статуи, но и от всех присутствующих — на облаках вытянулись сотни тёмных Аттий и Кейро.
— Узрите, — забормотал Рикс. — Величайшая иллюзия из всех, когда-либо виденных Тюрьмой.
Он резко отвёл острие меча от горла Аттии. Та дёрнулась было, но Кейро оказался быстрее. Нырнув вперёд, он выбил меч и впечатал кулак в грудь Рикса.
Но тут же взвыл от боли. Его отбросило назад, потряхивая от шока, а Рикс расхохотался, широко раскрывая щербатый рот.
— Магия — великая сила, Ученик! Она призвана охранять того, кто владеет ею!
Он обернулся к статуе, приблизил Перчатку к её искрящимся пальцам.
— Нет! — завопила Аттия. — Не делай этого! — И обратилась к Смотрителю: — Остановите его!
— Я ничего не могу поделать, — тихо ответил Смотритель. — И никогда не мог.
Она бросилась к Риксу, но как только коснулась его, всё её тело, каждый нерв пронзило током и сильнейший импульс отбросил вопящую от боли Аттию назад. Очнулась она уже на полу, над ней склонился Кейро.
— Ты как?
Она подула на обожжённые пальцы. 
— Он увешан проводами. Он просто ударил нас током.
— Рикс!  — торопливо скомандовал Инкарцерон. — Отдай мне мою Перчатку. Верни мою свободу. НЕМЕДЛЕННО! 
Рикс метнулся к Аттии, та откатилась с сторону, выставила ногу. Чародей споткнулся и упал, рухнув на пол. Перчатка выпала из его руки и заскользила по гладкому мрамору, Кейро прыгнул следом и поймал её с радостным криком.
И тут же отскочил подальше. 
— Вот что, Тюрьма, ты получишь свою свободу. Но уже от меня. И только после того, как выполнишь своё обещание. Ты возьмёшь меня с собой, когда совершишь Побег.
Тюрьма зловеще засмеялась:
— Ты действительно веришь, что я сдержу подобное обещание? 
Кейро, не обращая внимания на гневные завывания Рикса, задрал голову и начал медленно поворачиваться вокруг своей оси. Похоже, отказ Тюрьмы вовсе не выбил его из колеи, потому что он повторил:
— Возьми меня с собой, или я надену Перчатку! 
— Ты не посмеешь. 
— Я рискну.
— Перчатка убьёт тебя. 
— Всё лучше, чем жить в этом аду. 
«Интересно, кто кого переупрямит?» — подумала Аттия. Кейро медленно приблизил металлический ноготь к раструбу Перчатки. 
— Я замучаю тебя!  — Голос Инкарцерона превратился в пронзительный металлический визг. — Ты будешь молить о смерти! 
— Кейро, не надо, — прошептала Аттия.
Пару мгновений Кейро колебался. А потом тишину расколол холодный голос Смотрителя:
— Надень её. Сделай это, наконец.
— Что?!
— Надень её. Тюрьма не станет уничтожать единственный свой шанс, единственный путь Наружу. Полагаю, результат удивит тебя.
Кейро ошеломлённо уставился на него, Смотритель тоже не спускал с него глаз. Тогда Кейро продвинул пальцы глубже в Перчатку.
— Подожди!  — прогремел Инкарцерон. Тучи расцветились зарницами. — Я не позволю. Нет. Остановись. Пожалуйста. 
— Попробуй остановить меня, — выдохнул Кейро. Искра проскочила между его металлическим ногтем и Перчаткой. Он вскрикнул от боли. И растворился в воздухе.

Ни луча света, ни ослепляющих вспышек. Всего лишь миг, и Финн понял, что Клодии больше там нет. Вместо неё пустое место, тень, негатив. А потом она вновь стала возникать из пустоты — на стуле пиксель за пикселем, атом за атомом, одна часть тела за другой постепенно материализовался некто. Но нет, это была не Клодия.
Финн схватил меч. Зрение туманилось — наверное, из-за слёз. Взмах — и лезвие меча направлено прямо в лицо, обращённое к нему. Необыкновенно синие глаза, светлые волосы.
На несколько мгновений оба застыли, глядя в глаза друг другу, и тут Кейро резко подался вперёд, вырвал у Финна меч и опустил остриё к полу.

Дверь с грохотом распахнулась. Джаред бросил лишь один взгляд на Портал и встал как вкопанный. Сердце его билось так сильно, что он прислонился к стене, едва дыша. Вслед за сапиентом Медликоут втолкнул в комнату Каспара. 
Рядом с Финном стоял незнакомец в грязной красной куртке; в его глазах сияло торжество, мускулистая рука сжимала рукоять меча. Больше в кабинете никого не было. 
— Ты кто? — требовательно вопросил Каспар.
Кейро обернулся, оценил взглядом сияющий нагрудник и великолепную одежду.
Остановив остриё меча в дюйме от глаза Каспара, он сказал:
— Худший из твоих кошмаров.

Крылатый человек 

 29 

В самом ли деле он совершил Побег? Ибо переносится шепотком во мраке слух о том, что он по-прежнему в ловушке Тюрьмы, в самом её сердце. Что тело его превращено в камень. Что крики, которые мы слышим — это его крики. Что это его содрогания потрясают наш мир.
Но мы знаем, что мы знаем.
Стальные волки

Джаред шагнул вперёд и, сорвав Перчатку с руки Кейро, бросил её на пол, словно живое и опасное существо.
— Ты увидел его сны? — спросил он. — Он тебя контролирует?
— А разве на это похоже? — рассмеялся Кейро.
— Но ты носил её некоторое время!
— Не-а. — Казалось, Перчатка уже совсем не интересует пришельца из Тюрьмы. Он игриво пощекотал Каспара кончиком меча, разглядывая нарядный камзол.
— Отличный материал. И размерчик как раз мой. — Кейро сиял от удовольствия. Если яркий свет комнаты и ослепил его, вида он не подал. Окинул алчным взглядом четверых присутствующих, разгромленный кабинет, огромное перо. — Значит, я Снаружи.
Финн сглотнул. Взглянул на Джареда, чувствуя смятение сапиента.
Кейро ткнул мечом в нагрудник Каспара и заявил:
— И эту штуку я тоже хочу.
— Тут всё по-другому. В шкафах полно одежды, — заметил Финн.
— А я хочу именно его шмотки.
— Ты знаешь, кто я? — заикнулся Каспар.
— Нет, — ухмыльнулся чужак.
— Где Клодия? — с мукой в голосе спросил Джаред.
— Мне-то откуда знать? — пожал плечами Кейро.
— Они поменялись местами. — Финн не отрывал взгляда от названого брата. — Она села на стул и исчезла. Потом появился Кейро. Это сделала Перчатка? Она имеет такую силу? Может, если я её надену…
— Никто её не наденет, пока я не скажу. — Джаред прошёл мимо Финна, приблизился к стулу и опёрся на его спинку. Лицо его было белым от слабости и истощения. И настолько встревоженным Финн никогда прежде его не видел.
— Мастер Медликоут, пожалуйста, налейте немного вина, — быстро сказал Финн.
Приятный аромат заполнил комнату.
— Что это? — принюхался Кейро.
— Это лучше, чем та дрянь, которую мы пили в Тюрьме, — ответил Финн. — Попробуй. И тебе нужно выпить, Мастер.
Пока Медликоут разливал вино по бокалам, Финн наблюдал, как брат по обету рыскает по комнате, изучая окружающие предметы. Как же всё неправильно! Почему в нём нет восторга от того, что Кейро здесь? Почему он не чувствует себя счастливым? Он испытывал лишь ужас, тошнотворный, сотрясающий всё его существо ужас. Потому что всё пошло не так, как должно было. Потому что Клодия исчезла и мир вдруг опустел.
— Кто был с тобой? — спросил Финн.
Кейро отхлебнул рубиновое вино и приподнял брови.
— Аттия. Смотритель. И Рикс.
— Кто такой Рикс? — поинтересовался Финн, но тут Джаред стремительно отвернулся от экрана:
— С вами был Смотритель?
— Он и предложил мне это сделать. Сказал: надень Перчатку. Может, он знал… — Кейро вдруг оборвал себя. — Ну конечно! Он знал. Так он хотел, чтобы Перчатка стала недосягаемой для Тюрьмы.
Джаред снова повернулся к экрану и, прижав к нему ладони, тоскливо уставился в темноту.
— По крайней мере, она со своим отцом.
— Если они ещё живы. — Тут Кейро обратил внимание на связанные запястья Каспара. — А что тут вообще происходит? Я думал, здесь все люди свободны.
Обернувшись, он увидел, что все присутствующие пристально смотрят на него.
— Что ты имеешь в виду: ещё живы? — шепнул Медликоут.
— Включите мозги. — Кейро сунул меч в ножны и направился было к двери. — Тюрьма наверняка дико разозлилась. Вполне уже могла их всех поубивать.
— Ты знал, что это может случиться, и всё-таки… — ошеломлённо спросил Джаред.
— Вот так оно в Инкарцероне, — откликнулся Кейро. — Каждый сам за себя. Мой братец вам расскажет. — Он обратился к Финну. — Ну что, покажешь мне королевство? Или ты стыдишься своего брата-уголовника? Если мы, конечно, по-прежнему братья.
— Мы по-прежнему братья, — тихо отозвался Финн.
— Что-то непохоже, что ты рад меня видеть.
— Просто я потрясён, — пожал плечами Финн. — И потом, Клодия… она же там, внутри.
— Ах вот оно что! — выгнул бровь Кейро. — Ладно, я тебя понял. Она же богачка, к тому же стерва — будет хорошей королевой.
— Не представляешь, как мне не хватало твоего такта и деликатности.
— Не говоря уже о моём блестящем остроумии и беспредельном обаянии.
Они стояли лицом к лицу.
— Кейро… — начал Финн.
Внезапно над их головами прокатился грохот взрыва. Комната содрогнулась, тарелка упала на пол и разбилась.
Финн устремился к Джареду.
— Они открыли огонь!
— Тогда предлагаю вам отвести драгоценного сыночка королевы на крепостные стены, — спокойно ответил Джаред. — Мне тут надо кое-чем заняться. — Он бросил быстрый взгляд на Финна, и тот заметил, что забытая всеми Перчатка оказалась в руке сапиента.
— Будь осторожен, Мастер.
— Просто остановите бомбардировку. И вот ещё что, Финн… — Джаред приблизился к союзнику и стиснул его запястье. — Ни при каких обстоятельствах не покидай дом. Ты нужен мне здесь. Ты меня понял?
— Я понял, — после краткой паузы ответил Финн.
Ещё один взрыв.
— Успокойте меня! Скажите, что это не пушки палят! — воскликнул Кейро.
— И их великое множество, — самодовольно заметил Каспар.
Финн отодвинул его в сторону и обратился к Кейро:
— Слушай. Мы в осаде. За стенами Поместья — целая армия, превосходящая нас числом и оружием. Всё очень плохо. Боюсь, ты заявился совсем не в райские кущи. Ты угодил в самое пекло битвы.
Кейро воспринял новость со своим обычным хладнокровием. Подошёл к двери, выглянул в роскошно декорированный коридор.
— В таком случае, брат, я именно тот, кто тебе нужен.

Клодия испытала такое чувство, словно некая сила разрывает её на кусочки, а потом весьма небрежно собирает обратно, частица за частицей. Её словно бы проталкивало сквозь ячеистую преграду, матрицу сворачивающихся пространств. 
Она стояла на бескрайнем голом полу, выложенном белыми и чёрными плитами.
Лицом к лицу с отцом.
— Нет! — выдохнул тот в крайнем отчаянии. — И вновь, с болью: — Нет!
По полу пошла рябь. Клодия раскинула руки, чтобы сохранить равновесие, вдохнула, и запах Тюрьмы ошеломил её — зловоние затхлого воздуха и людского страха. Она задохнулась и прикрыла лицо руками.
Смотритель приблизился к ней. На какое-то мгновение ей показалось, что сейчас он возьмёт её руки в свои ледяные ладони и запечатлеет холодный поцелуй на её щеке. Но он лишь сказал:
— Это не должно было случиться. Как это могло случиться?!
— А я жду объяснений от вас.
Клодия огляделась, увидела пялившуюся на неё Аттию и высокого мужчину в драной одежде. Последний выглядел совершенно потрясённым: сомкнутые ладони, в запавших глазах — благоговение и ужас.
— Магия, — прошептал он. — Истинное Искусство.
— Кейро исчез, — сказала Аттия. — Он исчез, а ты появилась. Значит, он Снаружи?
— Откуда мне знать?
— Ты должна знать! — завопила Аттия. — У него была Перчатка!
По полу снова пробежала рябь, затрещали плиты.
— Нет времени. — Смотритель выхватил ружьё и протянул его Клодии. — Вот, возьми. Постарайся защитить себя от всего, что может наслать на нас Тюрьма.
Она машинально взяла оружие и тут заметила, что вокруг постепенно сгущаются клубящиеся тучи, посверкивают молнии. Один разряд ударил в пол рядом со Смотрителем. Тот крутанулся на месте, задрав голову.
— Послушай меня, Инкарцерон! Мы не виноваты. 
— А кто виноват?  — вопросила Тюрьма. В хриплом голосе звучала ярость и горькая обида. — Ты посоветовал ему это сделать. Ты предал меня. 
— Вовсе нет. Возможно, это так выглядит, но ты и… — холодно произнёс Смотритель.
— И почему я до сих пор не сжёг вас дотла?  
— Потому что ты можешь повредить своё бесценное творение. — Смотритель шагнул к статуе и потянул за собой благоговейно застывшую Клодию. — Ты слишком умён, чтобы так поступить. — Он улыбнулся. — Мне кажется, Инкарцерон, наши отношения изменились. Много лет я делал то, что хотелось тебе, управлял так, как тебе нравилось. Ты сам себя контролировал. Я был Смотрителем только на словах. Теперь же необходимая тебе вещь оказалась вне пределов твоей досягаемости.
Аттия за спиной Клодии пробурчала себе под нос:
— И в этом он весь. Только и может говорить, что о себе да о своей власти. 
— Ты так думаешь?  — зловеще рассмеялась Тюрьма.
— Я это знаю. — Смотритель пожал плечами и взглянул на Клодию. — Перчатка Снаружи. И вернут её только по моему приказу.
— Твоему приказу? В самом деле? 
— Моему приказу как главы клана Стальных волков.
Он блефует, подумала Клодия, а вслух сказала:
— Ты помнишь меня, Тюрьма?
— Помню. Ты когда-то была моей и снова стала моей. А теперь вот что: пока я не получу свою Перчатку, я отключу свет, тепло и удалю воздух. Миллионы людей задохнутся в темноте. 
— Ты этого не сделаешь, — бесстрастно откликнулся Смотритель. — Или никогда не получишь Перчатку. — Он разговаривал с Тюрьмой, как с непослушным ребёнком — спокойно и строго. — Взамен ты покажешь мне тайную дверь, которой воспользовался Сапфик. 
— Чтобы ты и твоя так называемая дочь освободились, а я застрял тут?  — В голосе сгущались искры. — Никогда! 
Тюрьма вздрогнула. Клодия пошатнулась и чуть не упала на Рикса. Тот схватил её за руку, широко улыбаясь.
— Гнев моего отца, — прошептал он.
— Я вас всех уничтожу! 
Чёрные квадраты провалились и превратились в дыры. Из них, извиваясь и скручиваясь, подобно змеям, полезли тросы, увенчанные ядовитыми плюющимися пастями.
— На лестницу, — скомандовал Смотритель и стремительно взлетел по ступенькам к ногам крылатой статуи. За ним последовал Рикс, таща за собой Клодию. Аттия шла последней, беспрестанно озираясь. 
Белые яростные сполохи разорвали тьму.
— Он не причинит вреда статуе, — пробормотал Смотритель.
— Откуда вы знаете… — сердито начала Аттия.
Прогремевший под потолком гром заставил её умолкнуть. Из чёрных штормовых туч посыпались крохотные тяжёлые градины. За несколько секунд температура упала до нуля и продолжала опускаться.
— Он не сделает ничего, что может ей повредить. Просто приморозит нас здесь, у её ног.
Гнев Тюрьмы зазвучал в миллионах голосов падающих льдинок.
— Да. 
— Да. 
— Да. 

Первый выстрел был лишь предупредительным. Ядро перемахнуло через крышу и разорвалось где-то в лесу. Но Финн знал, что следующее влетит в здание, круша всё на своём пути. Он взбежал по ступенькам и выскочил на зубчатую стену. Сквозь едкий дым было видно, как королевские артиллеристы нацеливают на дом пять огромных пушек, выстроенных в ряд на лугу.
За его спиной Кейро потрясённо ахнул.
Финн оглянулся. Названый брат стоял как прикованный, глазея в бледное рассветное небо, расчерченное золотыми и пурпурными полосами облаков. Вставало солнце, его огромный алый шар висел над буками, и грачи взлетали с веток ему навстречу. Длинная тень от дома тянулась по газонам и садам, во рву просыпались лебеди, поднимая рябь, и вода засверкала в рассветных лучах.
Кейро подошёл к зубчатой стене и уцепился за камень, словно желая убедиться, что не спит. Бывший Узник, не отрываясь, созерцал восхитительное утро, пурпурные и золотые флажки, реющие над лагерем королевы, заросли лаванды и роз, пчёл, мирно жужжащих над кустами жимолости.
— Великолепно! — выдохнул он. — Просто великолепно.
— Ты ещё не всё видел, — пробормотал Финн. — Вот погоди — солнце поднимется выше и ты вообще ослепнешь. А ночью… — Он оборвал себя. — Иди в дом. Ральф, обеспечьте его горячей водой и лучшей одеждой.
Кейро тряхнул головой.
— Заманчиво, брат, но не сейчас. Сначала нужно разобраться с этой вражеской королевой.
Появился слегка запыхавшийся Медликоут, следом солдаты тащили багрового от ярости Каспара.
— Финн, пусть с меня снимут эти верёвки. Я настаиваю!
Финн кивнул, и ближайший стражник споро разрезал узел ножом.
Каспар демонстративно растёр запястья, надменно глядя на всех, исключая Кейро, с чьим взглядом он явно боялся встречаться.
Капитан Сомс недоверчиво уставился на него.
— Разве это не?..
— Это чудо, — ответил Финн. — Давайте привлечём их внимание, прежде чем они разнесут нас на куски.
Солдаты подняли флаг, громко захлопавший на ветру. В лагере противника несколько мужчин начали показывать в сторону усадьбы, один побежал к большой палатке, из которой, тем не менее, никто не вышел.
Жерла наставленных на усадьбу пушек зияли чернотой.
— Если они выстрелят… — нервно бросил Медликоут.
— Кто-то приближается, — заметил Кейро.
По направлению к зданию мчался галопом придворный на сером коне. Проезжая мимо артиллеристов, что-то сказал им и поскакал к краю рва.
— Вы желаете выдать заключённого? — выкликнул он.
— Заткнитесь и слушайте меня. — Финн перегнулся через край стены. — Передайте королеве, что если она начнёт стрелять, то убьёт собственного сына. Вы поняли?
Он схватил Каспара и подтащил к стене. Посланец уставился в ужасе, еле сдерживая пляшущего под ним коня.
— Граф? Но…
Кейро встал возле Каспара, приобняв его за плечи.
— Собственной персоной. С двумя ушами, двумя глазами и двумя руками. Или тебе нужно доказательство, которое ты мог бы отнести королеве?
— Нет! — прохрипел парламентёр.
— Какая досада! — Кейро с нарочитой беззаботностью поднёс нож к щеке Каспара. — Но ты всё-таки передай королеве, что он в моих руках, а я не такой, как вы все. Я не прикидываюсь.
Он стиснул Каспара посильнее, и тот чуть не задохнулся.
— Нет, — отчеканил Финн.
Кейро выдал самую очаровательную из своих улыбок.
— А теперь проваливай.
Придворный развернул коня и помчался по направлению к лагерю. Из-под копыт летели комья земли. По дороге он что-то крикнул артиллеристам, те попятились в явном недоумении.
Кейро повернулся к Каспару и легонько надавил на нож, оставляя на белой щеке принца алую капельку крови.
— Небольшой сувенир, — шепнул он.
— Отпусти его! — Финн вырвал Каспара из лап Кейро и подтолкнул находящегося на грани обморока графа к капитану Сомсу. — Отведите его в безопасное место. Пусть за ним постоянно присматривают. Давайте еду, воду, всё, что ему понадобится.
Когда заложника увели, Финн разъярённо повернулся к Кейро.
— Здесь тебе не Тюрьма!
— Ты мне постоянно это талдычишь.
— Держи свою жестокость при себе!
— Слишком поздно, — пожал плечами Кейро. — Я — это я. Таким меня сделала Тюрьма. Всё это — не моё, — повёл он рукой вокруг. — Этот симпатичный мир, игрушечные солдатики. Я настоящий. И я свободен. Свободен делать всё, что захочу.
И двинулся к лестнице.
— Куда ты?
— Ты обещал ванну, братец. И одежду.
Финн кивнул Ральфу.
— Найдите для него что-нибудь.
Заметив испуг на лице старика, он отвернулся.
Он позабыл. За три месяца он совершенно позабыл, насколько Кейро дик, заносчив и своеволен. Забыл, как сам он постоянно боялся того, что может натворить названый брат.
Женский вопль, крик ярости, донёсшийся из павильона королевы, разрезал тихое утро, словно острый нож.
Ну что же, по крайней мере, послание нашло своего адресата.

30 

Я — Зверь, забрал твой палец. Я — Дракон, отдал тебе свою лапу.
А теперь ты бесцеремонно пробрался в самое моё сердце.
Я тебя больше не вижу.
Ты все ещё здесь?
Зеркало Грёз Сапфику

Казалось, самому воздуху холодно.
Аттия страдала от немыслимой стужи. Дрожала, сжавшись в комочек у ног крылатого Сапфика. Плечи её, руки и спина побелели. Снег превратил Рикса в сугроб, в чародея-альбиноса. Его взлохмаченные волосы висели блестящими сосульками. 
— Мы умрём, — прокаркал он.
— Нет. — Смотритель, не в силах усидеть на месте, обошёл статую по кругу и добавил: — Нет. Это блеф. Тюрьма пытается найти решение. Я знаю, как работает её интеллект. Она продумывает всевозможные варианты действий и просчитывает последствия. А тем временем надеется вынудить нас отдать ей Перчатку.
— Но вы не можете это сделать! — взревел Рикс.
— Думаешь, у меня нет возможности контактировать с союзниками Снаружи?
— А это так? — встав рядом с отцом, поинтересовалась Клодия. — Или вы тоже блефуете? Это часть игры, которой вы посвятили всю свою жизнь?
Смотритель отсановился и посмотрел на неё. Смертельная бледность его лица, скованного холодом, резко контрастировала с высоким тёмным воротником камзола. 
— Ты все ещё ненавидишь меня?
— Я не ненавижу вас. Но простить тоже не могу.
Он улыбнулся.
— За то, что вызволил тебя из ада? За то, что дал тебе всё, чего только можно желать: деньги, образование, обширные владения? За то, что организовал помолвку с принцем?
И это обычная его тактика — повернуть дело так, чтобы дочь почувствовала себя неблагодарной дурочкой.
— За всё это я вам благодарна, — всё же нашлась с ответом Клодия. — Но вы никогда не любили меня.
— Откуда тебе знать?
Он склонился к ней. 
— Я бы знала. Я бы почувствовала…
— Ну, я же играю в игры, помнишь? — Его глаза сияли холодным стальным блеском. — С королевой. С Тюрьмой. Я научился быть крайне осторожным в проявлении чувств. — Он перевёл дыхание, в его бороде застыли снежинки. — Может быть, я любил тебя больше, чем ты думаешь. Но коль уж ты обвинила меня, то скажу и я — ты всегда любила только Джареда.
— Не вмешивайте в это Джареда! Вы хотели, чтобы ваша дочь стала королевой! Вам бы подошла любая.
Смотритель отшатнулся, ошеломлённый её внезапным гневом.
— Марионетка, — хихикнул Рикс.
— Что?
— Марионетка. Искусно вырезанная из полена одиноким стариком. И эта марионетка оживает и мучает его.
Джон Арлекс нахмурился.
— Оставь эти сказки для своих выступлений, фокусник.
— А это и есть моё выступление. — На секунду голос Рикса изменился, стал мягким, как у Сапфика, и все уставились на Чародея сквозь падающий снег. Но тот лишь расплылся в редкозубой улыбке.
Тюрьма взвыла и метнула в них снегом. Аттия увидела, что снег покрыл всю статую, подчеркнул линии на ладонях и набился в оперение плаща. Лёд сверкал и в глазах Сапфика; всё лицо его покрылось инеем, кристаллы мгновенно срастались между собой, образуя плотную блестящую маску. Аттии было слишком холодно, чтобы вынести ещё и это. Она вскочила.
— Мы замёрзнем здесь. И бог его знает, что происходит в других местах.
Клодия мрачно кивнула.
— Да ещё и Кейро там, Снаружи, в самом центре осады. Это же катастрофа! Если бы я только знала, где Джаред!
— Я принял решение . — Ядовитый шёпот Тюрьмы заполнил комнату.
— Замечательно. — Смотритель поднял голову и посмотрел сквозь снегопад вверх. — Уверен, что в тебе возобладал здравый смысл. Покажи мне Дверь. Я гарантирую, что Перчатка вернётся к тебе.
Молчание.
А потом, с хихиканьем, пробравшем Аттию до дрожи, Инкарцерон ответил:
— Я не настолько глуп, Джон. Сначала Перчатка. 
— Сначала мы уйдём.
— Я не верю тебе. 
— Очень мудро, — буркнул Рикс.
— Я создан мудрецами. 
Смотритель холодно улыбнулся. 
— Я тоже тебе не доверяю.
— Тогда ты не удивишься моему поступку. Думаешь, Перчатка для меня недоступна? Но я в течение столетий исследовал истоки и границы собственной власти. И я обнаружил удивительные вещи. Уверяю тебя, Джон, я могу высосать жизнь из дорогого твоему сердцу Королевства. 
— О чём ты? — спросила Клодия. — Ты не можешь…
— Спроси своего отца. Смотри, как он побледнел. Я покажу вам всем, кто настоящий принц в вашем Королевстве. 
— Скажи, что ты намерен сделать? Говори! — Смотритель казался потрясённым.
Но ответом был лишь неумолимо падающий снег.
— Вы струсили, — сказала Аттия. — Он испугал вас.
— Я просто не понимаю, что это означает, — прошептал Смотритель, явно стараясь совладать с собой.
Разочарование постигло Клодию подобно удару.
— Но вы же Смотритель! 
— Я потерял контроль над ситуацией, Клодия. Говорил же я тебе, что мы все Узники.
Их прервала Аттия:
— Слышите?!
С противоположной стороны зала раздались глухие удары. Узники огляделись и вдруг поняли, что снегопад закончился. Электрические змеи тихо соскользнули в провалы пола, и чёрные плиты вернулись на свои места.
— Как будто молотком стучат, — заметил Рикс.
— И не одним, — покачала головой Аттия.
Удары в дверь ясно слышались во замёрзшем воздухе, звук шёл из дальнего края большого зала. Удары топоров, кувалд и кулаков.
— Узники, — произнёс Смотритель. И добавил: — Это бунт. 

Когда Джаред вошёл в Главный зал, Финн с облегчением повернулся к нему.
— Есть успехи?
— Портал работает. Но на экране лишь снег.
— Снег!
Джаред сел, укутавшись поплотнее в свою мантию.
— Похоже, в Тюрьме снегопад. Там пять градусов ниже нуля, и температура продолжает падать.
Финн в отчаянии подскочил и зашагал по комнате:
— Он мстит.
— Очевидно, так и есть. Вот за это. — Джаред вынул Перчатку и осторожно опустил её на стол. Финн приблизился и коснулся чешуйчатой кожи. 
— Она действительно принадлежала Сапфику?
Джаред вздохнул:
— Я провёл с ней все известные мне тесты. Результат: перчатка обыкновенная. Кожа рептилии, когти. Бóльшая её часть — переработанная материя. — Он выглядел сбитым с толку и обеспокоенным. — Я понятия не имею, как она работает, Финн.
Они помолчали. Ставни были распахнуты, в окно заглядывало солнце. Оса жужжала у оконного стекла. Было трудно поверить, что снаружи расположилась армия осаждающих.
— Какие вести из лагеря противника? — поинтересовался Джаред.
— Никаких. Мы в тупике. Хотя они могут начать атаку, чтобы попытаться освободить Каспара.
— Где он?
— Там. — Финн кивком головы указал на вход в смежную комнату. — Вот единственная дверь, и она заперта.
Он прислонился к пустому камину. 
— Мне трудно без Клодии, Мастер. Она бы знала, как поступить.
— Зато теперь у тебя есть Кейро. Как ты и хотел.
Финн слабо улыбнулся:
— Но он её не заменит. Что касается Кейро… Я начинаю жалеть…
— Не говори так. — Зелёные глаза Джареда в упор смотрели на Финна. — Он твой брат.
— Только тогда, когда ему это выгодно.
И в тот же миг, словно слова Финна послужили неким призывным заклинанием, часовой распахнул дверь и в комнату влетел Кейро.
Слегка запыхавшийся и оживлённый, он до кончиков ногтей выглядел настоящим принцем. Камзол глубокого синего цвета, сияющие чистотой светлые волосы, сверкающие на пальцах кольца. Бывший Узник вольготно расположился на скамье и устремил восхищённый взгляд на свои ботинки из мягчайшей кожи.
— Ну и чудеса! — заговорил он. — Не могу поверить, что все это настоящее.
— Тем более что это не так, — заметил Джаред. — Кейро, расскажи нам, как обстоят дела Внутри.
Кейро рассмеялся, отпил глоток вина. 
— Я могу только догадываться, мастер Сапиент. Скорее всего, Тюрьма в ярости. Советую сломать все эти ваши приборы, заколотить дверь, ведущую Внутрь, и забыть о ней навсегда. Теперь никто не может спасти Узников.
— Ты говоришь как строитель Тюрьмы. — Джаред наблюдал за Кейро.
— А Клодия? — спросил Финн.
— О, я крайне сожалею о принцессе. Но ты же старался спасти именно меня, не так ли? И вот я здесь. Так выиграем же свою маленькую войну, брат, и насладимся нашим чудесным королевством. 
Финн остановился около него. 
— И зачем я только давал тебе клятву?!
— Чтобы выжить. Без меня тебе бы это не удалось. — Кейро легко поднялся, глядя прямо в глаза Финну. — Но ты изменился, Финн. И не только внешне. Изменилось что-то внутри тебя. 
— Ко мне вернулась память.
— Ты всё вспомнил?!
— Я вспомнил, кто я есть, — продолжил Финн. — Я вспомнил, что я принц и моё имя Джайлз.
Кейро немного помолчал, бросил быстрый взгляд на Джареда.
— Понятно. И каковы намерения принца? Снарядить всю свою королевскую рать и двинуться на Тюрьму?
— Нет. — Финн достал из кармана часы и опустил их на столешницу рядом с Перчаткой. — Потому что Тюрьма здесь. Отсюда ты пришёл. Вот оно — огромное сооружение. Мы все оказались в дураках. — Он схватил Кейро за руку и сунул часы ему в ладонь, подняв серебряный куб прямо к его глазам. 
— Это Инкарцерон. — Джаред ожидал увидеть в глазах бывшего Узника благоговейный ужас или хотя бы удивление. Отнюдь. 
С Кейро случился припадок смеха. 
— И вы верите этому? — Он с трудом перевёл дыхание. — Даже ты, Мастер?
Прежде чем Джаред успел ответить, появился Ральф, по пятам которого шёл гвардеец.
— Ну что ещё?! — выкрикнул Финн.
— Сударь. — Ральф был бледен и едва дышал. — Сэр…
Солдат шагнул вперёд, держа в одной руке обнажённый меч, а в другой пистолет.
В комнату вошли ещё два гвардейца. Один из них захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.
Джаред медленно поднялся.
Кейро не пошевелился, но в глазах его читалась решимость.
— Мы пришли за графом. Один из вас откроет дверь и выпустит его. Остальным стоять смирно, или я стреляю.
Дуло пистолета уставилось Финну прямо в переносицу. 
— Все в порядке, Ральф, — сказал Финн, не отрывая взгляда от королевского солдата. — Джаред?
— Я выпущу его. Не стреляйте. Нет никакой надобности в насилии, — попросил Джаред.
Он направился к двери, выйдя из поля зрения Финна, которому только и оставалось, что смотреть в дуло нацеленного на него пистолета. 
— Второй раз со мной случается такое, — сказал Финн, изобразив слабое подобие улыбки.
— Да ладно тебе, брат! — раздался резкий голос Кейро. — В Тюрьме это происходит на каждом шагу.
Щёлкнул отпираемый замок. Прозвучал приглушённый голос Джареда. А потом раздался ликующий хохот — это, конечно, Каспар.
— Как вы сюда пробрались? — спросил Финн.
Продолжая недрогнувшей рукой держать пистолет, солдат ответил:
— Мы захватили в лесу одного из Стальных волков. И... убедили его всё рассказать. Он показал нам тоннель, который использовал сапиент.
— И вы уверены, что сможете тем же путём покинуть Поместье? — поинтересовался взмокший от пота Финн.
— Нет, Узник. Думаю, мы выйдем отсюда через главный вход. — И в ту же секунду один из королевских гвардейцев взмахнул мечом. — Не двигаться!
Кажется, Кейро всё-таки пошевелился. Потому что Финн увидел его тень, скользнувшую по полу.
— Вы слишком самонадеянны, — облизнув пересохшие губы, выдавил Финн.
— Не думаю. Они не причинили вам вреда, сэр?
— Не посмели бы. — Каспар прошагал в комнату и осмотрелся. — Ну, так-то лучше, правда, Финн? Теперь командовать буду я. — Он важно скрестил на груди руки. — Что, если я прикажу этим людям отрезать несколько ушей и рук?
В тихом смешке Кейро Финну послышалась угроза:
— На такое у тебя кишка тонка, малыш.
— Думаешь? Может, мне нужно сделать это собственноручно?
— Сэр, — начал Джаред. — Мы привели вас сюда, чтобы прекратить осаду, а не для того, чтобы причинить вам вред. Вам это хорошо известно.
— Не морочьте мне голову, Джаред. Эта парочка бандитов прикончила бы меня в любом случае. А потом, возможно, принялась бы за вас. Это гнездо мятежников. Я не знаю, где прячется Клодия, но милости от нас она не дождётся.
Его взгляд упал на Перчатку и с любопытством задержался на ней.
— А это что?
— Пожалуйста, не трогайте её, — обеспокоенно проговорил Джаред.
Но Каспар шагнул к столу.
— Почему бы нет?
Тень Кейро придвинулась ближе. Финн напрягся. 
— Это магический предмет огромной мощи, — неохотно отвечал Джаред. — Он открывает доступ в Тюрьму.
Лицо Каспара алчно засветилось.
— Она будет в восторге, если я принесу ей это.
— Сэр. — Гвардеец растерянно моргнул. — Не надо…
Каспар пропустил его слова мимо ушей, сделал ещё один шаг вперёд, но в тот же самый миг Джаред схватил его и заломил ему руку за спину.
Кейро издал одобрительный вопль.
— Опустите оружие, пожалуйста, — потребовал Джаред.
— Отпустите графа, Мастер, — ответил ему солдат. — Я получил чёткий приказ. Узник умрёт.
Его палец дёрнулся. Кейро стремительно оттолкнул брата в сторону. Вспышка была настолько мощной, что Финн почти оглох. Его отбросило и ударило о край стола. Послышались крики и звон посыпавшейся посуды, когда Ральф с Джаредом перевернули столешницу, прикрываясь ею, словно щитом. Но Финну казалось, что всё это рушится и разбивается внутри его собственной головы, а струйка вина, текущая по полу, сочится, словно его собственная кровь.
А потом с грохотом распахнулась дверь, комната наполнилась суетой и криками. И он сообразил, что по полу действительно течёт не вино, а кровь, и это кровь Кейро. Потому что брат недвижно лежал рядом с ним.
— Финн! Финн! — Джаред поднял его на ноги. — Слышишь меня? Финн?!
— Я в порядке, — промямлил Финн заплетающимся языком и попытался высвободиться из рук Джареда.
— Наши люди услышали выстрел. Теперь всё кончено.
Финн с колотящимся сердцем дотронулся до руки Кейро, подёргал за рукав синего бархатного камзола. 
— Кейро?
Мгновение ничего не происходило, названый брат лежал недвижно и не издавал ни звука. И скованный ужасом Финн почувствовал, как краски блёкнут, а жизнь вытекает из него самого.
И тут Кейро дёрнулся и повернулся набок. Оказалось, он ранен в руку — на ладони его горел ожог. Кейро лёг на спину, его тело сотрясали конвульсии.
— Ты смеёшься? — уставился на него Финн. — Почему ты смеёшься?
— Потому что это больно, брат. — Кейро сел, в глазах его появились слёзы. — Ладонь болит и, значит, она настоящая.
Металлический ноготь отчётливо выделялся на фоне обожжённой плоти его правой руки.
Финн ошарашено покачал головой и выдавил из себя хриплый смешок:
— Ты чокнутый.
— Точно, — добавил Джаред.
Но Кейро взглянул на Джареда:
— Оно того стоит, Мастер. Плоть и кровь. Хорошо узнать хотя бы это, для начала, как бы там ни было.
Когда они помогли ему подняться на ноги, Финн оглянулся и заметил, что Каспара снова охраняют свои солдаты, а вражеских уже увели прочь.
— Замуруйте тоннель, — прошипел он, и Сомс поклонился:
— Незамедлительно, милорд. 
Финн отвернулся. И замер. Потому что в этот момент с миром произошло что-то ужасное.
Пчёлы перестали гудеть.
Стол превратился в изъеденную червём рухлядь.
С потолка посыпались куски штукатурки.
И померкло солнце.

31 

Моё Королевство — навсегда.
Декрет короля Эндора

Финн высунулся из окна и огляделся.
Темнеющее небо стремительно затягивалось тучами, окончательно затмевающими свет. Поднимался сильный ветер, становилось очень холодно — невозможно холодно для этого времени года.
Мир вокруг изменился.
На стоявших во внутреннем дворе лошадях полопалась, сморщилась и обвисла клочьями шкура, и когда-то красивые животные выглядели теперь как кибернетические устройства, как конструкции из деталей и проводов. В стенах образовались дыры. На месте рва обнажилась канавка мёртвой вонючей земли. Лебеди поднялись в небо и улетели, громко хлопая крыльями. Прямо на глазах у Финна исчезал великолепный сад — от жимолости и ломоносов остались лишь хилые, иссушенные плети; ветер унёс несколько вялых, слабых лепестков.
Двери в дом были распахнуты. Вниз по лестнице сбежал слуга в побитом молью сером костюме вместо изящной ливреи.
Потеснив названого брата, в окно выглянул и Кейро.
— Что происходит? Мы по-прежнему в Тюрьме? Инкарцерон опять устроил зачистку?
В горле у Финна пересохло. Ответить он не мог.
Словно бы развеивались некие чары. Райское Поместье Клодии рушилось. Дом превращался в неряшливую развалину, золотисто-жёлтые стены тускнели. Обваливались птичники и конюшни, даже лабиринт выглядел теперь как голые, сырые заросли колючей ежевики.
— Без Тюрьмы здесь не обошлось, — пробормотал Джаред.
Финн обернулся. Куда делось убранство комнаты? Прежде изысканные бархатные драпировки свисали грязными лоскутами, некогда сиявший белизной потолок был изрезан многочисленными трещинами.
Джаред склонился над колченогим столом, выискивая что-то под слоем пыли.
Огонь погас, на портретах и бюстах виднелись заплатки и следы небрежной починки. И, что хуже всего, за исчезнувшими голограммами обнажились во всей своей уродливости сотни кабелей и проводов.
— Вот тебе и Эра! — Финн схватился за красную занавеску, и она расползлась под его пальцами.
— Так оно и было всё это время. — Джаред выпрямился, держа в руке Перчатку. — Мы обманывали сами себя.
— Но как…
— Ушла энергия. Полностью. — Сапиент спокойно огляделся. — Вот оно, настоящее Королевство, Финн. Страна, которую ты получил в наследство.
— То есть ты утверждаешь, что тут всё — фальшивка? — Кейро пнул вазу — та распалась на черепки. — Что-то вроде тухлых риксовых фокусов? И ты знал? Всё это время?
— Мы знали.
— Вы что, чокнутые?!
— Возможно, — ответил Джаред. — Реальность невыносима, а Эра защищала нас от этого уродливого зрелища. И знаешь, в общем-то, забыть об этом было не так уж сложно. Если ты постоянно видишь мир таким, он становится для тебя настоящим.
— Эх, лучше бы я оставался Внутри! — с отвращением откликнулся Кейро. И вдруг застыл, осознав правду. — Это всё устроила Тюрьма!
— Ну, конечно. — Финн потёр ушибленное плечо. — Как ещё…
— Сэр! — В комнату влетел запыхавшийся стражник. — Сэр, королева!
Финн оттолкнул его с дороги и выскочил в коридор, Кейро — за ним. Задержавшись на мгновение, чтобы спрятать в карман Перчатку, Джаред тоже поспешил из комнаты. Он поднимался мимо изгрызенных мышами стеновых панелей по лестнице, теперь продуваемой всеми ветрами — пластигласа в окнах больше не было; перешагивал через прогнившие ступеньки и думал о том, что происходит сейчас в его башне. Ведь научное оборудование, которое у него там хранится, настоящее.
Или нет?
Он остановился, положив ладонь на шаткие перила. Как знать? Доверять больше нельзя ничему. Даже тому, что прежде казалось незыблемым и само собой разумеющимся.
И всё же начавшийся распад не произвёл на Джареда столь опустошительного впечатления, как на Финна и его своевольного братца. Возможно, потому, что собственную болезнь сапиент всегда ощущал как крохотный изъян в безупречной красоте Королевства, как трещину, которую невозможно заделать или замаскировать.
А теперь всё вокруг такое же больное, как и он сам.
Он поймал в непосеребрённом зеркале отражение своего лица и улыбнулся. Клодия хотела сбросить узы Протокола . Возможно, Тюрьма сделала это за неё.
Но улыбка исчезла, когда Джаред поднялся на крепостную стену.
Поместье обратилось в пустошь. Вместо пышных лугов и густых лесов — кривые кусты и голые ветви деревьев на фоне серого зимнего неба. 
Мир постарел в считанные мгновения.
Взгляды всех стоявших на крепостной стене были прикованы к вражескому лагерю. Яркие палатки вяло обвисли на кривых подпорках; недоумённо ржали лошади; покрытые ржавчиной доспехи воинов осыпались в прах; мушкеты превратились в бесполезную рухлядь, мечи стали настолько хрупкими, что ломались в руках.
— Вот вам и пушки! — хриплым от радости голосом воскликнул Финн. — Они ни за что не осмелятся стрелять из пушек — сами же и взорвутся. Они не могут нам навредить.
— Братишка, да этой развалюхе не нужны никакие пушки, — заметил Кейро. — Она сама рухнет от хорошего пинка.
Протрубил рожок. Из палатки королевы вышла прячущаяся под вуалью женщина. Её вёл под руку юноша, который не мог быть никем иным как Самозванцем. Они пересекли лагерь, оставаясь почти незамеченными среди всеобщей паники.
— Она что, решила сдаться? — пробормотал Финн.
— Приведи сюда Каспара, — велел Кейро стражнику.
Солдат помедлил, неуверенно глядя на Финна, и тот сказал:
— Делай, как говорит мой брат.
Стражник убежал, а Кейро улыбнулся во весь рот.
Королева подошла к краю рва и посмотрела вверх сквозь вуаль. На её шее и в ушах поблёскивали драгоценные камни. Ну, хоть украшения были настоящими.
— Впустите нас! — неуверенно выкрикнул Самозванец, куда-то подевавший всю свою заносчивость. — Финн! Королева хочет с тобой поговорить! 
Ни Протокола, ни герольдов, ни придворных. Только женщина и растерянный мальчишка. Финн решил уступить.
— Опустите мост. Отведите их в Главный зал.
Глядя вниз, Джаред пробормотал:
— Значит, не только я.
— Мастер? — спросил Финн. Сапиент с великой печалью в глазах смотрел на королеву.
— Предоставь это мне, — сказал он тихо.

Аттия не отрываясь глядела на содрогавшуюся под ударами дверь.
— Их там, наверное, сотни!
— Оставайтесь здесь! — рявкнул Джон Арлекс. — Я Смотритель. Мой долг — поговорить с ними. 
Он спустился по лестнице на заснеженный пол и устремился навстречу грохоту.
— Если это Узники, то они в отчаянии, — проговорила ему вслед Аттия. — Ставить им условия невозможно. 
— Да они же ищут, кого бы растерзать, — заметил Рикс с безумным блеском в глазах, до смерти напугав Аттию.
Клодия гневно тряхнула головой.
— Это всё ты виноват! Зачем ты принёс сюда эту мерзкую Перчатку?!
— Потому что твой отец приказал мне это сделать, душенька. Я ведь тоже Волк из Стали. 
Клодия сбежала по ступенькам и бросилась за отцом. Здесь, в обществе воров и безумцев, он был для неё единственным близким человеком.
— Подожди меня, — крикнула Аттия.
— А разве ученица не хочет остаться со своим волшебником? — съязвила Клодия.
— Ученик — Кейро, а не я. — Аттия догнала соперницу, немного помолчала, а потом спросила: — Финн в безопасности?
Клодия окинула взглядом её осунувшееся лицо, всклокоченные волосы.
— К нему вернулась память.
— Правда?
— Он так говорит.
— А припадки?
Клодия пожала плечами.
— Он… думает о нас? — едва слышно спросила Аттия.
— О Кейро он думал постоянно, — с кислой миной ответила Клодия. — Так что теперь он, наверное, на седьмом небе от счастья. — Она умолчала о том, что имя Аттии Финн почти никогда не упоминал.
Смотритель достиг двери, содрогавшейся сверху донизу. С внешней стороны доносился ужасающий шум. Лезвия вонзались в дерево и металл, чей-то топор пробил дверь, зловеще блеснув на фоне чёрного дерева.
— Тихо там! — взревел Смотритель.
Крики. Женский вой. Удары посыпались с удвоенной силой.
— Они вас не слышат, — сказала Клодия. — А если они прорвутся…
— Они никого не хотят слышать. — Аттия обошла Смотрителя и встала с ним лицом к лицу. — А уж вас они бы стали слушать в последнюю очередь. Они обвинят во всём вас.
— Посмотрим, — холодно улыбнулся он. — Я всё ещё Смотритель. Но прежде чем мы начнём, нужно принять меры предосторожности.
Он извлёк маленький серебряный диск, на поверхности которого был изображён волк с разверстой пастью. Джон Арлекс коснулся устройства, и то засветилось.
— Что вы делаете? — Клодия отпрыгнула подальше, когда после очередного удара, пробившего дверь, во все стороны разлетелись щепки.
— Я тебе говорил. Не даю Тюрьме победить.
Она схватила отца за руку.
— А как же мы?
— Мы не представляем большой ценности. — Глаза его смотрели холодно и ясно. — Это я. Что у вас там, Снаружи? — сказал он, поднеся устройство ко рту.
По мере того, как он слушал донесение, лицо его темнело. Аттия отодвинулась от двери — та прогибалась под ударами, расходились петли, трещали заклёпки.
— Они уже почти здесь!
Но Клодия смотрела только на своего отца, когда он хрипло приказал:
— Значит, пора. Уничтожьте Перчатку. Пока не стало слишком поздно. 

Медликоут отключил приёмник, опустил его в карман и оглядел разрушенный коридор. Из Главного зала доносились голоса, и секретарь быстро двинулся в ту сторону, расталкивая перепуганных слуг. Его схватил за рукав Ральф:
— Что происходит? Это конец света?
— Конец света может означать начало следующего, — пожал плечами Медликоут. — Мастер Джаред там?
— Да. И королева! Сама королева!
Медликоут кивнул. Полукружья его очков были пусты — стёкла выпали и потерялись. Он открыл двери.
В разрушенной комнате горела одинокая свеча — кто-то нашёл настоящую, а Кейро добыл огонь и зажёг её.
«По крайней мере, нас Тюрьма научила выживанию, — подумал Финн. — А им всем теперь понадобятся эти навыки». Он обратился к Сии.
— Сударыня?
Сиа стояла в дверях. Она не произнесла ни слова с тех пор, как пересекла мост, и её молчание пугало Финна.
— Предполагаю, в нашей войне наступило перемирие? 
— Ты ошибаешься, — прошептала королева. — Моя война проиграна.
Голос её дрожал. Бледные, полупрозрачные глаза наблюдали за бывшим врагом сквозь вуаль. Стояла она понуро, будто кланялась.
— Проиграна? — Финн взглянул на Самозванца. Юноша, объявивший себя Джайлзом, мрачно топтался у пустого камина. Правая рука его была по-прежнему перевязана, роскошные некогда доспехи тускнели у всех на глазах. — Что это значит?
— Это значит, что всё кончено. — Джаред вышел вперёд, встал напротив королевы, и потрясённый Финн только сейчас заметил, что Сиа стала меньше ростом, словно бы съёжилась.
— Мне очень жаль, что с вами случилось такое, — мягко промолвил сапиент.
— В самом деле? — шепнула Сиа. — Может быть, мастер Джаред. Может быть, только вы в состоянии понять, что я чувствую. Когда-то я запугивала вас смертью. Теперь вы можете удовлетворить жажду мести, поступив со мной точно так же.
Сапиент покачал головой.
— Ты же говорил, что королева молодая? — пробормотал Кейро Финну в ухо.
— Ну да. — Но когда её пальцы схватили рукав Джареда, у Финна перехватило дыхание, ибо это были пальцы древней старухи с морщинистой вялой кожей и сухими расслоившимися ногтями.
— И вот теперь первой из нас двоих умру я. — Она, словно вспомнив о былом кокетстве, состроила глазки. — Позвольте, я покажу вам смерть, Джаред. Не этим юношам. Только вы, Мастер, увидите, что собой на самом деле представляет Сиа.
Он подвинулась к сапиенту и дрожащими руками приподняла вуаль. Финн поверх её плеча увидел, как охваченный ужасом и печалью Джаред молча, не отрывая глаз, созерцает погибшую красоту королевы.
В комнате повисла тишина. Кейро оглянулся на Медликоута, скромно остановившегося в дверях.
Сиа опустила вуаль и молвила:
— Какой бы я ни была, я королева. Позвольте мне умереть как королеве.
Джаред поклонился.
— Ральф, приготовьте красную спальню, — сказал он. — Сделайте всё, что в ваших силах.
Слуга неуверенно кивнул, взял старуху под локоть и помог ей выйти из комнаты.

32 

Взлетит голубка над рухнувшим миром, 
Белую розу в клюве неся.
Над ураганом.
Над бурей.
Сквозь время.
И лепестки опадут, как снег.
Пророчество Сапфика о конце света

Как только дверь закрылась, Кейро сказал:
— Я что-то не понял.
— Она пыталась сохранить молодость. — Джаред присел на первый попавшийся стул, словно совсем лишился сил. — Её считали ведьмой, а она всего лишь пользовалась косметическими палочками и какими-то генетическими имплантатами длительного действия. А теперь на неё разом обрушились все украденные годы.
— Звучит, как одна из многочисленных сказок Рикса, — спокойно прокомментировал Кейро. — Теперь она умрёт? 
— И довольно скоро.
— Славно. Значит, остаётся лишь он, — Кейро ткнул раненной рукой в сторону Претендента. 
Финн поднял голову и встретился взглядом с самозванцем.
— Теперь ты не так уж на меня похож, — заметил Финн. 
Внешность юноши изменилась: губы стали тоньше, нос длиннее, потемнели волосы. Сейчас двух Джайлзов уже никто бы не перепутал. И хотя некоторое сходство ещё оставалось, всё наносное во внешности самозванца умерло вместе с Эрой.
— Слушай, — начал тот. — Это была не моя идея. Они сами меня нашли. Предложили целое королевство! Ты бы отказался? Никто бы не отказался! Они посулили моей семье столько золота, что его хватило бы, чтобы несколько лет кормить моих шестерых братьев. У меня не было выбора! — Он расправил плечи. — Я был хорошим принцем, Финн. Ты должен это признать. Я всех одурачил. Может быть, даже и тебя. — Он мельком взглянул на запястье, где постепенно бледнела татуировка орла, и пробормотал: — Ещё одна деталь Протокола. 
Кейро нашёл стул и уселся.
— А отправим-ка мы его в тот крошечный кубик, который вы называете Тюрьмой.
— Нет. Он напишет признание и заявит публично, что был самозванцем, и что королева с Каспаром возглавляли заговор с целью посадить на трон ложного Джайлза. И потом мы позволим ему уйти. — Финн посмотрел на Джареда. 
— Теперь он не представляет для нас опасности, — кивнул тот. — Я согласен.
Кейро это нимало не убедило, но Финн приказал:
— Уведите его.
Однако, когда Претендент был уже у двери, Финн тихо добавил:
— Клодия никогда тебе не верила.
Претендент остановился и рассмеялся. 
— Неужели? — спросил он шёпотом. Обернулся и пристально посмотрел на Финна. — Думаю, она верила мне больше, чем когда-либо верила тебе.
Эти слова были для Финна как удар ножом — от боли захватило дух. Он вскинул меч и угрожающе надвинулся на Претендента, желая только одного — проткнуть насквозь, уничтожить это сочащееся ядом, доводящее до бешенства воплощение всего того, чем сам он никогда не был. Но дорогу ему заступил Джаред, и строгий взгляд зелёных глаз удержал Финна.
Сапиент, не оборачиваясь, сказал:
— Уведите его.
И охранники споро уволокли самозванца прочь.
Финн бросил меч на щербатый пол. 
— Значит, мы победили. — Кейро подобрал клинок и внимательно осмотрел лезвие. — Королевство в руинах, но оно наше. В конце концов мы стали Лордами этого Крыла, брат.
— Есть враг пострашнее королевы. — Все ещё вне себя, Финн посмотрел на Джареда. — И всегда был. Нам нужно спастись самим и спасти Клодию из Тюрьмы.
— И Аттию. — Кейро оторвал взгляд от клинка. — Не забывай свою маленькую собакорабыню.
— Хочешь сказать, что беспокоишься за неё?
Кейро пожал плечами:
— Она та ещё заноза. Но я к ней привык.
— Где Перчатка? — резко спросил Финн.
Джаред вынул артефакт из под мантии.
— Но я повторяю, Финн, я не могу понять…
Финн приблизился и взял Перчатку. 
— Она не изменилась. — Его пальцы смяли мягкую кожу. — Совсем не изменилась, несмотря на то, что вокруг все рушится и обращается в прах. Она вынесла Кейро Наружу, и Инкарцерон теперь жаждет её больше всего на свете. Она — наша последняя надежда.
— Сэр.
Финн повернулся. Он совсем забыл о присутствии Медликоута. Секретарь простоял все это время в дверях. Поношенный плащ подчёркивал его сутулость.
— Осмелюсь предположить, она — единственное, чего нам стоит опасаться.
— Что вы имеете в виду?
Секретарь нерешительно прошёл в центр комнаты. 
— Совершенно ясно, что Тюрьма уничтожит нас всех до единого, если не получит эту штуку обратно. А если мы её вернём, то Инкарцерон покинет Тюрьму и оставит Узников умирать. Перед вами стоит страшный выбор.
Финн нахмурился.
— У вас есть предложения? — поинтересовался Джаред.
— Есть одно. Может быть, чересчур радикальное, но может сработать. Уничтожьте Перчатку.
— Нет! — в унисон воскликнули Кейро и Финн.
— Господа, послушайте меня. 
«Медликоут кого-то боится, — подумал Финн, — и, похоже, не нас». 
— Мастер Джаред признался, что не может разобраться в этом устройстве, — продолжил секретарь. — А вы не задумывались, что, возможно, энергия в Королевстве иссякла именно из-за того, что здесь появилась Перчатка? Вы предполагаете, что катастрофа вызвана кознями Тюрьмы. Но вы не знаете этого наверняка.
Финн насупился, покрутил Перчатку в руках и взглянул на Джареда.
— Думаешь, он прав?
— Нет, не думаю. Нам нужна эта Перчатка.
— Но ты говорил…
— Дай мне время. — Джаред поднялся и подошёл к нему. — Дай мне время, и я разберусь с этим.
— Но у нас нет времени! — Финн уставился на бледное лицо сапиента.
— Нет времени ни у вас, ни у тех, кто в Тюрьме, — подтвердил Медликоут. — Вы король, сир. Никто, даже Тайный совет, в этом теперь не усомнится. Уничтожьте её. И Смотритель одобрил бы такой поступок.
— Вы не можете этого знать, — резко проговорил Джаред.
— Я знаю Смотрителя. Неужели вы думаете, что Стальные волки отойдут в сторону и не попытаются бороться с этой новой опасностью теперь, когда Протоколу конец?
— Вы мне угрожаете? — напрягся Финн.
— Как я могу, сир? — посматривая одним глазком на Кейро, кротко отвечал Медликоут. — Вы должны принять решение. Уничтожьте её — и Инкарцерон застрянет внутри самого себя навсегда. Откройте ему доступ к силе Сапфика — и вы обречёте всех нас на кромешный ужас. Куда, вы думаете, отправится Инкарцерон, когда освободится? Каким страшным тираном он станет здесь! Неужели вы допустите, чтобы он всех нас превратил в своих рабов?
Финн промолчал, потом переглянулся с Кейро, у которого тоже не нашлось слов.
Сейчас больше всего на свете ему хотелось, чтобы открылась дверь и вошла Клодия. Она лучше всех знает своего отца, она бы развеяла сомнения насчёт того, как им стоит поступить.
Сломанная оконная створка колотилась о стену под порывами ветра. Первые капли дождя забарабанили по стёклам. По всему дому гуляли сквозняки.
— Джаред?
— Не уничтожай её. Она — наше последнее оружие.
— Но если он прав, если…
— Доверься мне, Финн. У меня есть одна идея.
Прогремел гром. Медликоут пожал плечами.
— Мне неприятно это говорить, сир, но мастер Джаред не тот человек, к мнению которого стоит прислушиваться. Возможно, его интересы противоречат нашим.
— Что вы имеете в виду? — спросил Финн.
— Мастер Джаред болен. Вероятно, он считает, что этот могущественный предмет поможет ему исцелиться.
Все уставились на него.
Джаред побледнел, смешавшись и удивившись одновременно.
— Финн…
Финн прервал его жестом.
— Тебе нет нужды оправдываться, Мастер. Никогда и ни за что не поверю, что ты способен пожертвовать жизнями миллионов людей ради спасения собственной шкуры. — Он надвинулся на Медликоута, словно наконец нашёл, на кого выплеснуть гнев. Секретарь понял, что зашёл слишком далеко, и сделал шаг назад. — Человеческая жизнь для Джареда священна.
Где-то в глубине дома раздался грохот, как будто рухнула стена. 
— Нам надо выбираться. — Кейро не мог спокойно стоять на месте. — Это место — смертельная ловушка.
Джаред не отводил взора от Финна. 
— Нам нужно отыскать Клодию. Перчатка поможет нам. Уничтожь её — и у Тюрьмы больше не будет смысла сохранять Клодии жизнь. 
— Если они все ещё живы.
Джаред бросил быстрый взгляд на Медликоута и тихо заметил: 
— Предположу, что Смотритель определённо жив.
Финну понадобилась секунда, чтобы понять. Затем он стремительно бросился к Медликоуту и прижал того к стене, придушив одной рукой.
— Ты говорил с ним, признайся!
— Сир…
— Говорил?!
Секретарь с трудом втянул воздух в лёгкие и кивнул.

— С кем вы разговаривали? — спросила Клодия.
— С Медликоутом. — Её отец повернулся к двери. — Один из Стальных волков. Он хороший малый. Он покончит с Перчаткой. И тогда посмотрим, кто тут главный.
Но рёв разъярённых Узников почти заглушил его слова. Как Клодию бесила отцовская  гордыня и упрямство!
— Они растопчут вас, — заявила она. — Но есть другой способ остановить Инкарцерон. Мы можем сжечь статую.
— Он никогда такого не допустит!
— Он сейчас очень занят, вы сами это сказали. 
Клодия обернулась к Аттии.
— Идём!
И они помчались вдвоём по заснеженной пустыне огромного зала.
Мёрзлые драпировки висели на стенах твёрдыми складками. Клодия потянула за ближайший кусок материи, и сверху посыпались пыль и кусочки льда.
— Рикс! Помоги нам!
Чародей, сам похожий на неуклюжую скульптуру, сидел у основания статуи, вертел в пальцах монетку и бормотал себе под нос:
— Орёл — они прикончат нас. Решка — мы совершим Побег. 
— Не обращай на него внимания. — Аттия подпрыгнула и ухватила гобелен. — Он сошёл с ума. Они оба сумасшедшие.
Рассмотрев рваные, покрытые корочкой льда гобелены поближе, Аттия узнала сюжеты древних легенд о Сапфике: вот он ползёт по мосту-мечу, вот жертвует палец Зверю, крадёт детей, беседует с королём Лебедей. Грохоча кольцами, тканые картины рухнули, подняв облако сгнивших волокон и заледеневшей плесени. Аттия и Клодия стаскивали гобелены к статуе, укладывали вокруг подножия, а в это время прекрасные глаза Сапфика неотрывно следили за дверью, позади которой бесновалась толпа.
Смотритель наблюдал за ними. Дверь за его спиной трещала, отлетела петля. Ещё немного — и между ними и толпой не останется никакой преграды. 
— Рикс! — прокричала Аттия. — Нам нужен огонь!
Клодия поторопилась вернуться, схватила Смотрителя за руку.
— Отец! Уходим! Быстрее!
А тот стоял и смотрел на разбитую дверь, на руки, тянущиеся к ним сквозь проломы, как будто мог остановить их одной лишь силой своей власти.
— Я Смотритель, Клодия. Я за них в ответе. 
— НЕТ! — Она изо всех сил тянула его за руку, толкала, но дверь уже снесли с петель.
Хлынул поток заключённых, задние напирали на передних, те валились наземь, и обезумевшая толпа топтала упавших. Узники пробивали себе путь кулаками, вращали над головами цепи. Их оружием стали кандалы и железные прутья.
Они выли, в их криках слышалось отчаянье миллионов Узников, брошенных на произвол Инкарцерона, потомков первых заключённых: подонков и цивилов, проныр и барахольщиков — всех тысяч банд и племён, горожан и изгоев.
Когда они живой лавиной ворвались в зал, Клодия повернулась и бросилась бежать, отец — за ней следом. Они неслись по заснеженному полю, и, издеваясь над ними, Тюрьма откуда-то с невидимой крыши направляла на беглецов лучи прожекторов, неотступно следующие за жертвами.

— Вот оно. — Кейро вытащил приёмник из кармана Медликоута и сунул его Финну, тот отпустил секретаря и с громким щелчком открыл устройство. — Как оно работает?
Медликоут сполз на пол, еле дыша проговорил:
— Коснитесь кнопки, потом говорите.
Финн посмотрел на Джареда. Потом ткнул пальцем в небольшой кружок на торце устройства.
— Смотритель, — начал он. — Вы слышите меня?

Рикс встал.
Аттия схватила деревяшку вместо оружия, взвесила в руке. Но она понимала, что от всеохватного гнева толпы нет спасения.
На ступеньках статуи Смотритель обернулся.
Из-под его плаща послышался короткий электронный сигнал. Смотритель выудил из кармана диск, но Клодия мгновенно выхватила устройство из рук отца. Расширенными от ужаса глазами она взглянула на подкатывающую волну Узников — неистовую, зловонную, ревущую.
— Вы слышите меня? — раздалось из динамика.
— Финн?
— Клодия! — Явное облегчение звучало в его голосе. — Что там у вас происходит?
— Мы в беде. Тут случился бунт. Мы хотим сжечь статую, Финн, или хотя бы попытаемся. — Краем глаза она поймала блики от горящего факела в руке Рикса. — Тогда Инкарцерону не будет пути отсюда.
— Вы уничтожили Перчатку?  — прошипел Смотритель.
Шёпот. Шум помех. А потом, прямо в её ухе, голос Джареда:
— Клодия?
Она ощутила лишь невероятную радость.
— Клодия, это я. Послушай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.
— Мастер…
— Обещай мне, что не сожжёшь статую.
Клодия удивлённо моргнула. Аттия округлила глаза.
— Но… мы должны. Инкарцерон…
— Я знаю, о чем ты думаешь. Но я начал понимать, что тут происходит. Я разговаривал с Сапфиком. Обещай мне, Клодия. Скажи, что веришь мне.
Она обернулась. Толпа уже подобралась к подножью, те, что бежали впереди, достигли первой ступеньки.
— Я верю тебе, Джаред, — прошептала она. — Всегда верила. Я люблю тебя, Мастер.

Из диска вдруг полился пронзительный визг, и Джаред дёрнулся. Устройство выпало из его руки и покатилось по полу.
Кейро схватил его и завопил:
— Клодия! 
Но ответом ему были лишь треск и шипение — шум толпы или хаос межзвёздного пространства — неясно.
Финн повернулся к Джареду.
— Ты с ума сошёл?! Она права! Без своего тела…
— Я знаю, — отрезал побледневший Джаред. Опершись о каминную полку, он крепко сжимал в руке Перчатку. — И тебя я попрошу о том же. У меня есть план, Финн. Может быть, глупый, может быть даже невыполнимый. Но он, возможно, спасёт нас всех.
Финн уставился на сапиента. Порывом ветра распахнуло створку окна, загасило свечу. Снаружи полил дождь. Финна трясло, руки его заледенели. Но не только от холода. Он заразился страхом, звучавшим в голосе Клодии, на него словно повеяло тяжёлым дыханием Тюрьмы, и на мгновение он вернулся в ту клетку, где родился вовсе не принцем, но заключённым без памяти и без надежды.
Дом дрожал от раскатов грома. 
— Что нужно делать? — спросил Финн.

Узников остановил Инкарцерон. Как только они достигли второй ступеньки, властный голос прокатился по обширному залу:
— Я убью любого, кто попытается подойти ближе. 
Ступенька внезапно замерцала, вдоль её поверхности голубыми волнами побежали электрические токи. Толпа смешалась. Одни толкали вперёд, другие остановились или отхлынули назад, как в водовороте; по скоплению растерянных людей лениво кружили лучи прожекторов, выхватывая то испуганный глаз, то взметнувшуюся руку. Аттия вырвала у Рикса факел, повернулась, чтобы ткнуть им в гнилые драпировки, но Клодия схватила её за руку. 
— Погоди.
— Почему?!
Клодия грубо дёрнула её руку, крохотные горящие ошмётки посыпались вниз, на гобелены. Но прежде чем пламя успело разгореться, Клодия затоптала его.
— Ты сошла с ума? Нам конец! — разъярилась Аттия. — Ты нас погубила…
— Джаред…
— Джаред ошибается!
— Приятно видеть вас всех здесь, на этой казни . — Саркастический голос Тюрьмы эхом разнёсся в стылом воздухе; с высоты полетели крошечные, ледяные снежинки. —Вы увидите — я справедлив, и поймёте, что у меня нет любимчиков. Взгляните на этого человека. Это Джон Арлекс, ваш Смотритель. 
Смотритель посерел и помрачнел, расправил плечи, его тёмный плащ блестел от снега.
— Слушайте меня, — прокричал он. — Тюрьма пытается нас бросить! Бросить свой собственный народ на погибель!
Его услышали лишь стоявшие впереди, да и те заглушили его слова свистом. Клодия приблизилась к отцу и встала рядом с ним, зная, что лишь приказ Тюрьмы остановит толпу, и что Инкарцерон играет с ними.
— Джон Арлекс, исполненный к вам ненависти и отвращения. Смотрите, как он жмётся к этой статуе Сапфика. Неужели он думает, что тот защитит его от моего гнева? 
Зря они возились с гобеленами. Клодия поняла, что Инкарцерон сожжёт своё собственное тело, что он в гневе от потери Перчатки, что это конец всех его планов, и он будет и их концом тоже. Все они сгинут в этом костре. А потом кто-то рядом с ней хрипло сказал:
— О, отец мой. Выслушай меня.
Толпа разом смолкла.
Они успокоились, словно голос этот был им знаком, словно они слышали его раньше.  И поэтому они притихли, чтобы внимать ему снова.
Клодия ощутила каждой косточкой, каждым нервом, как Инкарцерон подобрался ближе, его тихий, задумчивый голос завораживающе пропел в её в ушах, щекоча дуновением кожу:
— Это ты, Рикс? 
Тот рассмеялся. Глаза сузились, от дыхания несло кеттом. Чародей широко развёл руки.
— Позволь показать тебе, что я могу. Величайшая магия, когда либо явленная. Позволь мне, отец мой, показать, как я вдохну жизнь в твоё тело.

33 

Он поднял руки, и все увидели, что плащ его оперён, как крыла умирающего лебедя, готового пропеть свою последнюю песню.
И он открыл дверь, которую никто из них никогда не видел прежде.
Легенды Сапфика

Выйдя в коридор, Финн понял, что Кейро был прав. Сама древность здания обернулась теперь против них. Как и на королеву, старость обрушилась на Поместье разом, в одночасье.
— Ральф!
Дворецкий торопливо приблизился, переступая через куски отвалившейся гипсовой лепки.
— Сэр?
— Уходите. Все должны покинуть дом.
— Но куда нам идти, сэр?
— Не знаю! — нахмурился Финн. — Лагерь королевы наверняка в таком же состоянии. Ищите пристанище в сараях, удалённых коттеджах. Здесь никто не должен оставаться, кроме нас. Где Каспар?
Ральф стащил с головы гнилой парик, под которым обнаружился бритый череп. Подбородок старого слуги был покрыт щетиной, лицо грязно. Выглядел он измождённым и потерянным.
— Со своей матерью. Бедняга страшно подавлен. Думаю, он понятия не имел, какова она на самом деле. 
Финн огляделся. Кейро не выпускал Медликоута, заломив тому руку за спину. Джаред, высокий и тонкий в своей мантии сапиента, держал в руке Перчатку.
— Нам нужен этот гад? — пробурчал Кейро.
— Нет. Пусть уходит вместе с остальными.
Напоследок дёрнув руку секретаря вверх, чтобы сделать побольнее, Кейро отпустил Медликоута и отпихнул его в сторону.
— Выбирайтесь наружу, — велел Финн. — Там безопаснее. Найдите своих. 
— Сейчас нигде не безопасно. — Медликоут пригнулся, поскольку стоявшие неподалёку от него рыцарские доспехи внезапно обрушились и разлетелись в пыль. — Пока не уничтожена Перчатка.
Финн пожал плечами и повернулся к Джареду.
— Пойдём.
Втроём они двинулись по коридорам здания. Они шли, как в ночном кошмаре, среди исчезающей красоты, среди обрывков драпировок и картин, скрывшихся под слоями грязи и плесени. Рухнувшие с потолков люстры рассыпались на части, и хрустальные осколки поблёскивали среди обломков воска, как слёзы. Кейро шёл впереди, распихивая ногами груды мусора. Финн держался поближе к Джареду, опасаясь, что сапиенту не хватит сил. Так они добрались до подножия главной лестницы, и, взглянув вверх, Финн был потрясён разрушениями, постигшими верхние этажи. Сверкнула молния, в её свете все трое увидели огромную трещину, бежавшую по внешней стене здания. Под ногами хрустели обломки ваз и пластигласа, в затхлом воздухе висела взвесь из плесневых спор и пыли.
Лестница была разрушена. Кейро попытался подняться, прижавшись спиной к стене, но, шагнув на третью ступеньку, едва не провалился и с руганью выдернул ногу из образовавшейся дыры.
— Нам тут ни за что не пройти.
— Мы должны добраться до кабинета и Портала, — встревоженно промолвил Джаред. Он чувствовал себя совершенно измотанным, страшно кружилась голова.
Когда он в последний раз принимал лекарство? Сапиент оперся о стену, достал футляр со своими медикаментами и уставился на него в полном отчаянии.
Маленький шприц распался на мелкие осколки, словно стекло стало хрупким от возраста. Сыворотка высохла и затвердела.
— Что станешь делать? — спросил Финн.
Джаред едва заметно улыбнулся, высыпал бесполезные медикаменты обратно в футляр и забросил его в темноту коридора.
— Это был лишь способ отсрочить неизбежное, Финн, — ответил он, обратившись взором куда-то внутрь себя. — Теперь я, как любой другой, должен научиться жить без всего, что облегчает существование.
«Если он умрёт, если я позволю ему умереть, — подумал Финн, — Клодия никогда мне этого не простит».
Он гневно уставился на своего названого брата.
— Мы должны туда добраться. Ты же мастер в таких делах, Кейро. Сделай же что-нибудь!
Тот нахмурился. Потом стащил с себя бархатный камзол, стянул волосы на затылке обрывком ленты. Оторвал лоскуты от портьер и обмотал руки, выругавшись, когда ткань коснулась обожжённой ладони.
— Мне нужна верёвка.
Финн сорвал пару портьер, вытянул прочные шнуры, на которых они держались, и крепко связал их в один пурпурно-золотистый трос. Кейро обмотал его вокруг плеча и начал взбираться вверх по лестнице.
Наблюдая за его осторожным продвижением, Джаред думал о том, что мир перевернулся с ног на голову. Лестница, по которой годами ходили люди,  превратилась в коварную, смертельную ловушку. Словно кто-то слегка повернул ручку настройки — и вот уже всё изменилось, и твоё собственное тело тебя предаёт. Именно об этом пыталось забыть Королевство, впав в свою изысканную амнезию.
Кейро поднимался по лестнице, как альпинист взбирается по осыпающемуся склону. Вся центральная секция провалилась, и когда он попытался ухватиться за ступеньки повыше, их края начали крошиться под его пальцами.
Финн и Джаред с тревогой наблюдали за ним. В вышине над зданием гремел гром, откуда-то издалека, от конюшен, доносились крики стражников, выгонявших людей за пределы замка, слышалось ржание лошадей и клёкот ястреба. 
Запыхавшийся голос за спиной Финна произнёс:
— Сэр, мы опустили мост и всех вывели.
— Ты тоже уходи, — откликнулся Финн, не отрывая глаз от Кейро, осторожно балансировавшего между балюстрадой и упавшей стенной панелью.
— Королева, сэр. — Ральф утёр потное лицо грязным лоскутом, который, наверное, когда-то был носовым платком. — Королева умерла.
Наверное, Финн должен быть испытать потрясение, но сначала он почти ничего не почувствовал. Джаред печально склонил голову.
— Вы теперь король, сир.
«Неужели вот так просто?» — удивился про себя новоявленный монарх, но вслух сказал лишь:
— Ральф, тебе пора.
Старый слуга не пошевелился.
— Я бы хотел остаться и помочь, сир. Спасти леди Клодию и моего хозяина.
— Не уверен, что теперь есть какие бы то ни было хозяева, — еле слышно отозвался Джаред.
Кейро тем временем оперся о шаткую балюстраду, сухое хрупкое дерево затрещало под тяжестью его тела.
— Осторожно! — крикнул Финн.
Кейро что-то ответил, но слов было не разобрать. Затем он сгруппировался и прыгнул на лестничную площадку, перелетев через две ступеньки.
Он вцепился в бугристый край обеими руками, и тут лестничный пролёт, на котором он только что стоял, обрушился с ужасающим грохотом, подняв тучи пыли. Изъеденные червём балки, кувыркаясь, полетели в лестничный проём, покатились по залу.
Пыль слепила глаза. Кейро подтянулся и, напрягая мышцы, попытался взобраться на площадку. Наконец ему удалось опереться на одно колено и он с облегчением упал на ровную поверхность.
Он кашлял, пока по испачканному лицу не потекли слёзы. Затем склонился над краем, глянул вниз, но увидел лишь клубы пыли и мусора. Он поднялся на ноги, преодолевая боль в уставших мускулах.
— Финн? — позвал он. — Финн? Джаред?

«Он или окончательно чокнулся, или ничего не соображает от кетта», —  подумала Аттия.
Рикс стоял перед своими зрителями, излучая абсолютную уверенность в себе. И люди впились в него взглядами — сбитые с толку, взволнованные, алчущие правды. Но в этот раз Тюрьма тоже была его зрителем.
— Ты обезумел, Узник?  — спросил Инкарцерон.
— Почти наверняка, отец мой, — ответил тот. — Но если у меня получится, ты возьмёшь меня с собой?
Инкарцерон выплюнул смешок.
— Чтобы у тебя получилось, ты на самом деле должен быть Тёмным Чародеем.  Но ты же фальшивка, Рикс. Лжец, шарлатан, мошенник. Ты надеешься облапошить меня? 
— И в мыслях не было. — Рикс бросил взгляд на Аттию. — Мне понадобится моя прежняя помощница.
Он подмигнул, и прежде чем Аттия успела придумать какой-то ответ, повернулся лицом к толпе и шагнул к краю пьедестала.
— Друзья мои, — начал он. — Добро пожаловать на демонстрацию величайшего из моих чудес. Вы думаете, что увидите иллюзию. Вы думаете, я стану дурачить вас с помощью зеркал и хитроумных устройств. Но я не фокусник. Я — Тёмный Чародей, и я покажу вам истинную магию, магию звёзд.
Толпа ахнула в унисон, и Аттия вместе со всеми.
Он поднял руку. И на ней была перчатка! Кожаная, тёмная, как ночь, вспыхивающая  крохотными искрами.
Клодия за спиной Аттии сказала:
— Я думала… Только не говори мне, что у Кейро ненастоящая.
— Нет, конечно. Это реквизит, всего лишь реквизит.
Но сомнение проникло в душу Аттии, словно стылый нож. Когда имеешь дело с Риксом, невозможно понять, что у него настоящее, а что нет.
Он очертил над головой полукруг, и снег прекратился. Воздух начал теплеть, на потолке замерцали радужные огни. Это дело рук мага? Или просто Инкарцерон решил развлечься и подыграть?
Но какой бы ни была правда, люди пришли в смятение. Они поднимали глаза к потоку, кричали. Некоторые пали на колени. Некоторые в испуге отпрянули.
Рикс словно стал выше. Странно, но на его обычно грубом лице появилась печать благородства и величия, а безумный блеск в глазах сменился священным пламенем.
— Здесь столько печали, — молвил он. — Столько страха.
Вся эта болтовня была частью его обычного спектакля. Но отдельные фрагменты звучали иначе и не в том порядке. Как будто кто-то повернул калейдоскоп его разума и стёклышки сложились в новый узор.
— Мне нужен доброволец, —  сказал он тихо. — Тот, кто готов обнажить глубочайшие свои страхи. Кто желает открыть душу перед моим взором.
Он посмотрел вверх .
По статуе побежали белые огоньки.
— Тогда добровольцем стану я,  — откликнулся Инкарцерон.

Сначала Кейро слышал лишь собственное сердцебиение и грохот падающих балок.
Потом раздался голос Финна:
— Мы в порядке.
Названый брат выбрался из ниши в стене.
Невидимый за его спиной Ральф спросил в отчаянии:
— Но как же мы поднимемся? Я не представляю…
— Есть способ, — хрипло ответил Кейро, и из темноты на плечо Финна упал конец пурпурно-золотистого шнура.
— Это безопасно?
— Я привязал его к ближайшей колонне. Сделал всё что мог. Ну, давайте же!
Финн и Джаред переглянулись. Оба знали, что если колонна не выдержит или порвётся верёвка, поднимающийся по ней разобьётся насмерть.
— Я пойду первым, — сказал Джаред. — При всём уважении, Финн, Портал для тебя загадка.
Финн понимал, что он прав, но покачал головой:
— Ты не сможешь…
— Не так уж я и слаб, — расправил плечи Джаред.
— Ты совсем не слабый.
Финн глянул вверх, в непроглядную муть. Потом схватил конец верёвки и туго обмотал его вокруг талии сапиента и под мышками.
— Поднимайся по верёвке. При этом используй любой выступ, на который можно поставить ногу или ухватиться рукой, но не налегай на него всем весом. Мы…
— Финн. — Джаред прижал руку к груди. — Не беспокойся. — Он обхватил шнур ладонью и вдруг повернул голову. — Слышишь это? 
— Что именно?
— Гром, — с сомнением сказал Ральф.
Несколько мгновений они прислушивались к громыханию бури, охватившей Королевство. Природа, вырвавшись из-под длительного контроля, бушевала во всю свою мощь.
— Ну же! — завопил Кейро, шнур дёрнулся и подтянул Джареда на первые ступеньки.
Подъём оказался сущим кошмаром. Верёвка мгновенно натёрла ладони сапиента; каждое усилие, каждое подтягивание давалось ему с огромным трудом. В груди вспыхнула знакомая боль, заныли спина и шея, а он, вконец измотанный, всё лез вверх, цепляясь за каждый выступ, каждую щель.
Наконец, в темноте и замаячило бледное лицо Кейро.
— Давай же, Мастер. Ты справишься.
Джаред хватанул ртом воздух. Ему необходимо было остановиться, просто чтобы перевести дыхание. Но тут углубление в стене, в которое он втиснул ступню, осыпалось, и он с криком полетел вниз чувствуя, как верёвка впивается в тело, едва ли не разрывая его на части.
Мгновение он ничего не видел.
Мир исчез. Джаред висел невесомый в чёрном провале неба, а вокруг него вращались бездушные галактики и туманности. Звёзды обрели голоса, звали его по имени. Звезда, оказавшаяся Сапфиком, приблизилась к нему  и шепнула:
— Я жду вас, Мастер. Клодия ждёт вас.
Он открыл глаза. Боль нахлынула всепоглощающей волной, заполняя его вены, пронзая каждый нерв.
— Джаред, поднимайся. Поднимайся! — прикрикнул на него Кейро.
И он подчинился, как ребёнок, не раздумывая. Он потащил себя вверх, перехватывая верёвку поочерёдно то одной, то другой рукой. Он поднимался сквозь боль, сквозь жар своего дыхания. А далеко внизу, в тёмном зале за ним с волнением наблюдали Финн и Ральф.
— Ещё. Ещё немного.
Влажные от пота, ободранные ладони скользили по верёвке, колени и лодыжки были истёрты в кровь. Потом вдруг — тёплое, но твёрдое прикосновение, и чужая рука просунулась под его локоть.
— Я держу тебя. Держу.
Сила, показавшаяся ему сверхъестественной, вытянула его вверх, и вот он уже скорчился на четвереньках на площадке, отчаянно кашляя и сдерживая тошноту.
— Порядок! — спокойно крикнул Кейро. — Финн, давай.
Финн повернулся к Ральфу.
— Ральф, ты туда не полезешь. Но ты можешь принести пользу в другом. Найди членов Тайного совета. Пусть пока всем заправляют они. Скажи им, что я… — он запнулся и сглотнул, — скажи, что так приказывает король. Пусть обеспечат каждому жителю еду и крышу над головой.
— Но вы…
— Я вернусь. С Клодией.
— Но, сир, вы намерены войти в Тюрьму?
Финн обхватил шнур ладонями и повис на нём.
— Нет, если удастся обойтись без этого. Но если придётся, то войду.
Подстёгиваемый яростью, он поднялся быстро. Пренебрёг помощью Кейро и стремительно вскочил на площадку. Здесь было темно. Торцевая стена здания, видимо, обрушилась, поскольку в отдалении на фоне неба чернели торчащие стропила и часть печной трубы.
— Наверное, Портал повреждён, — пробормотал Кейро.
— Нет. Портал находится даже не в этом здании. — Финн огляделся. — Мастер?
Но того уже не было на площадке.
— Джаред?
И тут они увидели сапиента, стоящего у двери кабинета.
— Прости, Финн, — произнёс он мягко. — Это мой план. И я должен реализовать его самостоятельно.
Раздался щелчок.
Финн побежал, Кейро кинулся следом, и когда они достигли двери, Финн ударился о неё всем телом. Сверху на него с вызовом взирал чёрный лебедь.
А дверь была заперта изнутри.

34 

Когда-то Тюрьма была прекрасным творением. Её запрограммировали на любовь. Но, возможно, нас слишком трудно любить. Возможно, мы просили слишком многого. Возможно, мы свели её с ума. 
Дневник лорда Каллистона

Рикс вытянул руку, затянутую в Перчатку, и откуда-то сверху на его ладонь спустился тонкий лучик света. Чародей задумчиво понаблюдал за мягким мерцанием, а потом кивнул.
— Я вижу странное в твоей душе, отец мой. Я вижу, как они сотворили тебя по своему образу и подобию, вижу, как ты пробудился в темноте. Я вижу людей, тебя населяющих, все коридоры и клетки, все пыльные темницы, где они обитают.
— Рикс! — резко крикнула Аттия. — Прекрати!
Он улыбнулся и даже не посмотрел в её сторону.
— Вижу, как ты одинок, как одержим. Ты питался собственной душой, мой господин. Ты пожрал собственную человечность, ты осквернил собственный Рай. И теперь ты жаждешь совершить Побег.
— Ты видишь луч света на своей ладони, Узник? 
— Луч света, ты прав. — Улыбка сошла с лица Рикса, он высоко поднял Перчатку, и луч осветил стекающий между растопыренными пальцами дождь из серебряной пыли.
Толпа ахнула.
Пыль падала и падала. Слишком много пыли. Дождь превратился в поток крошечных искорок на фоне чёрного неба.
— Я вижу звёзды, — глухо сказал Рикс. — Под ними разрушенный дворец, его окна темны, стёкла выбиты. Вокруг бушует ураган. Я вижу всё это сквозь замочную скважину в маленькой дверце. Это Снаружи.
— Неужели он?.. — Клодия схватила Аттию за руку.
— Думаю, у него видение. С ним такое и раньше случалось.
— Снаружи! — Клодия повернулась к отцу. — Он имеет в виду Королевство?
— Боюсь, что так. — Серые глаза Смотрителя заледенели.
— Но Финн…
— Тихо, Клодия. Мне нужно кое-что понять… 
Тогда она снова обратила пристальный взор на Рикса. Того трясло, под полуприкрытыми веками виднелись белки.
— Там есть проход, — словно в забытьи бормотал он. — Сапфик отыскал его.
— Сапфик?!  — прогремел на весь зал Инкарцерон. Когда он вновь заговорил, в голосе его прозвучал внезапный страх и изумление: — Как ты это делаешь, Рикс? Как ты это делаешь?! 
Рикс моргнул. Казалось, он потрясён. Толпа безмолвствовала.
Потом Чародей пошевелил пальцами, и серебристый снегопад превратился в золотой.
— Искусство волшбы! — выдохнул Рикс.

Джаред попятился от двери. Если Финн — а так наверняка и было — колотит в неё, то звук внутрь не проникает.
Сапиент обернулся.
Королевство может быть в руинах, но в этой комнате ничего не изменилось. Когда Портал выпрямил пространство, Джаред почувствовал, что тихий таинственный гул действует на него успокаивающе, а благодаря серым стенам и скудной меблировке зрение фокусируется лучше. Он поднёс дрожащую руку к губам и слизнул кровь с содранной кожи.
И тут же навалилась усталость. Уснуть — единственное, чего ему сейчас хотелось. Он опустился на металлический стул перед заснеженным экраном, борясь с желанием склонить голову на стол, закрыть глаза и забыть обо всем.
Но экран приковал его взгляд. Где-то в таинственных глубинах по ту сторону снегопада поймана в ловушку Клодия. А Тюрьма и Королевство в плену у постигшего их разрушения.
Он заставил себя выпрямиться, утёр лицо грязным рукавом, смахнул волосы со лба. Достал Перчатку и положил её на ровную металлическую поверхность стола. Потом подкрутил рычажки на панели управления и заговорил.
— Инкарцерон! — позвал Джаред на языке сапиентов.
Снег продолжал падать, закручиваясь теперь в причудливые вихри. Послышался голос, в котором звучало изумление:
— Как ты это делаешь, Рикс? Как ты это делаешь?! 
— Это не Рикс, — Джаред устало опустил на стол свои тонкие руки и уставился на них. — Ты уже говорил со мной однажды. Ты знаешь, кто я.
— Когда-то давным-давно я слышал похожий голос. —  Рокочущий шёпот Тюрьмы повис в неподвижном воздухе комнаты.
— Давным-давно, — прошептал Джаред. — До того, как ты состарился и обозлился. В те времена, когда сапиенты только-только создали тебя. Ты слышал его много раз потом, в моих бесконечных скитаниях. 
— Ты Сапфик. 
Джаред устало улыбнулся. 
— Теперь — да. И у нас с тобой, Инкарцерон, одинаковые проблемы. Мы оба заперты в наших телах. Вероятно, мы сможем помочь друг другу. — Он достал Перчатку и погладил кончиками пальцев её тонкие чешуйки. — Возможно, наступил час, о котором возвестили пророчества. Час, когда миру придёт конец. Час, когда вернётся Сапфик.

Клодия сказала:
— Они вне себя от ужаса. Они расправятся с нами и убьют его.
Волнение в толпе нарастало. Клодия чувствовала панику этих людей, нетерпение, с которым они прорывались вперёд, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть, ощущала вонь их разгорячённых, потных тел. Они знали: побег Инкарцерона станет для них концом. Если они поверят, что Рикс способен на такое, то их ничто уже не остановит, им нечего будет терять.
Аттия выхватила нож Рикса. Клодия вскинула ружьё и посмотрела на отца. Тот не шевелился, заворожённо уставившись на Чародея.
Клодия и Аттия вышли вперёд и встали между Риксом и толпой, отчётливо осознавая, что это всего лишь жест и их попытки защититься тщетны.
— Когда-то давным-давно я слышал похожий голос , — шепнула Тюрьма. Рикс хрипло рассмеялся. Все те слова, которые он обычно произносил во время своих выступлений, обрели новое звучание, словно бы стали пророческими.
— Есть путь Наружу. Замочная скважина крохотная, меньше атома. И её охраняют орёл и лебедь, простирая над ней свои крыла.
— Ты Сапфик. 
— Сапфик возвращается. Ты любил меня когда-нибудь, Инкарцерон?
— Я помню тебя. Я выбрал тебя из всех прочих, ты стал моим братом и моим сыном. У нас с тобой одни и те же сны , — хрипло пророкотала Тюрьма.
Рикс обернулся к статуе, задрал голову, пристально вгляделся в её умиротворённое лицо, мёртвые глаза. 
— Тише, — прошептал он с тревогой, как будто хотел, чтобы никто кроме Тюрьмы не услышал. — Иначе нам грозит опасность. — Он повернулся к толпе. — Время настало, друзья! Я освобожу его. Я верну его!

— Ещё раз!
Финн и Кейро навалились на дверь, но та даже не дрогнула. Изнутри не доносилось ни единого звука. Переводя дыхание, Кейро повернулся спиной к чёрному лебедю и сказал: 
— Мы могли бы вырвать одну из этих досок и… — он запнулся на полуслове. — Слышишь?
Голоса. Гул мужских голосов раздавался в доме. Какие-то люди взбирались по верёвке, висевшей в лестничном колодце, их неясные силуэты заполнили полуразрушенный коридор.
Финн шагнул им навстречу.
— Кто там?!
Но он всё понял ещё до того, как вспышка молнии выхватила из мрака их фигуры. Стальные волки приближались стаей, скрыв лица под серебристыми звериными мордами, из-под масок убийц сверкали глаза.
Раздался голос Медликоута:
— Сожалею, Финн, но я не могу оставить всё как есть. Никто не удивится, если ты и твой друг сгинете в развалинах Поместья. А потом наступит новый мир, без королей, без тирании…
— Там Джаред, — оборвал его Финн. — И ваш Смотритель.
— Смотритель уже отдал свой приказ.
Убийцы подняли пистолеты.
Стоявший рядом Кейро высокомерно расправил плечи. Натянутый, как струна, он будто стал ещё выше ростом.
— Наша последняя битва, брат, — горько заметил Финн.
— Говори за себя, — бросил Кейро.
Стальные волки наступали на них, растянувшись в линию поперёк коридора.
Финн напрягся, а Кейро лениво процедил:
— Ближе, друзья мои. Ещё чуть ближе, будьте любезны.
Наступающие остановились, словно занервничали от этих слов. И тогда, как и предполагал Финн, Кейро бросился в атаку.

Джаред держал Перчатку обеими руками. Её чешуйки были удивительно мягкими и гибкими, словно столетия наложили на неё свой отпечаток. Как будто само Время износило Перчатку.
— Неужели тебе не страшно?  — с любопытством спросил Инкарцерон.
— Конечно, мне страшно. Но, думаю, я слишком долго боялся. — Он потрогал острые тяжёлые когти. — Хотя, что ты в этом понимаешь? 
— Сапиенты наделили меня чувствами.
— Жаждой удовольствий? Жестокостью?
— Одиночеством. Отчаянием.
Джаред покачал головой.
— Они хотели, чтобы ты любил своих Узников. И заботился бы о них.
Надтреснутый голос Инкарцерона зазвучал тоскливо и безнадёжно: 
— Ты знаешь, что ты единственный, кого я когда-либо любил, Сапфик. Единственный, о ком я заботился. Ты стал крошечной брешью в моей броне. Ты стал дверью .
— Поэтому ты позволил мне совершить Побег?
— Дети, в конце концов, всегда сбегают от своих родителей.  — Шёпот пронёсся сквозь Портал, как вздох — долгий и низкий. — Я тоже боюсь .
— Тогда придётся нам бояться вместе. — Пальцы Джареда скользнули в Перчатку. Он решительно натянул её, и тут же услышал далёкое буханье, похожее на стук в дверь, или биение сердца, или топот приближающейся толпы. Он закрыл глаза. Перчатка плотно облегала его кисть, и, внутренне похолодев, Джаред ощутил, как чужая шкура сливается с его кожей. Нервные окончания его обожгло. Когти изогнулись, когда он сжал пальцы. Тело его стало ледяным, огромным, заполненным миллионом страхов. И затем всё его существо обрушилось внутрь, съёживаясь сильнее и сильнее, скручиваясь в бесконечном вихре света. Он склонил голову и громко закричал.

— Я тоже боюсь . — Шёпот Инкарцерона пронёсся по гротам, сквозь леса, над морями. В самом сердце Ледяного Крыла его страх сломал ледяные сосульки, распугал птиц, стаи которых заметались железными дебрями, где ещё не ступала нога Узника.
Рикс смежил веки. Лицо его застыло в исступлении. Он вскинул руки и закричал: 
— Никому из нас не нужно больше бояться. Узрите!
Аттия ахнула. Толпа издала вопль и подалась вперёд. Клодия же отскочила назад и, обернувшись, увидела отца, неотрывно глядящего на фигуру Сапфика.
На правой руке статуи была надета Перчатка.
Поражённая, Клодия попыталась вымолвить: «Как?..», но её лепет потонул в рёве толпы.
Пальцы статуи, покрытые драконьей кожей, увенчивались когтями. И шевелились.
Правая рука согнулась в локте, потом поднялась и вытянулась вперёд, словно нащупывая что-то в темноте.
Люди затихли. Некоторые встали на колени, некоторые повернулись и с трудом прокладывали путь, прорываясь сквозь плотную толпу.
Клодия и Аттия замерли на месте. Аттия чувствовала — ещё немного и восторг взорвёт её изнутри. Созерцая вершащееся на её глазах чудо, проникая в его истинный смысл, она едва сдерживала желание закричать от страха и радости одновременно.
И только Смотритель был невозмутим. Он отлично понимает, что тут происходит, догадалась Клодия.
— Объясните, — умоляюще прошептала она.
Её отец посмотрел на статую Сапфика со странным выражением в серых глазах: смесью угрюмости и признательности.
— Зачем, моя дорогая Клодия? — спросил он язвительно. — Ты видишь великое чудо. Какая честь для нас оказаться здесь в такой момент! — И затем, чуть спокойнее: — Кажется, я опять недооценил мастера Джареда.

Выстрелом из ружья  продырявило потолок. Один из нападавших рухнул на пол и скорчился со стоном. Финн и Кейро спина к спине, кружились, готовые к атаке.
Над руинами беспорядочно мельтешили пятна света и тьмы. Мушкетный выстрел — и в локоть Финна впился осколок дерева. Он сделал выпад, отбил оружие в сторону и так двинул человека в маске, что тот отлетел назад.
Кейро за его спиной разил врагов трофейной шпагой, пока та не сломалась. Тогда он отбросил клинок в сторону и пошёл в рукопашную. Он бил стремительно, жестоко и точно. А для Финна больше не существовало ни Королевства, ни Инкарцерона, лишь горячечная круговерть драки, боль от полученных ран; удар в грудь, отчаянно парированный; тело, отброшенное к обшитым панелями стенам. 
Пот заливал глаза. Финн завопил, когда на него накинулся Медликоут. Секретарь взмахнул шпагой раз, другой — и та вонзилась в стену. Противники набросились друг на друга в надежде завладеть клинком. Финн перехватил соперника поперёк груди, стараясь опрокинуть его наземь. Сверкнула молния, высветив усмешку на лице Кейро, блеснув на стальной волчьей морде. Издалека доносились глухие раскаты грома.
Полыхнуло пламя, хлестнуло по нападающим, и в его свете Финн увидел, как Волки отступили, задыхаясь и истекая кровью.
— Бросайте оружие! — севшим голосом приказал Кейро. Он выстрелил из захваченного ружья, и все вздрогнули, когда с потолка белым снегом осыпалась штукатурка. — Бросайте, я сказал!
Послышался звук упавшего на пол оружия.
— А теперь все на землю. Кто останется стоять — покойник.
Они с неохотой подчинились. Финн сорвал маску с Медликоута и отбросил её в сторону. Им овладела внезапная ярость.
— Я здесь король, мастер Медликоут. Вам понятно? — сказал он резким от гнева голосом. — Прежний мир сгинул, не будет больше ни заговоров, ни лжи! — Он вздёрнул секретаря за шиворот, как тряпичную куклу, и впечатал его в стену. — Я — Джайлз. Конец Протоколу!
— Финн. — Подошедший Кейро забрал у него шпагу. — Оставь его. Он и так уже полутруп.
Финн медленно отпустил Медликоута и тот безвольно сполз по стене на пол. Финн повернулся к названому брату, понемногу зрение его прояснилось, гнев перестал застилать взор.
— Спокойно, спокойно, брат, — Кейро разглядывал побеждённых. — Как я всегда учил тебя.
— Я спокоен.
— Вот и отлично. Ну, по крайней мере, ты не такой хлюпик, как все они тут. — Кейро развернулся и поднял ружьё. Он пару раз пальнул в дверь кабинета, прямо под изображением рассерженного лебедя, дверь дрогнула и открылась.
Следуя за братом, Финн шагнул сквозь облако дыма и пошатнулся, когда Портал дрогнул в своём приветственном смещении пространства.
Кабинет был пуст. 

То была смерть. 
Тёплые и липкие её волны нахлынули на Джареда, как боль. Не было воздуха, чтобы дышать, не было слов, чтобы говорить. Сдавило горло. 
А потом серая мгла отступила, Джаред увидел Смотрителя, Аттию и Клодию. 
Он потянулся к ней и попытался произнести её имя, но его губы оцепенели от холода и стали как мраморные; он с трудом ворочал языком. 
— Я умер? — спросил он Тюрьму, но его шёпот заблудился среди холмов и коридоров, уносясь по затянутым паутиной древним галереям, и Джаред осознал, что стал Тюрьмой, что все её мечты стали его мечтами. 
Он был целым миром, и он был крошечным существом. Он мог дышать, его сердце уверенно билось, взор был ясен. Казалось, великое мучение оставило его, страшный груз упал с его плеч, и, возможно, так оно и было, возможно, тем грузом была его прошлая жизнь. В нём шумели листвой леса и плескались океаны; высоко вздымающиеся мосты тянулись через глубокие пропасти; винтовые лестницы вели вниз, к пустым клеткам, где родилась его болезнь. Он исследовал её, раскрыл все её тайны, упал в её тьму. Он один знал ответ на загадку и место, где была дверь, ведущая Наружу. 
Клодия услышала. В полной тишине статуя шевельнулась и произнесла её имя.
Не в силах отвести взгляда, она попятилась, но отец удержал её за локоть.
— Я учил тебя никогда не бояться, — сказал он спокойно. — И потом, ты же знаешь, кто это.
Статуя оживала. Открылись глаза — зелёные глаза — и обратили на Клодию так хорошо знакомый ей взгляд, в котором светились любознательность и ум. Тонкое лицо потеряло свою бледность, слабый румянец тронул щёки. Длинные волосы потемнели и качнулись мягкой волной, мантия сапиента замерцала серебристыми переливами. Он развёл руки, на широком, как крылья, плаще, сверкнули перья.
Он спустился с пьедестала и встал перед нею. 
— Клодия , — сказал он. Потом снова: — Клодия .
Слова застряли в её горле.
А Рикс купался в обожании восторженно ревущей толпы. Он схватил Аттию и заставил её кланяться под шквал аплодисментов, вопли радости и оглушительные приветствия. Сапфик вернулся, чтобы спасти свой народ.

35 

Он пропел свою последнюю песнь. Слова её никогда и никем не были записаны. Но была она так мелодична, так прекрасна! Услышавшие её уже не могли оставаться прежними. Говорят, эта песня была из тех, что движут светила.
Последняя песнь Сапфика

Финн медленно подошёл к экрану, не заснеженному теперь, а чистому и прозрачному. Стоявшая по ту сторону экрана девушка смотрела прямо ему в лицо.
— Клодия! — позвал он.
Но она, казалось, его не слышала. И тут он осознал, что видит её глазами Тюрьмы, и глаза эти туманятся, словно от слёз.
Подошёл Кейро.
— Что там, чёрт возьми, происходит?
И, как если бы эти слова запустили какой-то механизм, в кабинет ворвались звуки: рёв толпы, аплодисменты, крики радости. Названые братья вздрогнули.
Клодия прикоснулась к затянутой в Перчатку ладони.
— Мастер, — сказала она, — как ты здесь оказался? Что ты натворил?
— Думаю, я начал новый эксперимент, Клодия, — спокойно улыбнулся он. — Самый амбициозный из всех моих исследовательских проектов.
— Не дразни меня.
Она стиснула его покрытые чешуйками пальцы.
— Я тебя не предавал, — молвил он. — Королева предложила мне запретные знания. Не думаю, что она имела в виду именно это.
— Я и мысли не допускала, что ты меня предал. — Она устремила взгляд на Перчатку. — Все эти люди думают, что ты Сапфик. Скажи им, что это не так.
— Я Сапфик. — Он не отрывал глаз от своей ученицы, словно бы не слыша оглушительных приветственных криков. — Он тот, в ком они нуждаются, Клодия. И мы с Инкарцероном обеспечим им комфорт и безопасность. — Пальцы дракона обхватили её ладонь. — Я так странно себя чувствую. Как будто вы все находитесь внутри меня. Как будто я сбросил кожу, а под ней оказалось новое существо. Я вижу и слышу так много, прикасаюсь к бессчётному количеству разумов. Я вижу сны Тюрьмы, и они печальны.
— Но сможешь ли ты вернуться? Ты должен остаться здесь навсегда? — Она понимала, что её отчаянные вопросы — проявление слабости, но ей было всё равно. Пусть она эгоистка, пусть она противопоставляет собственные желания нуждам всех Узников Инкарцерона. — Я не справлюсь без тебя, Джаред. Ты мне необходим.
Он покачал головой.
— Ты станешь королевой, а королевам не нужны наставники. — Он обнял её и поцеловал в лоб. — Но я ведь никуда не делся. Ты будешь носить меня на цепочке своих часов.
Он взглянул поверх плеча Клодии на Смотрителя.
— Отныне мы все здесь свободны.
— Итак, мой старый друг, ты, наконец, нашёл себе тело, — скупо улыбнулся Смотритель.
— Несмотря на все твои усилия, Джон Арлекс. 
— Но ты не совершил Побег.
Джаред пожал плечами — странный, чужой жест, словно бы он сделал это не сам.
— Да нет, совершил. Я бежал из самого себя, но никуда не уйду. Таков парадокс Сапфика, который сам — парадокс. 
Он сделал едва заметное движение рукой, и все ахнули: стены вокруг засветились, и проступило изображение — серая комната Портала, в дверях которой толпились зеваки. Финн и Кейро отпрянули в удивлении.
Джаред повернулся.
— Теперь мы все вместе: Внутри и Снаружи.
— Ты хочешь сказать, что все Узники могут совершить Побег? — резко бросил Кейро, и Клодия поняла, что они слышали всё.
— Побег куда? — улыбнулся Джаред. — В разрушенное Королевство? Мы создадим для них рай здесь, Кейро, как и предполагалось, как и планировали сапиенты. Побег никому и не понадобится, обещаю. Но дверь останется открытой для всех, кто захочет оказаться здесь или выйти отсюда.
Клодия сделала шаг назад. Джаред… Она так хорошо его знала… и всё-таки он изменился. Словно его личность переплелась с другой, два голоса соединились воедино, как белые и чёрные плиты пола в этом зале. Словно возникло новое существо, и этим существом был Сапфик. Она огляделась, увидела ошеломлённого Рикса и неподвижную, бледную Аттию, неотрывно взирающую на Финна.
Люди в толпе заговорили, повторяя слова сапиента, передавая их друг другу. Обещание Джареда, произносимое множеством голосов, поплыло по пространствам Тюрьмы. Но Клодия чувствовала себя одинокой и несчастной. Когда-то она была дочерью Смотрителя, теперь будет королевой, но без Джареда это станет лишь очередной ролью, очередной игрой. 
Джаред обошёл её, спустился по ступенькам и приблизился к Узникам.
Они вытягивали руки, чтобы прикоснуться к нему, к его Перчатке, падали перед ним ниц. Заплакала женщина, и он бережно взял её ладони в свои.
— Не волнуйся, — услышала Клодия голос отца, звучавший непривычно мягко.
— Ничего не могу с собой поделать. Он не такой уж сильный.
— Полагаю, он сильнее всех нас.
— Тюрьма его испортит, — заметила Аттия, и Клодия набросилась на неё:
— Нет!
— Да. Инкарцерон жесток, а твой учитель слишком мягок, чтобы держать его в руках. Очень скоро всё станет по-прежнему. — Аттия сознавала, какую сильную боль причиняют её слова, и всё же не могла сдержаться. Она тоже чувствовала себя одинокой и несчастной. — Да и, прямо сказать, от вашего с Финном королевства почти ничего не осталось. 
Она вновь взглянула на Финна и обнаружила, что тот смотрит на неё.
— Выходите, — заявил он. — Вы обе.
— Открыть для тебя волшебную дверь, Аттия? — предложил Рикс. — И ещё, получу ли я назад своего Ученика?
— И не мечтай, — откликнулся Кейро, бросив быстрый взгляд на брата. — Тут лучше платят.
Джаред обернулся.
— Что же, Рикс, — молвил он, — покажешь нам ещё немного своего Искусства волшбы? Сотвори для нас дверь, Чародей.
Тот рассмеялся, достал из кармана кусочек мела и продемонстрировал его замершей толпе. Потом наклонился и нарисовал на мраморном полу, на том месте, где прежде стояла статуя, старинную дверь в темницу. Нарисовал на ней решётку, огромную замочную скважину, висящие на ней цепи. И приписал: САПФИК.
— Они думают, что ты Сапфик, — сказал он Джареду, выпрямляясь. — Но, конечно, это не так. Я им не скажу, можешь на меня положиться. — Он приблизился к Аттии и подмигнул. — Всё это иллюзия. Была похожая история, я читал. Человек крадёт у богов огонь и спасает людей его теплом. И боги наказывают его, сковав навсегда огромной цепью. Но он борется, пытается вырваться, и когда придёт конец света, он вернётся. На корабле, сделанном из ногтей. — Он грустно улыбнулся. — Я буду скучать по тебе, Аттия.
Джаред наклонился и прикоснулся к нарисованной мелом двери кончиком драконьего когтя. И в то же мгновение она стала настоящей, с грохотом распахнулась внутрь, оставив в полу прямоугольник черноты. 
Финн отшатнулся. У его ног тоже разверзлась дыра — чёрная и бездонная.
Джаред бережно подвёл Клодию к дверному проёму.
— Иди, Клодия. Ты будешь там, а я здесь. Мы будем работать вместе, как всегда.
Она кивнула и посмотрела на отца.
— Мастер Джаред, могу я переговорить с дочерью? — спросил Смотритель.
Сапиент поклонился и отошёл в сторону.
— Делай, что он говорит, — сказал Смотритель.
— А как же вы?
— Мой план был сделать тебя королевой, Клодия, — с обычной своей холодной улыбкой откликнулся отец. — Долгое время я только этим и занимался. Возможно, пора мне приступить к своим прямым обязанностям. Новой власти понадобится Смотритель. Джаред слишком деликатен и терпим, а Инкарцерон слишком груб и жесток.
Она снова кивнула и попросила:
— Скажите мне правду. Что произошло с принцем Джайлзом?
Он помолчал, поглаживая бородку.
— Клодия…
— Скажите!
— Разве это имеет значение? — Он взглянул на Финна. — У Королевства есть король.
— Но он?..
Отец остановил её взглядом.
— Будь ты моей дочерью по рождению, ты бы меня не спрашивала.
Она тоже помолчала. Несколько долгих мгновений они смотрели в глаза друг другу. Наконец он взял её руку, церемонно поцеловал, и Клодия присела в глубоком реверансе.
— Прощайте, отец, — шепнула она.
— Восстановите Королевство, — отозвался он. — А я буду приходить время от времени, как раньше. Возможно, теперь мои появления не будут терзать тебя так же сильно, как прежде.
— И вовсе они меня не терзали. — Она подошла к краю отверстия и оглянулась. — Вы должны прийти на коронацию Финна.
— И твою.
Она пожала плечами и, бросив последний взгляд на Джареда, пошла вниз по ступенькам, сотканным из черноты. А находившиеся в кабинете увидели, как она поднимается из дыры в полу. Финн схватил её за руку и помог выбраться.
— Иди, девочка, — сказал Рикс Аттии.
— Нет. — Она наблюдала за происходящим на экране. — Ты не можешь потерять обоих своих Учеников, Рикс. 
— Но моя сила возросла. Теперь я могу вдохнуть жизнь в крылатое существо, Аттия. Я могу привести человека со звёзд. Какие представления я буду устраивать! Я обеспечен навечно. Впрочем, ты права, помощник мне бы не помешал…
— Я могла бы остаться…
— Ты что, струсила? — поинтересовался Кейро.
— Струсила? — Аттия смерила его гневным взглядом. — И чего мне бояться?
— Оказаться Снаружи.
— Тебе-то какое дело? 
Кейро пожал плечами, холодно глядя на неё синими глазами.
— Да никакого.
— Вот именно.
— Но Финну пригодится любая помощь. И если бы ты была способна на благодарность…
— И за что же я должна быть благодарна? Это я добыла Перчатку. Я спасла твою жизнь.
— Выходи Наружу, Аттия, — вмешался Финн. — Я хочу, чтобы ты увидела звёзды. Гильдас бы тоже этого хотел.
Она молча уставилась на Финна, и какими бы ни были её мысли, лицо оставалось бесстрастным. Но Джаред, должно быть, увидел глазами Инкарцерона что-то такое в её душе, что заставило его подойти и повести её за руку. Она начала спускаться по невидимой лестнице. Странное содрогание пространства вокруг неё — и вот уже ступеньки пошли вверх, и рука Джареда оставила её. Но другая — покрытая шрамами, обожжённая сильная рука со стальным ногтем — протянулась к ней и вывела Наружу.
— Не так уж и трудно, верно? — заметил Кейро.
Аттия огляделась. Она оказалась в комнате с серыми стенами, со всех сторон раздавалось тихое гудение, словно бы рядом находился источник энергии. В дверном проёме виднелся разрушенный коридор, где несколько покрытых синяками человек сидели, прислонившись к стене, и глазели на бывшую Узницу, как на привидение.
Экран над столом постепенно темнел, лицо Смотрителя исчезало.
— Я приду не только на коронацию, Клодия, — сказал Джон Арлекс. — Жду также приглашения на свадьбу.
И окончательно потемневший экран прошелестел голосом Джареда:
— Я тоже. 
Спуститься вниз было невозможно, поэтому они решили отправиться по остаткам лестницы на крышу.
Финн, достав часы, долго смотрел на серебристый кубик, а потом протянул Клодии со словами:
— Пусть будет у тебя.
Она приняла кубик на раскрытую ладонь.
— Неужели они действительно там? Или мы за всё это время так и не узнали, где находится Инкарцерон?
Но ответа у Финна не было, и Клодии только и оставалось, что, сжав в руке часы, подниматься за ним следом.
Разрушения, постигшие Поместье, ужаснули её. Драпировки осыпались под её пальцами, она непонимающе прикасалась к дырам и трещинам в стенах.
— Это невозможно. Как нам удастся всё это восстановить?
— А нам и не удастся, — грубо ответил Кейро. Он шёл впереди. — Инкарцерон жесток, но и ты тоже, Финн. Ты показал мне краешек рая, а потом всё исчезло.
Финн взглянул на Аттию.
— Я виноват, — тихо молвил он. — Перед вами обоими.
— Но звёзды, по крайней мере, не исчезли, — пожала плечами та.
Он остановился рядом с ней на последней ступеньке и сказал:
— Да, они здесь.
Она вышла на крепостную стену и, ахнув, застыла. Финн увидел, как постепенно её лицо озаряется потрясением и восторгом, и вспомнил, что некогда он сам пережил такие же чувства.
Шторм умчался, оставив чистое, ясное небо. Во всём своём великолепии, сверкающие и пламенные, над головами четверых друзей сияли звёзды, таинственные созвездия и туманности. У Аттии перехватило дыхание. Кейро тоже замер с широко распахнутыми глазами, очарованный этой магией.
— Они существуют! Они действительно существуют!
Королевство было окутано тьмой. Бывшие воины ненужной уже армии толпились вокруг слабо горящих костров. А дальше, дальше в туманной дымке простирались холмы и леса несчастного королевства, беспомощного во власти ночи. Всё его роскошное убранство истрепалось и смялось, как тот шёлковый флаг с изображением лебедя, что трепыхался на ветру над усадьбой.
— Нам не выжить, — покачала головой Клодия. — Мы не умеем выживать.
— Мы умеем, — откликнулась Аттия.
— Как и они, — Кейро махнул рукой куда-то вдаль.
Теперь Клодия тоже увидела — отдалённое, слабое пламя свечей в лачугах бедняков, в убогих хижинах, на которых никак не отразились гнев и неистовство Тюрьмы.
— И это тоже звёзды, — тихо молвил Финн.